Методы воспитания

Коридоры подводной тюрьмы были длинными и темными: пока камеры пустовали, факелы зажигались через два. Домино шла вперед, уверенно отстукивая по к амню высокими шпильками, но иногда все же оглядывалась, потому что в черных углах пустых клеток ей чудилось движение. Она часто думала в последнее время, что не страшно просто работать надзирателем в тюрьме, чего всегда боялась ее мамочка, страшно быть надзирателем там, где нет никого. Но ждать осталось недолго – первую партию сбежавших преступников обещали привезти обратно на днях, чуть позже выпустят из больничного отсека Магеллана, и все снова пойдет своим чередом. Или не все. Тишина с гулким стуком каблуков постепенно разбавлялась и другими звуками, и по мере того, как Домино приближалась к мосту, все громче становились собачий рык и звонкий лай, удары плетью о воздух и голоса. Эти голоса Домино никогда не спутала бы ни с какими другими. Сади-чан и Сардесс. Сардесс и Сади-чан. Чуть притормозив и замедлив шаг, Домино вышла на открытую площадку у края пропасти и села, свесив ноги и оправив короткую юбку. На самом же мосту, перекинутом через пропасть над огненным озером, Сади и Сардесс занимались тем, что тренировали новенького свежеприбывшего монстра. Сначала эта миночихуахуа была доброй и почти ручной, ее можно было трогать за нос и щеки, если дотянешься. Сейчас, под умелым руководством Сардесса, она постепенно становилась настоящим зверем. Наверное, именно поэтому Сади-чан проводила теперь все время с ним. Наверное, поэтому она теперь и на Домино обращала внимание через раз. Вот и сейчас Сади даже не заметила ее появления за своей спиной. Зато Сардесс, за день выросший из карлика до обычного человеческого роста, лучился самодовольством, когда тыкал в морду нападающей миночихуа трезубцем, а та в ответ атаковала с ожесточенным тявканьем снова и снова. Отступать назад ей не давала Сади, весело подбадривая и щелкая в азарте кончиками плети. Домино наблюдала за тренировкой, сидя на краю обрыва и ссутулившись. Огонь был далеко внизу, но даже так ее ступни жгло, однако она продолжала смотреть, не обращая на это внимания. Ее совсем не интересовала огромная собака, только Сади-чан и Сардесс. Чуть раньше все было просто плохо – Сади ее игнорировала, – но потом Домино совершенно случайно застукала ее с Сардессом в одном из закоулков Импел Дауна. Сади тогда блаженно мурлыкала, прикрыв глаза и обнимая его, когда тот держал у ее открытой шеи острие трезубца. Сегодня Домино пришла сюда, чтобы удостовериться, что подсмотренное было лишь плодом ее воображения, но нет. Она явственно видела теперь, как Сади-чан улыбается, часто облизывая яркие алые губы, как обмениваются эти двое взглядами... Домино упрямо сидела, надеясь, что ее заметят, до тех пор, пока ей не стало казаться, будто ее ноги покрылись волдырями от жара снизу. Когда она уходила, каблуки стучали по камню слишком громко, а шея затекла от того, что она постоянно оглядывалась через плечо. Отвернувшись наконец, она решила, что никогда больше не пойдет смотреть на них. В конце концов, в ее кабинете на экранах можно увидеть все помещения тюрьмы глазами маленьких ден-ден-муши слежения, развешенных на стенах повсюду. Когда Домино шла назад по тому же коридору, ее уже нисколько не волновали пустые темные клетки. Она вспоминала, как Сади-чан пришла к ней с первый раз несколько лет назад и осталась, окрутив ее длинной лентой плети и рассказывая на ухо, что самая страшная пытка Импел Дауна – это слышать мерное отстукивание ее каблучков по каменным плитам коридора. Она говорила, что нет ничего страшнее неизбежности, которую Домино всегда несет за собой каждому из заключенных. Сади-чан любила пытки, и чем страшнее они были, тем больше они ей нравились. Домино просто любила Сади-чан. Под тихое гудение лифта, поднимавшего ее наверх, Домино вспоминала, как они с Сади не раз оказывались здесь наедине. Лифт ехал медленно, и они многое успевали. Пока Сардесс не вырос. Двери разошлись в стороны, и Домино, стараясь не думать ни о чем больше, быстро дошла, почти добежала до своего кабинета, отперла тяжелый замок и влетела внутрь, тут же посмотрела на мониторы, развешенные рядами на стене. Под веками щипало, и потому Домино не сразу поняла, глядя на один из экранов, что теперь на том мосту пусто. Больше нет яркой Сади-чан в красном латексе, только холодные темно-серые стены, подсвеченные заревом снизу. Домино опустила голову, опираясь обеими руками о стол. Нет, она даже не собиралась искать то место, где сейчас находится Сади. Она точно не хотела бы увидеть, чем эти двое могут быть заняты. Поскорее бы привезли заключенных... Домино прикусила губу, но одна слеза успела выкатиться, скользнуть по переносице и упасть крупной каплей на стол. Дверь распахнулась, и, даже не глядя, Домино могла сказать, кто пришел. Только Сади-чан никогда не стучалась и открывала ее дверь с пинка. Раньше открывала... Плеть знакомо свистнула, но Домино успела поймать ее конец в кулак раньше, чем тот обвился вокруг талии. Сади в удивлении округлила губки и мурлыкнула, когда она резко притянула ее к себе, как на веревке. – Не смей больше приходить сюда – так, – прошипела Домино и, глядя прямо в завешенные рыжей челкой глаза, хлестнула Сади рукой по щеке. Острые ногти прочертили на нежной белой коже четыре красные полоски. Домино захлебнулась воздухом и заморгала – так она не делала никогда, но сейчас Сади-чан действительно перешла все границы. – М-м-м... как скажешь... – протянула та, достав острым языком до капли крови, медленно стекавшей по щеке. – Тогда ты должна будешь сказать, как именно теперь мне нужно приходить к тебе.