Нарциссы

Их ночь закончилась, как заканчивается все в жизни – и хорошее, и плохое. Эта ночь была такой длинной, и они оба немного устали, и в то же время эта ночь была такой короткой, и столько всего они еще не успели обсудить, столько еще им хотелось рассказать друг другу. Ему нужно было выходить в шесть утра, а потом пересаживаться на автобус, чтобы еще час ехать до поселка, в котором жила Катя. Они провели вместе всего шесть часов, но за эти шесть часов стали друг для друга родными, стали лучшими друзьями. Перед рассветом небо было особенно темным, словно вбирало в себя всю тьму прошедшей ночи, чтобы затем очиститься от мрака и сиять солнцем. Всю свою жизнь Юля провела под солнцем, поддаваясь его глупым иллюзиям, но самое значительное событие произошло с ней при тусклом свете фонарей, мелькающих за окнами поезда. И Юле не хотелось, чтобы солнце вставало, озаряя своим изменчивым светом этот поезд, ведь только он, этот поезд был настоящим, а все остальное – было ложным, бессмысленным и отвратительно глупым. Только те слова, что они шептали друг другу в темноте болтающегося вагона были искренними, а все, что говорится при свете дня – все ложно, уродливо. Им предстояло проститься до восхода солнца, и Юля радовалась этому, потому что солнце неизбежно испортило бы все, высветив своими беспощадными лучами то, что они берегли в своей душе, обнажив тайну и уничтожив красоту. Дневной свет заставил бы их чувствовать неловкость от всего того, что они раскрыли друг другу так поспешно, словно стремились выговориться перед смертью. А Юля не хотела больше неловкости. Она поняла, что значит настоящее, оценила его вес и могущество и больше не могла позволить себе быть неискренней. Только не с ним, только не с этим человеком. Для них двоих утро никогда не наступит, и в какой-то степени для них двоих эта ночь действительно будет вечной. Купе, в котором они расположились, так никто и не занял, но в половину шестого они все же вернулись на свое место в плацкартном вагоне. Весь вагон еще спал, и они сидели друг напротив друга и молчали. Юля думала о том, что через полчаса их дороги навек разойдутся, думала о том, что наверное она должна что-то сделать, но ничего придумать не могла. Что она может сказать ему? «Забудь свою девушку, я хочу быть с тобой»? Или может «Останься, не выходи из поезда, и мы поедем с тобой куда глаза глядят, туда, где мы оба наконец-то будем счастливы?». Юля молчала. Этот парень ехал к девушке, которую любил. И у него еще был шанс все исправить. Это у нее не было такого шанса, а у него был. И она не могла все испортить, лишить его возможности, которую он ждал пять лет. В конце концов, что она может пообещать ему? Она даже не уверена, что испытывает к нему романтические чувства. Она всего лишь хотела, чтобы он всегда был рядом, но это же не значит, что она любила его, так? Невозможно всерьез полюбить человека, которого знаешь одну ночь. Эта опасная любовь, слишком уязвимая, слишком хрупкая, и солнечные лучи могут с легкостью разбить ее, как хрустальную вазу. Поэтому Юля молчала. И поэтому он молчал. Они оба хотели сделать этот шаг вперед, но оба боялись. То, что произошло между ними, было настолько прекрасно, что если это умрет, если это будет втоптано в грязь, тогда их жизни станут совсем уж пустыми и бессмысленными. А так у них хотя бы будет это воспоминание. В какой-то степени им даже повезло. Многие люди всю жизнь безуспешно ищут родственную душу, а они нашли друг друга, и на целых шесть часов стали друг другу ближе, чем все души во Вселенной. Ну и пусть после этого они больше никогда не увидят друг друга, ну и пусть, зато на шесть часов они постигли такую близость, о которой многие только мечтают. Слишком много разочарований, слишком много. Если еще и эта встреча обернется разочарованием, тогда все напрасно, вообще все в этом мире напрасно. Поэтому они молчали. А когда полчаса прошли, и поезд подошел к своей станции, замедляя ход, они встали друг другу навстречу, встали порывисто, не сговариваясь, и обнялись крепко и отчаянно. - Пусть у тебя все получится, - шепнула Юля. – Пусть у тебя с ней все получится. Пожалуйста, будь очень счастлив. Ради того, что случилось этой ночью, будь очень счастлив. - И ты будь счастлива, - ответил он так же шепотом. – Найди то, ради чего ты осталась жива и будь счастлива. С кем угодно, но только не с этим мужиком снова. Юля рассмеялась, и он тоже