Before

Зарево пожара оставалось позади. Стив падает на влажную землю, пахнущую сыростью и прелой листвой, жадно глотая воздух.  — Сопляк, — фыркает Баки, который сам уже рухнул, как подкошенный, несколько секунд назад.  — Тупица, — в ответ выдыхает Стив, пытаясь осознать, что только что произошло. Выжили. Господь Иисус, они выбрались оттуда живыми. Вдвоем. Стиву удалось спасти Баки. Они справились.  — Ты как? — спрашивает он, с трудом поворачивая голову в сторону Барнса. Все тело дико болит, легкие будто слиплись и не хотят впускать кислород.  — Как после пьянки, — хохочет Баки, заставляя Роджерса с трудом раздвинуть губы в улыбке. Все как раньше. Все как до войны. И неважно, что Стив теперь два метра ростом, Баки только что выбрался из Базы ГИДРЫ, а вокруг взрываются лаборатории. Все как прежде. Стив с трудом переворачивается, подползая к другу поближе.  — Надо подождать остальных, — произносит он, старательно принимая более или менее вертикальное положение, садясь на землю и опираясь о дерево.  — Сколько их? — Баки следует его примеру.  — Уж извини, времени посчитать не было, но человек триста точно будет.  — Да ты герой, — Барнс искоса бросает на Стива ироничный взгляд.  — Ну конечно, — Стив устало улыбается. — Ты ведь знаешь, Бак, я просто делал то, что должен. Все происходит так быстро. Вот руки Баки — крепкие, сильные и горячие — опускаются на плечи Роджерса. Вот его лицо прямо перед Стивом, измученное и все еще такое родное, а вот его губы — шершавые, настойчивые, солоноватые от крови и огня. Господи, губы… Будто бы во сне, проникает языком, уверенно, властно, отчаянно. Отрывается, улыбается так, будто Стив очередная девчонка, вот только Роджерсу, который знает Барнса давно, видна и неуверенность в этой улыбке, и страх, и сожаление.  — Ну я же должен был как-то отблагодарить тебя за спасение, — смеется он, — Раз уж ты прекрасный принц и вытащил меня из башни, как принцессу.  — Баки… — шепчет Стив, протягивает руку… для чего? Для того, чтобы убрать непослушную темную прядь с запачканного грязью и кровью такого родного и знакомого лица, для того, чтобы коснуться, чтобы успокоить… Близко, слишком близко раздаются голоса. Стив с сожалением отдергивает руку, но он не может не видеть странную тоску на лице Баки. Ночь ложится на лагерь, но Стив уснуть не может. С темнотой приходит слишком много мыслей, которые копошатся в голове, заставляя думать, анализировать, вспоминать. Ему было семь, когда он впервые встретил Баки. Мальчишки из школы колотили его на заднем дворе, потом их окликнул громкий и уверенный голос и, вот чудо, удары прекратились. Да, обидчики просто разбежались в страхе. Стив думал, такое бывает только в сказках. Баки было восемь, и даже тогда он был сильнее и красивее почти всех. Высокий, стройный для своего возраста и чертовски уверенный в себе. Он помог Стиву подняться, отряхнул его, а потом часа два сам обрабатывал его ссадины и синяки. Зеленка жглась, но Роджерс даже не морщился. Привык, наверное. Капитан Америка закидывает руки за голову, невидящим взглядом смотрит вверх. Вспоминать… Мысли… Мысли… Факты… Факты… Ему было тринадцать, когда он впервые влюбился. Он почти не рос, был хлипким и мелким, но Баки оставался его лучшим другом. Вернее, Стив так думал, но порой его пробирала дрожь. А вдруг все не так? Вдруг Барнсу просто нравится наблюдать за ним, как за зверюшкой в зоопарке? Стив влюблен в девушку, у нее каштановые волосы и насмешливые серые глаза. Баки Барнс старается сделать все, чтобы Стив смог позвать девушку на свидание, но ничего не выходит. Баки находит его в квартире, где Стив ожесточенно рисует, ломая