Красный блокнот

  Химчан до дрожи любит красивые слова и фразы. Он до помутнения рассудка любит красивые предложения, которые складываются из этих слов. Ему нравится находить свой собственный смысл в предложениях, в абзацах. Порой даже сам автор этих строк не пытался этот смысл в них заложить. А Химчан все равно его находит. Он пытается из каждой такой строчки выжать ее красоту по полной, насладиться ею, а потом записать ее к себе в толстый блокнот в красном кожаном переплете и перечитывать, когда этой красоты в жизни становится невыносимо мало. Блокнот был практически новый, и в этом Химчан тоже видел некую красоту.   Красота, по мнению Чана,- это совокупность звуков, вкусов и ароматов. Совокупность прекрасного и омерзительного. Величественно высокого и ничтожно низкого. Все это, взаимодействуя друг с другом между собой, преобразуется, видоизменяется и в любом случае вытекает в прекрасное. А прекрасным, как думает Чан, может быть что угодно: трава у дороги, всемирное зло, дворовая кошка, теорема по физике, сводка вечерних новостей, сон или убийство. Да все что угодно! Если в этом действительно есть красота, то Химчан непременно ее разглядит и оценит.   Любовь.. Самое прекрасное чувство, по мнению многих на этой планете. Самое красивое, чистое, искрящееся, наиболее восхваляемое всеми писателями и поэтами. Но именно это чувство до сих пор вводит Химчана в ступор, если он натыкается на предложения о любви. Химчану оно неизвестно. «И, слава Богу, что неизвестно!»- думает Чан, в который раз читая описание чувств влюбленных. Ведь лучше не познать эту любовь совсем, чем получить короткое удовольствие, а потом «страдать, биться в агонии от осознания того, что именно по своей собственной глупости тебе хочется выплюнуть внутренности наружу, лишь бы заглушить всепоглощающую боль, что медленно сжирает изнутри». Да, эта одна из тех фраз, что заставляют кровь в венах Чана гнать кислород еще быстрее. А любовь.. Зачем она, если и без нее можно получать удовольствие от жизни?   Именно с такими мыслями Ким Химчан сидел февральским вечером в одном из многочисленных кафе в центре Сеула. Он снова наткнулся на интересную для себя фразу, напечатанную на листовке, приглашающую будущих выпускников на день открытых дверей в какой-то второсортный вуз. Но почему-то эта листовка, полученная на улице из рук хрупкой девушки, неожиданно привлекла внимание Чана. И в данный момент он сидел и раздумывал, как бы немного изменить эти три предложения, чтобы записать их в красную записную книжку, которую Химчан всегда носил с собой.   Кусая колпачок ручки, Химчан не заметил, что за ним уже более получаса наблюдают с соседнего столика пара карих глаз. И даже не заметил, что их обладатель подошел к Чану, чтобы познакомиться. Он заметил нарушителя своего спокойствия лишь тогда, когда перед его носом бесцеремонно помахали рукой.   -Ээй, ты меня слышишь? Или ты глухой совсем?   Низкий, грубый голос выдернул Чана из своих раздумий, переключая внимание на его обладателя. Химчан сразу же нашел целое море красоты лишь в одном этом голосе, а уж, оглядев человека, мешающего ему, Чану, наслаждаться красотой, тут же забыл про свое предыдущее прекрасное, ибо его накрыло океаном нового.   Крупный парень, с огромной смущенной улыбкой на лице, во все глаза смотрел на Химчана и ждал хоть какой-нибудь реакции на свое бесцеремонное поведение.   -А что это у тебя за тетрадка?- спросил нарушитель спокойствия.   -Не твое дело.- грубо, что ему вообще было не свойственно, ответил Химчан.   -Дай посмотреть? Меня кстати Енгук зовут.   -Нет, не дам. И мне глубоко плевать, как тебя там зовут.   -Ах, раз ты так..   Енгук быстро соскочил со стула, выхватил красную книгу у Чана из-под носа, и так же быстро выбежал из кафе.   