слабо усмехнулся. Они обнимались до тех пор, пока поезд не остановился. Это была короткая стоянка – всего десять минут, и ему надо было торопиться. Юля в последний раз прижалась к нему, а потом отпустила. Он отшатнулся и с болью посмотрел на нее, а потом поднял с пола свою сумку и прошептал: - Прощай. - Прощай, - ответила Юля. Ей казалось, что она стоит на краю разверзнутой пропасти собственной души. Она смотрела, как он идет по узкому коридору вагона и хотела прыгнуть вслед за ним в эту пропасть, но продолжала стоять неподвижно. Она еще чувствовала тепло его объятия и сжимала руки на груди, чтобы сохранить это тепло как можно дольше. Она стояла так неимоверно долго, а потом повернула голову и вдруг увидела его через оконное стекло на перроне. Он махал ей рукой, и Юля тут же прильнула к стеклу и тоже помахала ему. Наивысшая степень любви возникает только при расставании. Перед тем как потерять что-то навсегда, это что-то становится для нас таким прекрасным, что хочется плакать от собственной слепоты. Почему оно не было столь прекрасным, когда было рядом, когда было с нами? Почему мы не замечали его красоты? И сейчас, когда поезд готов был тронуться с минуты на минуту, а Юля смотрела на Сашу через пыльную толщу стекла, она поняла, что любит его, действительно любит. И она подумала, что совершает огромную ошибку, они оба совершают ошибку, отпуская друг друга после того, как с таким трудом друг друга нашли. Это осознание вспышкой молнии пронзило Юлино сознание. Но в этот момент она заметила, что его губы шевелятся – он кричал что-то. Конечно же, Юля ничего не слышала. И не понимала. С ужасом она смотрела на него, а он снова и снова повторял одно и тоже. Наконец, Юля поняла – он что-то спрашивает. Он подошел совсем близко к окну, и Юля щурилась, пытаясь в темноте прочесть по его губам вопрос. Но она не успела. Поезд тронулся. Несколько минут Саша бежал следом, но вот перрон закончился, а поезд набрал скорость, и Юля потеряла его из виду. И только тогда она поняла, что он спрашивал ее имя. Он тоже осознал их ошибку и хотел знать, как ее зовут, чтобы потом попытаться разыскать. Юля закрыла лицо руками и долго просидела так в темноте, неподвижно. Она не знала его имени, а он не знал ее имени. Как можно было за всю ночь даже не узнать имен друг друга? Но ночью им это не нужно было. Ночью они все друг о друге знали, они знали души друг друга, к чему им были какие-то имена? Еще много месяцев Юля хранила его образ, помнила его лицо, помнила прикосновение его руки к своей ладони, берегла тепло его объятия в своей груди. А потом его образ начал истончаться, стираться, меркнуть. Она часто видела его во сне, а потом просыпалась больная и опустошенная, потому что в реальности всегда был мертвый солнечный свет, который тут же напоминал ей о том, что его больше нет рядом. Шли годы. Юля почти перестала видеть сны о нем. Детали той ночи изгладились из ее памяти, не оставив почти ничего кроме ощущения, что однажды (да, лишь однажды, и это не было связано с Виктором Валентиновичем) она действительно была самым счастливым человеком на Земле. Она никогда не пыталась найти его. Хотя это было бы не так уж сложно, ведь она знала, что он пятикурсник и учится на математическом факультете. Если бы она хотела, она могла бы обойти все вузы в городе, но найти его. Однако страх потерпеть очередную неудачу и все испортить был по-прежнему силен, слишком силен. Шли месяцы, и Виктор Валентинович вновь вернулся на первое место в ее сердце. И Юля даже испытывала угрызения совести из-за того, что чуть не променяла Виктора Валентиновича на малознакомого парня. Дневной свет все расставил по своим местам, волшебство той ночи умерло. Шли годы, и Юля почти перестала верить в то, что это случилось с ней на самом деле. Возможно, ей просто все приснилось. Потому что просто невозможно было быть такой счастливой на самом деле. Только не в этом мире. Только не в этой реальности. * * * Они плыли довольно долго, любуясь видами Петербурга, а потом окончательно замерзли. Юля вызвалась приготовить горячий кофе, и Саша с энтузиазмом принял эту идею. На кухоньке внизу Юля нашла электрический чайник и пакетик с растворимым кофе. Без сливок им придется обойтись, но зато нашелся сахар. Также Юля обнаружила на скамейке свернутый рулоном синий клетчатый плед и обрадовалась ему как давнему приятелю. Когда она покончила с приготовлением кофе и поднялась с