Спектакль

Снова претензии! Все понимаю, нравится подкалывать, нравится наблюдать за тем, как я злюсь, но и нервы у меня не железные. Сейчас он в морге, а как тут появится… — О, чай! Нальешь? — он врывается в буфет и заглядывает в мои глаза, пытаясь поцеловать. Я делаю вид, что его тут нет, и отворачиваюсь. — Кость, ну, ты чего? Обиделся что ли? — он усмехается и пытается поднять мою голову за подбородок, чтобы посмотреть в глаза. — Иди ты, майор, — я отталкиваю его руку и продолжаю пить обжигающий чай, совершенно не чувствуя его вкуса. — Кость, извини меня, пожалуйста, — он заходит за спину и обнимает меня за шею, но в словах его я слышу не искренность, а насмешку. Об этом я ему и сообщил, сбрасывая наглые, но такие любимые руки. Он хмурится, переставая улыбаться, и хватает со стола папочку с отчетами, тут же вылетая из буфета. Я пожимаю плечами, закрываю глаза и потираю переносицу. Кто бы знал, как он меня уже достал своим поведением. Не вовремя зашла Рогозина и потребовала отчеты о вскрытии трупа, и я вспомнил, что их забрал Рома, когда унесся из буфета в неизвестном направлении. Хотя, почему в неизвестном? Я пошел в морг, даже не сомневаясь, что застану его там. Вот лучше бы я туда не заходил. Опершись о стол, там стоял мой майор, а его целовал Борис. Я почувствовал, что во мне поднимается волна жгучей ярости, и она требует выхода. Я отшвырнул от Аристова Бориса, мимоходом заехав ему в глаз кулаком, а потом ударил своего в солнечное сплетение. — Тебе разнообразия захотелось, да?! — и еще раз ударил, мимоходом задумавшись, почему он только защищается, а не отбивается? Он насмешливо на меня посмотрел, когда я чуть отошел, давая ему возможность разогнуться, а себе — отдышаться. И именно это разозлило меня еще сильнее. Я сжал руки в кулаки, тихо зашипел и уже хотел было наброситься и затеять полноценную драку, как меня перехватил Селиванов. Он оттащил меня от Аристова и сжал руками плечи, заставляя отвлечься от этих глаз. — Котов, успокойся! — он даже встряхнул меня, видимо надеясь, что мысли об убийстве тут же выветрятся из моей горячей головы. — Не собираюсь! Я должен успокаиваться, когда ты с ним… — Это был спектакль! Вот этих слов я точно не ожидал и замер в его руках, непонимающе смотря перед собой. — … Чего? — Спектакль, Костя! — А лапал ты его тоже по сценарию?! — я вновь разозлился, и уже хотел было разразиться матерной тирадой, как он… — Успокойся! — прогремел его голос на весь морг, и я от неожиданности прикусил язык, при этом все еще злобно сверкая глазами. Селиванов отошел от меня и потрогал синяк, который я ему поставил. Потом тяжело вздохнул, глядя на Аристова, который отошел от меня подальше. Молодец, что так поступил, иначе я бы тебя сейчас убил. — Этот пришел ко мне и попросил разыграть спектакль для тебя, когда ты зайдешь в морг. Рогозина в этом помогла — отправила тебя за отчетами, а тут я как раз его… — Отлично! — я хмыкнул. — Майор, какого хрена ты всё это устроил? — Я развернулся к названному, но тот отвернулся и сделал вид, что не расслышал вопроса. — Ты, оказывается, просто блядь. Ложишься под всякого, кто поманит, да, майор? Он резко повернулся и подошел ко мне. — За словами следи, капитан. Я усмехнулся и отвесил ему пощечину. Он схватился за горящую щеку и попытался мне ответить, но между нами втиснулся Борис и схватил за шкирки, как котят. — Вы, два идиота, драк мне в морге не устраивайте! Хотите выяснить отношения — идите в коридор! Я понятно объясняю?! Я зло что-то прошипел себе под нос, гневно глядя на майора, вырвал из руки Селиванова свой пиджак и вышел, громко хлопнув дверь. Спустя минуту оттуда выкинули и Аристова. Шагов я не услышал, и чуть успокоился, хотя надолго ли? По пути мне попался веселый и беззаботный Тихонов, и черт меня дернул к нему придраться! Ведь знал же, что рядом Майский и своего парня он в обиду не даст. Действительно, только я навис над перепуганным пареньком, который вообще не понял, почему на него орут, Серега оказался тут как тут, и уже он надо мной нависает и орет тоже он. Ну, не совсем орет, но так проникновенно это делает, что я извиняюсь перед Ванькой и сваливаю от этого майора подальше. По дороге попадается Круглов, который явно не в духе и говорит, что бы я брал машину и чемоданчик, своего майора в охапку и ехал на очередной труп. Я пытаюсь ему объяснить, что, если я увижу Аристова, убью его. — Котов, ваши взаимоотношения вне работы меня не касаются, и мне плевать, что у тебя с ним проблемы. Личное должно было остаться за стенами конторы. Так что ты или берешь майора и едешь, либо я попрошу Майского тебя сопровождать. Он, похоже, тебя тоже хочет убить. Я, скрипя зубами, соглашаюсь с тем, что личное остается за дверями, и иду разыскивать майора. Нахожу в переговорной, смотря в стену, говорю ему о том, что мне сейчас сказал Круглов. Он тихо отвечает: — Хорошо… Но я не прислушиваюсь. Мне просто лень. И я до сих пор зол. В машине повисает напряженная тишина, которую ни я, ни он не стремимся разрушить. По дороге попадаем в пробку, и даже мигалки нас не спасают. Одновременно тянемся к проигрывателю, наши пальцы на секунду касаются друг друга, и одновременно не выдерживаем. Я больно кусаю его за губу, а он стискивает мои плечи с такой силой, что явно останутся синяки. Но нам сейчас плевать. Грубые поцелуи, укусы в шею, глаза в глаза, наполненные злобой — все это проносится перед нами за долю секунды. И только когда нам начинают впереди и сбоку жать на клаксон, я отрываюсь от его искусанных в кровь губ и прижимаюсь лбом ко лбу, прикрывая глаза. Пусть у нас совершенно сумасшедшие отношения, я легко отхожу от всех обид, которые он мне преподносит. — Кость, — он крепко обнимает меня за шею. — Прости меня. Я идиот, наверное… Я усмехаюсь. Аристов — это такой Аристов… Всегда добавит ложку дегтя в бочку меда. — Отработаешь сегодня в постели, и тогда прощу. Он хмыкает, и отодвигается подальше, кивая на дорогу. Личное личным, но оно всегда остается за дверями конторы, особенно такой серьезной как ФЭС.