другая жизнь этого чертового города

Прежде чем открыть глаза, первое, что я чувствую — боль. Вчера я ввел себе три ампулы обезболивающих, чтобы уснуть. И все же я решаюсь посмотреть на место, где красуется шов, вот бы не разошелся... Поднимаю футболку, замечаю, что она красного цвета, у меня таких отродясь не было. Видать тот умник надел ее, черт. Конечно, он спас мне жизнь, но сейчас я не знаю, благодарить его или проклинать — так сильно я не хочу жить, и так сильно я не люблю заботу. И все же я смотрю на рану, она находится внизу живота справа, синяя, красная, опухшая, но зашита просто мастерски-аккуратно. Надо признать, этот парень знает свое дело. Поднимаюсь, резкая боль охватывает меня, и я валюсь на матрац. В голове крутилось лишь достать нычку и нырнуть в полет часика так на четыре, до собеседования оставалось минут сорок. Я дотянулся до тумбочки, где предусмотрительно вчера оставил ампулы с обезболивающим и шприцы, ввел одну за другой и откинулся на подушку. На руках нет живого места, а мне вот-вот должно полегчать. Прошло минут десять, и я уже натягивал джинсы, боль начала отступать, но я знаю, что она вернется совсем скоро. Я прихватил с собой еще две ампулы и шприцы. Поверх футболки я надел светлую рубашку и чуть улыбнулся. Как давно я не видел себя таким… опрятным? На улице лил дождь, но мое настроение мало что могло испортить. Я так и не позавтракал, но думаю, что сумею исправить это после собеседования. Четыре года я отсидел на лекциях и прошнырял по больницам, чтобы получить это образование, и я действительно хотел получить эту работу, как никогда в жизни ничего не хотел. Больница была совсем рядом, я часто проходил мимо нее, но никогда не решался попробовать. Внутри было светло и просторно, цвет стен был точь-в-точь с моей рубашкой, приятный молочный оттенок. Я быстрым шагом двинулся к регистратору на ресепшене. — Кхм, извините... – темноволосая девушка с приятной улыбкой обернулась, держа в руках папку, набитую делами больных, – Я… надеюсь, я вас не отвлекаю? — Нет-нет, конечно, вам что-то подсказать? — Я подавал резюме на должность помощника хирурга/медбрата и… — Ваше имя? — Честер Беннингтон. — Да, нашла. Вам назначено на 11.00, а сейчас 10.56, вы еще успеете добежать до кабинета, – мне сейчас только бегать, – но честно говоря, до вас было два других кандидата, с более сильным резюме и прошлым местом работы, я бы не особо рассчитывала... Кабинет 108, за углом, – она показала, в какое направление нужно идти. — Но попробовать все-таки стоит, – улыбнулся я ей и отправился, немного прихрамывая. Моя рука коснулась ручки. «Хватит бояться», - говорю я себе и открываю дверь. Я стою в просторном кабинете. Здесь два кожаных дивана черного цвета, большое окно с цветами и красивые картины на стенах, написанные явно одним художником. Талантливо. За столом сидит и копошится в бумагах молодой человек, лица не видно. Я стучу по дверному откосу. Человек, сидящий напротив, поднимает взгляд. Я мгновенно понимаю, что знаю его. В горле ком, я не знаю что сказать. Вчера я так грубо ушел после всего, что он сделал для меня. — О, Господи, тебе нельзя вставать еще несколько дней! Сколько же ты прошел? Швы на месте? Боль чувствуешь? Его и так большие глаза стали еще больше, и он просто пялился на меня, не отводя взгляд. — Это слишком важно, – коротко ответил я. — Проходи, присаживайся напротив, только молю тебя, осторожно, – я похромал к стулу, – сколько обезболивающих ты вколол? — Лучше тебе не знать... Он наконец собрал все бумаги и отложил их в сторону, осталось только три листика, на первом было мое имя. — У тебя из работы только практика в скорой помощи, и ты еще проработал несколько месяцев в какой-то больнице на окраине возле Нью-Джерси. Честно говоря, опыт очень маленький, и я не могу за тебя ручаться. К тому же вчера я был свидетелем твоего разговора о не лучшем прошлом, и как работодатель, я бы уже давно тебя выгнал, но... — Пожалуйста, – перебил я, – не стоит жалости. Я проводил операции по ампутации самостоятельно, и я абсолютно уверен на все сто, что вам не найти кандидата лучше. Мое прошлое подкидывало мне множество ситуаций, где приходилось спасать людей на грани после аварий или… передозов. И я горд сказать, что я еще не проигрывал. Кладбище, так сказать, закрыто. Темно-карие глаза впились в меня, мне стало неловко. Майк молчал. Повисла тишина, и мне показалось, что сказанные мной ранее слова стали для него неким вызовом. — Ты меня заинтересовал, пойдем-ка со мной. Он встал и направился к выходу, перед этим глянув на огромную доску с расписанием операций на сегодня. — Либо сейчас я назначу тебя вторым хирургом, либо тебя не возьмут ни в одну больницу в этом городе. Я люблю рисковать, но из-за всех обезболивающих, что я вколол сегодня, мои чувства притупились максимально, и я просто поплелся за ним. Да и в штате много других городов, верно? Перед входом в операционную он дал мне халат, бахилы, перчатки и маску. — Вперед. По телу пробежала дрожь. На столе лежал парень лет двадцати, сейчас он был похож на куски мяса, а не на человека. Его красного цвета волосы сливались с кровью вокруг. Лишь на некоторых участках кожи была видна вампирская бледность его кожи. — Внимание! – громко крикнул Майк на всю операционную, – Этот человек сейчас проведет операцию по пришиванию конечностей. Всем нам понятно, что этому парню скорее всего не выжить, так что, мистер Сандерс, передавайте командование этому юноше. Я подошел к столу. Руки тряслись, меня будто ломало. — Скальпель, – скомандовал я, и тот сразу оказался в моей руке. Я осторожно отделил поврежденную плоть по краю культи. — Щипцы. Затем начал разделять в культе сосуды и нервные окончания, связки. Я вычистил всю грязь и промыл, никого не подпуская и не оглядываясь на тех, кто был вокруг. Сердце гулко стучало. Я был жив, жив как никогда. Затем я проделал тоже самое с рукой парня. Беднягу сбил товарный поезд. — Штифт. Я ввел штифт во внутреннюю полость кости так аккуратно, как только мог. Затем начал присоединять руку, сшивая нерв с нервом и сосуд с сосудом тончайшей иглой. Я лишь однажды видел и участвовал в такой операции. На самом деле мне показалось, что прошло все быстро, но как оказалось, одни лишь сосуды и нервы я сшивал около двух часов. Положив скальпель и щипцы, я отошел. Майк зааплодировал, хлопнул меня по спине и вышел со словами: — Завтра в восемь начинается твой рабочий день. Все, что сейчас произошло, больше походило на сон. Кто доверит человеку с улицы проводить одну из сложнейших операций? У меня не укладывалось это в голове. Это противоречит всем принципам и основам работы врача, подпускать непонятно кого к пациенту, да еще и на такую операцию! Бред да и только. По хорошему, его должны были уволить за такую халатность. На меня смотрели медсестры и врач, впервые за последние годы я был так горд и подавлен одновременно. Правда от усталости хотелось вздернуться. В этот день я выкурил три красных пачки мальборо.