двумя дымящимися чашками и пледом под мышкой на верхнюю палубу, то сразу заметила, что домов больше не видно, а окружает их одна мрачная, почти черная вода. - Плед! – обрадовался Саша. – Иди скорей сюда, я тебя расцелую... Юля не поняла, ее ли Саша хочет расцеловать или плед, она лишь спросила: - Где мы? Саша забрал у нее одну чашку, сделал маленький глоток и с достоинством ответил: - Мы вышли в Финский залив. Юля немного подумала, тоже отхлебнула кофе и заключила: - Ты точно с приветом. Говорил, что мы не выйдем в открытое море, а сам похоже задумал уплыть в Финляндию. - Ну что ты, - Саша улыбнулся. – Мы всего лишь поплаваем немного по Невской губе, даже до Кронштадта вряд ли доплывем. К тому же, мне дико понравилось управлять этой штукой. Ну давай сюда плед уже что ли... Юля поставила чашку и развернула ткань. Накрывшись пледом и попивая согревающий напиток, они оба какое-то время молчали и смотрели на воду. На горизонте ничего не было видно, кроме этой воды, и Юлю пьянила мысль о том, что они плывут туда, где еще никогда не были, плывут навстречу неизвестности, словно сбежавшие из дома подростки. Она улыбнулась. - А знаешь... – прошептала она. – Мы ведь и правда могли бы сейчас уплыть куда глаза глядят. Просто плыть и плыть. Весь день и всю ночь. - Да... А ночью мы бы смотрели на звезды. И не было бы больше ничего кроме нас, воды, неба и этих звезд на нем, - поддержал Саша. - Жаль, что мы не можем этого сделать, - сказала Юля. Ей действительно было очень жаль. - Почему не можем? - Потому что есть еще Марина и Владимир Николаевич, и они будут волноваться за нас. Я не хочу, чтобы они испытали то же, что и я сегодня в парке... – тихо договорила Юля и смутилась от этого воспоминания. Саше самое время было посмеяться над ней, но он не смеялся. Он смотрел на нее со смесью нежности и удивления. - Мне странно, Юля, что ты вдруг забеспокоилась о других. Ты нарушаешь наше правило поведения эгоистов. - Ты тоже все время его нарушаешь, - возразила Юля. – Кто уговорил меня ради Марины приехать сюда? Саша усмехнулся: - Каюсь, виноват. Выходит, мы с тобой оба уже не такие эгоисты. - Выходит, что так. И они вновь замолчали, задумавшись об этом. Они оба хотели забыть о своих обязательствах перед кем-либо и просто плыть. Не задумываться о географии, не задумываться о мире и плыть, плыть и плыть. Согреваться пледом, смотреть на звезды или говорить всю ночь напролет. Или молчать. - Но мы ведь всегда сможем сделать это потом, правда? – тихо спросил Саша, и Юле не нужно было объяснять, что он имел в виду. – Когда все закончится, когда мы сделаем все, что зависит от нас, и если мы останемся после этого живы, мы можем так и сделать. Уплыть, уехать, не важно, но... - Мы сделаем это, - перебила его Юля, чувствуя страх и неуверенность, поселившиеся в его голосе. – Мы обязательно так и сделаем. «И мы больше никогда не расстанемся», - хотелось добавить ей, но она не могла сказать таких слов. Эти слова рвались из ее сердца, но натыкались на непробиваемую стену дневного света. Это были слова, которые позволено говорить только ночью, ибо только ночью они имеют силу, только ночью их можно сказать искренне и не выглядеть при этом глупо. Поэтому Юля молчала. И поэтому Саша молчал. Согревающего действия кофе хватило всего на полчаса, и они снова почувствовали, как пронизывающий ветер с воды вымораживает все внутренности даже через плед. - Нужно поворачивать обратно, - медленно произнес Саша. – А то пока вернемся, совсем окоченеем. - Да, - согласилась Юля. В конце концов, все когда-нибудь заканчивается. И хорошее, и плохое. Подошла к концу и их речная прогулка. Смутное ощущение дежа-вю буравило Юлину душу, но она ничего не могла вспомнить, она не улавливала связи между тем, что чувствовала сейчас и тем, что чувствовала когда-то давно, восемь лет назад. Только ощущение бесконечных потерь было вечным, всегда было вечным. Но Юле внезапно стало легче, когда она подумала о том, что она не вернется одна в свою пустую квартиру. Она придет домой вместе с Сашей, и они зажгут в квартире свет, отчего сразу станет уютно и тепло. А потом она приготовит ужин и позовет в гости Марину и Владимира Николаевича. А вечером они с Сашей будут валяться в кровати и ломать голову над примерами из учебника по высшей математике. И от этого в груди снова становилось тепло, как будто она только что опять выпила горячий кофе. Она больше не будет одна.