Совсем не круто...

      Приборы, неизвестно откуда возникшие в лазарете Шибусена, издавали противный писк, эхом отражающийся от стен. На больничной койке, окружённый пищащими машинами и истыканный трубками, лежал парень с белыми растрепанными волосами. Соул «Итер» Эванс, Последняя Коса Смерти. Был тяжело ранен на задании три недели назад. После операции так и не пришел в себя.       Профессор Франкен Штейн внимательно следил за состоянием пациента, иногда выходя к сидящим за дверью товарищам Эванса. Каждое утро докладывая как можно более механическим голосом, что «Состояние стабильно. В сознание не приходил», Штейн уже привычным «Пока не стоит» запрещал кому-либо даже к двери близко подходить. Рано ещё. Франкен докурил очередную сигарету и сочувствующе посмотрел на скривившегося во сне пациента. — Терпи, парень, — Доктор поджёг очередную сигару и сделал затяжку. Соул еле слышно застонал. — Главное — не поддавайся Безумию и Черной Крови. Дальше дело за малым. Уж мы-то тебя вытащим.       Именно по этой причине, так хорошо знакомой ему на собственном примере, Штейн и не пускал посторонних в палату. Пробуждение Черной Крови не сулило рассудку Итера ничего хорошего.

***

— Соул! Ах.! Соул, прекрати… Это не смешно! Отпусти меня!.. А-ах!       Коса невидяще уставился в одну точку на обоях, изучая незамысловатый узор и старательно делая вид, что он не видит и не слышит этого безобразия. — Соул, хватит! Ай! Перестань, мне больно! Ах!       Эванс скрипел зубами, до боли сжимал кулаки, заставляя ногти впиваться в кожу. И все равно видел ЭТО. Хотелось только одного. Сбежать отсюда. Лишь бы не видеть этого кошмара. Лишь бы не слышать этого! — Хватит, пожалуйста! Я не хочу этого, Соул!.. Прошу, прекрати!       Грубые мужские ладони сильнее сжимают девичью грудь, бедра. Толчки резкие, рваные, неистовые. Только они не приносят удовольствия. Девушка под ним стонет от боли сквозь слезы, моля его остановиться. Парень непреклонен.       Да только Соул — НАСТОЯЩИЙ Соул Эванс — не может не то, что сдвинуться с места — хотя бы пальцем пошевелить. Следовательно, и помочь ей он тоже не в силах. Раз за разом. Одна и та же галлюцинация… Или воспоминание?.. Нет, он не мог такого сделать. — Это ложь, черт побери! — вопит он от бессилия. — Я не мог! Не мог.       Но картина перед глазами говорит об обратном — он изнасиловал ее. Изнасиловал свою Повелительницу, которую клялся защищать ценой своей жизни! Использовал для удовлетворения своих физиологических потребностей, сломал, словно куклу, растоптал ее и ее гордость. Она плачет, сильно сжимает веки, боясь открыть глаза, двигает бедрами навстречу против собственной воли и стонет. От боли. И физической, и душевной. И просит, нет, умоляет. Умоляет прекратить это, оставить ее.       Все заканчивается. Очертания комнаты Албарн и ее самой, привязанной к кровати, размываются и стираются. Остаётся только пустота. Итер облегченно вздыхает и снова настораживается. Чуть позже все повторится вновь, заставляя Косу раз за разом наблюдать за мучениями своего Мастера. В который раз уже?       Он не в силах остановить этот бесконечный кошмар. Не в силах уничтожить ее боль. Иногда, в перерывах между наблюдениями за собой — а, может, и не собой вовсе, — Соул слышит голос. Мужской хриплый баритон. Отчасти он даже спасает его от сумасшествия, блуждающего здесь. Голос кажется знакомым, но Эванс не может вспомнить его владельца — на ум приходит только дым от сигарет. Обладатель слов обращается к Орудию, говорит что-то о Черной Крови, Безумии, о том, что ему надо крепиться.

Уж мы-то тебя вытащим.

      Эванс невольно задумывается над смыслом этих слов. Кто эти «мы»? Как вытащите? Сюда нет входа, отсюда нет выхода. Сюда не попадешь по доброй воле, не заберешь вот так запросто то, что тебе надо. Не свалишь так просто. Невозможно это все. Пусть говорят, что хотят. Фраза вылетает из головы, снова заполняя мысли ужасной картиной, прокалывая сердце и душу. Больно. И ей, и ему. Хватит. Надоело.       Имп появляется неожиданно. С неизменным оскалом, но без приглашения сыграть. Даже без комнаты. Травит душу своими заунывными речами, мол, поддайся уже, Безумию-то… Тошно. Как же тошно. Давление, много и сильное. Итер сжимает волосы на голове, едва не вырывая их, и глухо рычит, пытаясь прогнать всех и вся и просто забыться. Так надоело. А там, вдалеке, что-то засияло. Плюнув на все, Соул направился к сияющей дыре, не слушая более «сладких» увещеваний Импа, успокаивающих бархатистых ноток знакомого голоса. Последним, что услышал Эванс, был крик — наконец-то, вспомнил! — Доктора Штейна, перевернувшая на миг сознание парня: «Выдерните Маку Албарн с урока и приведите ее сюда!»