карандаши. Барнс вынимает альбом из его рук и впервые обнимает, называя сопляком. Он говорит, что эта Дженна просто тупица, если проглядела такого парня, как Стив. Роджерс огрызается, сам в ответ называя Барнса тупицей, игнорируя факт, что становится легче и теплее. Остаток дня они валяются в комнате Стива, раскидав по полу тонкое одеяло и худые подушки, Роджерс рисует, а Баки пристраивает свою голову так, что обжигает горячим дыханием бедро Стива. Капитан Америка судорожно выдыхает и радуется, что он в палатке один — можно подумать без посторонних и спокойно проанализировать все, что вспомнил. Становится холоднее. Стиву семнадцать, и у него до сих пор нет девушки, но зато есть друг. Стиву семнадцать, когда умирает его мама. Стив теряет все, но у него есть Баки. Баки не бросает его за все десять лет. Баки кладет руку на плечо, не давит, позволяя остаться одному. Баки приходит к вечеру, сжимает в сильных объятиях рыдающего Роджерса и плачет сам, но никогда не скажет никому об этом.  — Стив… Стиви… Дружище, все будет хорошо, все будет хорошо, Стив, я… Я рядом, я не брошу тебя, Стиви… — шепчет он отчаянно в светлую вихрастую макушку. Стив потерял всех, кого мог, но Баки остается с ним. Капитан Америка закрывает лицо руками. Он мог догадаться, он мог понять, он… О боже, каким он был слепым! Стиву двадцать один, когда Баки уходит на войну и оставляет его одного. Стиву горько и больно. Стив не знает, как ему жить с этим, потому что единственный, кто был рядом, несмотря ни на что, сейчас уходит. Стив смотрит в серые глаза, одного цвета с сизым дымом от сигареты, и кажется, что этот дым в глазах, кажется, будто этот дым в голове — девчонки, смех, танцы… нет, сержант Барнс по-настоящему заботится только об одном человеке, и этот человек сейчас судорожно цепляется за новенькую форму, обнимая тонкими руками.  — Сопляк, — усмехается Баки, но в голосе у него тоска.  — Тупица, — выдыхает Стив и становится немного легче. Капитан Америка ерошит волосы пальцами, зарывается в светлые пряди, садится на наспех разложенной постели. Капитан Америка превращается в мальчишку Стива Роджерса, который по-прежнему ничего не понимает. Вход в палатку чуть колыхается, и Стив видит тонкую темную тень.  — Баки, — зовет он тихо, почти безнадёжно. Неуверенная стройная фигура появляется у входа.  — Почему не спишь? — спрашивает Баки насмешливо, но ласково.  — А ты? — в ответ поднимает бровь Стив. Барнс мнется, кусает губы. Внезапно Стив понимает сам, без слов.  — Ты… Кошмары? — спрашивает спокойно, будто незначаще. На самом деле, это то немногое, что имеет значение. Баки кивает.  — Да так, просто сны, — улыбается небрежно, и Стив видит эту улыбку, узнает ее, потому что видел не раз, и не верит совсем. Когда не хватало денег, когда появлялся с синяком на лице от отца, когда учитель называл глупым и неумелым — он всегда улыбался так. Словно нет никакой проблемы. Словно все в порядке. — Это все глупости…  — Баки, — пытается остановить друга Стив  — … На самом деле, нет ни малейшего повода переживать, ты же знаешь, Стиви…  — Бак.  — … Меня какими-то снами не напугать, это пройдет…  — Баки! — наконец, Барнс замолкает и смотрит на Роджерса почти с испугом. — Ты не можешь уснуть из-за кошмаров? Барнс морщится.  — Да, — говорит неохотно. Стиву нужна секунда, чтобы решиться.  — Иди сюда, — говорит он тихо и приподнимает край одеяла. Повисает тишина. Баки неуверенно движется, делает один шаг к Стиву.  — Давай же, Бак, вообще-то, холодно, и мне тоже плохо спится, как ты мог понять, — улыбается Роджерс. Баки приближается медленно, но все же ложится рядом, и Стив слышит, как звенят его жетоны на шее от движений. Роджерс накрывает обоих одеялом, и, да, он безбожно врет, ему ничуть не холодно, но Баки согревается от жаркого тела рядом. Они лежат долго, очень долго, пока Стив, наконец, не плюет на все. Он обвивает сильными руками талию друга, прижимается крепко.  — Стив… — голос Баки слабый и чуть дрожит.  — Баки, — в ответ тихо улыбается Стив. Всег-да. Всегда это было, и только сейчас Роджерс позволяет себе принять эту любовь. Свою любовь. Принять. Осознать. Это жило в нем всег-да, а сейчас оказалось четким и ясным. Барнс отчего-то расслабляется в его руках сейчас, и Стив чувствует, как тот прижимается крепче. Роджерс засыпает под мерное дыхание Баки. Он приходит на следующий вечер и робко останавливается на входе. Стив смотрит на Баки в упор, но ничего не говорит. Дает ему право выбора. Стиву хочется переломать кости всем последователям ГИДРЫ за то, что они сделали с Барнсом — таким уверенным, таким спокойным. Баки опускает глаза и тихо спрашивает:  — Можно?  — Можно, — отвечает Стив и приподнимает одеяло, потому что именно так и правильно, потому что именно здесь место Баки — около Стива, рядом со Стивом. Барнс быстро ложится рядом. Его дыхание обжигает кожу.  — Стиви… черт, ты как мамочка.  — Ну да, раньше малышом был я, а теперь над тобой надо кудахтать наседкой.  — Я не малыш! — вскидывается Баки, поднимает серые глаза на Роджерса. Стив хмыкает, и это еще больше злит Барнса.  — Нет, серьезно, Стив, это даже не смешно, поверить не могу, что ты относишься ко мне, как ребенку, после всего, что мы… Роджерс притягивает Баки к себе за плечи и целует. Стив вспоминает, что это его второй в жизни поцелуй только после того, как они разрывают губы.  — Ты не умеешь целоваться, — смеется Баки, и на лице его облегчение.  — Это не я перецеловал всех девушек Бруклина! — возмущается Стив и чувствует, как щеки заливает предательский румянец. На этот раз целует Баки. Господи-боже, как же Бак умеет целоваться, Роджерс порадовался, что они не стоят, иначе бы ноги у него подкосились. Умелый язык скользит по кромке зубов, дразнит, губы мягкие, искусанные, руки горячие, жаркие, а Роджерс не смеет закрыть глаза и смотрит-смотрит-смотрит. Они отрываются друг от друга, жадно глотают холодный воздух, глядят друг другу в глаза.  — Давно? — хрипло спрашивает Стив.  — Всю жизнь, — отвечает Баки. Роджерс протягивает руки, и Барнс придвигается ближе. Они засыпают, обнимая друг друга, и в эту ночь Баки не тревожат кошмары. Когда, собирая Командос, у Стива спрашивают, есть ли кто-то, кто будет прикрывать его спину, Роджерс улыбается и отвечает, что есть, нисколько не кривя душой. На первой базе ГИДРЫ, которую они с успехом стирают с лица земли, Баки спасает Стива от неминуемой смерти — огромная металлическая хренотень грозила размозжить тому голову. Матерясь, Барнс толкает Стива на землю, и они оба падают, отфыркиваясь.  — Не выражаться! — выдает Роджерс, как только получает возможность говорить, отплевавшись грязью и прелой листвой.  — Да пошел ты, сопляк! — показывает средний палец Барнс.  — Тупица! — практически орет Стив в ухо Баки. Секунду они смотрят друг на друга, а потом заливаются хохотом. Смеются и смеются, грязные, уставшие, перемазанные кровью и бог знает чем еще. Ночью они жадно целуются, забывая, что снова побывали на волосок от смерти. В груди у обоих поселяется уверенность, что они найдут друг друга. Их не разлучит ни жар, ни холод, не разлучит ни вода, ни огонь. Они нашли друг друга через войну, через забвение, значит, всегда смогут найти. Что бы не случилось, что бы не стряслось… Они всегда найдут друг друга, если будут друг другу нужны.