Химчан, не ожидавший настолько неслыханной наглости, несколько секунд сидел с открытым ртом, а потом, поняв, что у него только что отняли половину его самого, также резко соскочил, быстро кинул деньги на стол и выбежал из кафе. На улице Химчан начал беспорядочно крутить головой во все стороны, пока не заметил наглую морду, машущую ему его же блокнотом с другой стороны улицы.   Поняв, что воришка никуда не собирается убегать, а просто выманил его таким образом из кафе, Чан не торопясь перешел дорогу и уже через минуту стоял возле Енгука.   -Что ты себе позволяешь?- Химчану захотелось ударить наглеца, посмевшего посягнуть на его прекрасное, но понял, что, если завяжется драка, у него просто не будет шансов победить этого медведя.   -Ты прекрасен, мм..- перебивает Чана Енгук. - А как тебя зовут-то?   -Химчан меня зовут. –Недовольно бурчит Ким.   -Ты прекрасен, Химчан. И имя у тебя прекрасное,- говорит спокойно Гук и улыбается во все свои 32 зуба, словно ненормальный. – Пойдешь со мной?   Химчан недоверчиво смотрит на протянутую руку и думает, что это очередной его бредовый сон, которые в последнее время снятся ему с пугающей регулярностью. Но протянув свою руку Гуку, он чувствует, как сжимают его ладонь теплые пальцы, и понимает, что это не сон. Химчан понимает, что это бредовая реальность лишь тогда, когда чуть позже ночью выгибается под Енгуком всем телом. Когда горячее дыхание опаляет шею, а губы Енгука чувствуются абсолютно везде. Ему нравится, что между стонами он слышит еле различимое «Прекрасен, прекрасен..» В этот момент Химчан видит все вокруг себя настолько красивым, что хочется исписать блокнот от корки до корки. В этот момент прекрасно все: темнота небольшой комнаты, которую Чан толком и разглядеть-то не успел, и громкие стоны самого Химчана, и тихое рычание Гука, и звуки слияния двух тел, и воздух в комнате, насквозь пропитанный страстью этих двоих. Прекрасно абсолютно все. Но, как мы все знаем, всё прекрасное имеет свойство заканчиваться и превращаться в черное. Невыносимо больное черное.   Это Химчан понял лишь после месяца абсолютной красоты. Когда эта прекрасная красота в один момент пошла уродливыми трещинами и в миг рухнула к ногам Чана, стоящего на пороге пустой квартиры Енгука. Той самой квартиры, где для Чана был центр Его Собственной Прекрасной Вселенной последний месяц.   В этот момент Химчан захотел вынырнуть из бездны тягучего, омерзительно холодного болота, что уже начало затягивать его. Его рука как всегда потянулась к сумке, чтобы вытащить красный блокнот, но наткнулась лишь на пару обычных тетрадей с конспектами. Вывалив все содержимое сумки в пустой коридор некогда гуковской квартиры, Химчан трясущимися руками стал искать частицы прекрасного, что он так бережно складывал и копил. Но ничего не нашел. Ни блокнота, ни Енгука. Пустота.   А болото, вязкое, тягучее все сильнее затягивало Химчана, пытаясь утянуть его с собой на дно, говоря ему, что там красота, там прекрасно, там не больно. И Химчан поддался…   Прошло полгода. Уже полгода, как Химчан забыл, что такое красота. Что такое видеть свет там, где его вроде бы по определению быть не должно. Красоты больше нет. Потому что его свет ушел. Растаял в воздухе, оставляя после себя еле уловимый запах дорогого одеколона и ароматизированной шариковой ручки. Растворился, унося с собой все радости, оставляя лишь темноту. Тихим сентябрьским утром Химчан в который раз сидел на скамейке в центральном парке и в который раз тихо захлебывался в трясине, окутавшей его. Тонул мучительно долго, затянуто, но, что хоть немного радовало, безболезненно. Тонул, и не заметил, как к нему тихо подсел молодой человек и так же тихо положил ему в руки толстый блокнот в красном кожаном переплете, исписанный до конца мелким каллиграфическим почерком. Химчан обратил на это внимание лишь тогда, когда низкий грубый, но до боли родной голос сказал ему:   -Вот и осень наступила. Правда прекрасное время года?