***

      Мака с наиболее убедительной маской безразличия ко всему вокруг наблюдала за поединком Окса и Блэк⭐Стара. Сёстры Томпсон лекции благополучно пропускали, — приближенные Шинигами как-никак — посему поговорить девушке было не с кем. На соседней спортплощадке студенты NOT-класса сдавали свои нормативы, освободившиеся или ещё ожидавшие своей очереди наблюдали за сенпаями из EAT. Ну да, здесь есть на кого смотреть.       Подбежавшая к Сиду-сенсею обеспокоенная Нага-сенсей заставила Повелительницу Косы напрячься. Когда учитель попросил ее следовать за его Орудием как можно быстрее, но не сообщил куда, девушка насторожилась. Но, оказавшись у двери в лазарет, Маку охватила паника. За дверью Штейн и группа докторов пытались нормализовать состояние Соула, которое резко начало ухудшаться. Они проводили неизвестные ей процедуры, спорили о чем-то, сверяли показания приборов с какими-то записями. А Албарн оставалось только смотреть. Она застыла на месте, распахнув глаза от ужаса, и, прикрывая рот руками, бормотала что-то несвязное. Ее пробирала дрожь. — Остановка дыхания! — заявил профессор с едва заметным волнением. — Активировать кислородную маску!       У Мастера подкосились ноги и она рухнула на колени, зажмурив бутылочные глаза, и, тяжело дыша, закрывала руками уши. Не хотелось слышать этого. Но голоса Наги, Франкена, других врачей, писк приборов — все и так словно в тумане. Ничего не слышно, только стук ее собственного сердца. В голове пусто. Он умирает…       Мака поднимает голову, пытаясь сквозь пелену тумана, застилающего глаза, разглядеть его. Не выходит. Ее охватывает бессилие и ярость от собственной никчемности. …А я ничего не могу сделать! — Албарн, не сиди! — вскрикивает Штейн, хватая ее за плечи. Мака вздрагивает. — Его сердце вот-вот остановится. Ты этого хочешь? — пшеничноволосая отрицательно мотнула головой. — Тогда иди сюда и помогай. Ты же его Повелитель, как-никак.       Девушка встаёт, отряхивая колени, пытается сфокусировать взгляд, только сделать это не так то просто. Невидящим взглядом прожигает его лицо, слышит, как показания пульса падают. Хватает его за руку, сжимает, что есть сил, и горько усмехается. Совсем, как после первой битвы с Хроной. Только почему СЕЙЧАС ты даже не пытаешься бороться? — Эй, идиот, — шепчет Албарн еле слышно, чуть ослабляя хватку на его руке и сдергивая с хвостиков резинки, чтобы никто не увидел, не прочитал по губам то, что предназначено только для его ушей. — Ну давай, просыпайся уже. Иначе я Блэр притащу; будешь тут полы кровью заливать и сам отмывать потом. И не посмотрю ведь, что ранен, ты меня знаешь.       Ноль реакции. Кислородная маска не его лице идеально прозрачная, не запотевшая. Один из приборов с писка переходит на протяжный вой — так кажется Маке, продолжающей шептать что-то то ли угрожающее, то ли успокаивающее. «Остановка сердца». Его бьют током, пытаясь возобновить сердцебиение, делают непрямой массаж сердца. Реакции по-прежнему нет. — Клиническая смерть…       В палату залетают их друзья, даже Кид, нагруженный обязанностями Шинигами. Штейн повторяет диагноз, кажущийся приговором. Цубаки в ужасе распахивает глаза, Блэк⭐Стар непонимающе наклоняет голову и каким-то странным и непривычным для него тоном говорит, мол, врёте вы всё. Патти, ничего не понимая, хотя слово «смерть» и говорит ей уже о многом, вертит головой по сторонам до тех пор, пока мертвенно-бледная Лиз, наблюдающая за напарницей Последней Косы Смерти, не остановила ее и на пальцах не разъяснила что к чему. Кид прижимает к лицу маску отца, скрывая эмоции и глухо зовёт Албарн. Мастер остаётся неподвижной. Ее состояние не понять — лицо скрыто распущенными волосами, слышно только ее прерывистое дыхание. Тяжело вздохнув, она резко встаёт на ноги. — Крутой парень, да?.. — еле слышно пролепетала она, вспоминая, как часто Итер пытался казаться крутым, презирал все противоположное. Как выдергивал ее из мира книг, волоча за собой на баскетбольную площадку. «Совсем не круто». Эта фраза сопровождала каждое ее ранение, пропущенную атаку, падение, ее редкие слезы, депрессии, фолианты, устилающие книжные полки ее комнаты; каждое палево его шпаргалок на контрольной, его подгорелые яичницы утром, потому что ещё не до конца проснулся. Мака стиснула зубы и сжала кулаки. — Ты совсем не такой, Эванс… — набрав в лёгкие побольше воздуха, — и за него, и за себя — крикнула, высвобождая все своё негодование, — Ни черта ты не крутой, Соул Итер!       Цу вздрогнула, понимая, что ударило в голову подруге, и жестом попросила никого не вмешиваться. Албарн продолжала надрываться. Она припоминала ему все грешки. Чуть не сожженная несколько раз кухня, испорченные книги, на которые он проливал газировку, вечный беспорядок в их доме и его комнате, его ужасные шуточки, издевательство над ее увлечениями, потрёпанные нервы, его раны из-за того, что он прикрывал ее собой, и множество других вещей. Никто не прерывал ее словесный поток. — Еще одной Косы Смерти лишаемся из-за твоей слабости! (П.А: Имеется ввиду Джастин Ло — кто читал мангу поймет, о чем я) — Ты стремился ею стать только для того, чтобы вот так вот все закончить?       Профессор неверяще смотрел на показания сердцебиения. Ему показалось или прибор действительно зафиксировал совсем слабый удар сердца о грудную клетку? — Ты же Последняя Коса Смерти, Соул Итер! Сдаться без боя. Это ведь совсем не круто, верно?! — девушка закашлялась — от долгих и громких криков разболелось горло. — Совсем не круто, верно?..       Тяжело вздохнув, Повелительница упала на колени и положила голову на кушетку, сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Ни один человек, находящийся в лазарете, не высказывал свое сожаление, не утешал других банальным «жизнь-то продолжается» и «будем жить и за него тоже», пытаясь, скорее, убедить в этом себя. Никто не попытался оттащить девушку от Оружия. Ведь ей ничего из этого не нужно было. Только выплакаться. Тишина окутала помещение. Никто не осмеливался ее нарушать. Все, закрыв глаза, провожали душу друга. Доктора, помогавшие Франкену, удалились под руководством Найгус. — Твоя душа такая слабая… — усмехается сквозь слезы Мака. — Так легко сдался… А ещё Коса Смерти… — Чего? А вот сейчас — кха-кха — обидно было! Албарн подняла голову, остальные уже минуту в глубоком немом шоке наблюдали за происходящим. Эванс, каким-то одному Ками-саме известным образом сняв кислородную маску, состроив самую обиженную мордашку и недовольно хмурясь, сидя пялился на своего Мастера во все свои вечно хмуро-косые красные глаза и светил пересекающим грудь шрамом от удара Демонического Меча несколько лет назад. Затем, усмехнувшись своим фирменным оскалом, положил левую ладонь на голову незадачливой Повелительнице, перед этим высвободив ее из смертельного захвата пшеничноволосой, и повернулся в сторону офигевших от такого поворота событий друганов. — Ето шо за картина маслом? — расхохотался он и тут же схватился за правый бок, приглушенно шипя, но не переставая фыркать. По мнению Соула, открывшаяся ему картина была смешной. Профессор, глаза которого были скрыты отражающими в данный момент солнечный свет линзами очков, выронил из рук сигарету, что до него ещё, вроде как, не дошло. Накацукаса опасливо зыркала на него сквозь пальцы рук. Взгляд Элизабет, сдавливающей младшую в объятиях, проходил куда-то сквозь «воскресшего» (тут должна играть «АЛЛИЛУЙЯ!»). Самым вменяемым казался Блэк — его лицо вообще ничего не выражало. Нео-Шинигами-сама маску так и не снял (но где-то в ее недрах, по мнению Патриции, раздавалось шумное офигевшее (штаа?) дыхание и шипение). — Не, я конечно все понимаю… — Если понимаешь — ляг обратно. — Штейн очухался раньше учеников и пошел вправлять Оружию мозги, кости, органы и прочую ерунду. — М-да, друг, — Блэк⭐Стар надулся и отвернулся к стене, скрывая довольную торжествующую улыбку. — Богов удивил ты. Нечестно это!       И тут очнулась Мака… — Ах ты, зараза!..

***

— Эй, Мака… — Чего тебе? Не видишь, я с тобой не разговариваю. — Отлично вижу. — За окном садится Солнце, корчась от навалившейся сонливости. — Просто хотел спросить кой-чего. — Валяй. — Я ничего плохого с тобой не сделал? — Ну, кроме… — Я не говорю про твои книжки или беспорядок в доме, Албарн. Я спрашиваю конкретно про тебя. — Нет, вроде. — Соул облегченно вздыхает, запуская пятерню в волосы. — А чего это ты вдруг? — Просто… А, ничего. Забей.       Тишина длится минут двадцать. Солнце уже почти полностью скрывается за горизонтом, и Мака решает, что уже пора уходить. — Ма-ак… — Чего ещё? Я ушла. — Запомни, никогда не хорони меня раньше времени! Я живучий. …А еще, нас впереди ждёт слишком много приключений. И я, знаешь ли, не собираюсь их пропускать.       Девушка мягко улыбается, бросает через плечо «это я и так знаю», и закрывает за собой дверь. Можно подумать, я тебе позволю!