Лицом к лицу

— Здравствуй, Себастьян! Вокруг была густая тяжёлая тьма, и детектив не понимал, где находится. Он понимал только, что по лбу катится тёплый солёный пот, и что лёгкие, кажется, начинали слипаться от сырого горячего воздуха. — Что же не отвечаешь? — Кто ты? — прохрипел Себастьян. В ответ грянул смех и в лицо пыхнуло что-то жаркое. Кастелланос не был уверен, закрыл он глаза или нет, тело было вообще будто не его, словно он — бестелесный — сидел в пустом жёстком костюме. Но пот катился правдоподобно, горло щипало тоже вполне уверенно. А это значит, что скованное онемевшее туловище принадлежало ему. — Себастьян, Себастьян… — голос вполне натурально разочаровывался. — Ты что, не хочешь спасти свою дочь? Кастелланос попытался что-то сказать, но вместо этого только зашёлся кашлем. — Думаешь, она умерла? — Умерла! Полицейские… — он стал задыхаться, слизистая в носу и в горле будто начала трескаться. — Сводки! Видел! Я видел! — Идиот. Себастьян снова не успел ответить — он подскочил, схватил руками воздух с чёрным дымом. Вокруг — огонь, лёгкие облепило что-то колючее и едкое. Детектив рывком встал, рухнул на колени, встал опять. Подбежал к двери из комнаты, со всей силы обрушился на неё плечом и вылетел в коридор, упал грудью на паркет. Сквозь льющийся на глаза пот он успел заметить, что лежал в комнате Лили. В огне был весь дом: он полыхал как смертоносный фейерверк. Воздух почти не проникал в лёгкие, и в мозг вонзилась острая игла паники. Детектив скатился по лестнице, ударился о стену и вывалился на улицу, упав ещё раз. Он ткнулся лбом в прохладную плитку на дорожке и сделал последний вдох. — А где же Лили? — издевательски поинтересовался голос. Себастьян громко судорожно вдохнул и схватился влажными ладонями за мокрые от пота волосы. — Что ты делаешь? Кто ты? Зачем?.. — Её там нет и не было никогда, — на секунду голос прозвучал точно над правым ухом. — Я видел… — обессиленно просипел Кастелланос. — Чёртов пьяница! — снова гаркнул голос, и в нос вонзился острый запах спирта. — Чувствуешь? Это то, что ты нюхал последние несколько лет! Топил своё горе, чёртов беспомощный дебил! — каждое слово было похоже на удар кнутом — резкое и зверски болезненное. Себастьян уронил голову на грудь. Совесть выгрызала его изнутри, вспарывала душу и раздавала пощёчины, но этот голос… Как будто что-то внутри него всё-таки не хотело признавать очевидное. Боролось, брыкалось, пыталось достучаться и докопаться до истины. Но какой истины? Всё это — бред, истину знает только… — Ты меня вообще слушаешь? — Мира всплеснула руками — голос у неё дрожал, глаза влажно блестели. — Почему ты всё отрицаешь? Почему не понимаешь, что наша дочь жива? Она была красивая, бесконечно красивая. И сильная, потому что продолжала бороться. Он внезапно почувствовал, что на душе у него целая ледяная глыба из страданий и потерь. Внутри всё было пусто — всё, кроме большой глыбы накопленных горестей. Мира смотрела с глубоким отчаянием, и Себастьян понимал, что она надеется на него и сейчас сильнее всего ждёт поддержки. — Ты просто не смирилась, — страшным, мёртвым металлическим голосом проговорил Кастелланос. Хотя это даже не он говорил — что-то внутри него, как будто программа, раз за разом ставило одну и ту же запись. И выпускало стрелу в грудь его жены. Мира отвернулась к занавешанному окну и громко зарыдала. — Несчастная, несчастная ты тварь! — грянул голос. Пот опять полился. Точнее, он продолжал литься. Себастьян стиснул зубы. «Либо я схожу с ума, либо я мертв, либо…» — Посмотри, что ты наделал! — продолжал греметь голос. — Но ты ещё можешь всё исправить, — он внезапно стал мягче. — Просто спаси Лили, и я уйду. — Но она мерт… По лицу снова струилась влага, но это был уже не пот, а холодная дождевая вода. Ливень хлестал по лицу, и Себастьяну пришлось повернуться спиной, чтобы хоть как-то отгородиться от взбушевавшихся струй воды. В голове звучали эхом слова, но ему понадобилась по меньшей мере минута, чтобы понять смысл. Слова, выстроенные в ровный ряд, зазвучали голосом Кидман: Прости, Себастьян. Ты знаешь, от Них не скрыться. Прости, я предала тебя, выбила почву у тебя из-под ног. Но этого хотела не я — Они. Но знай: я ещё вернусь. Я изменю твою жизнь. Я вытяну тебя из проклятой чёрной дыры. Я покажу, что ты ошибался. Внезапно всё стихло, и единственным звуком остался ливень. Кастелланос зачем-то посмотрел на свои ладони, блестящие от дождевой воды. Он инстинктивно потянулся к наплечной кобуре, но нащупал только мокрую рубашку, прилипшую к телу. — Не слушаешь меня и свою жену — хоть Джули послушай, — сердито сказал голос, и по лицу снова стал течь пот. Детективу казалось, что в его голову наливали жидкий металл, и она сейчас отвалится, покатится по земле. Он заставил шею сделать усилие и запрокинул непослушную тяжёлую голову назад. — Лили не могла выжить в этом пожаре. — Не могла, — в кои-то веки согласился голос. — Но кто сказал, что она должна была? — Да что за чушь ты несёшь?! — что есть мочи гаркнул Себастьян. И всё затихло, будто голос испугался. Слова его эхом отражались от невидимых стен: несёшь, ёшь, ёшь… А потом прямо в голове загрохотало: — Пришло время, Себастьян. Пришло время тебе встать с колен. Считай до трёх, Себастьян. Его обволокла странная белая жижа, которая тут же налипла на всё тело. Как будто его окунули в гуашь, но эта субстанция будто становилась второй кожей, будто врастала. А голос прогремел ещё раз, и Кастелланос почувствовал такую слабость, словно ему вкололи снотворное, и мышцы переставали быть опорой: — Считай до трёх, Себастьян. Он проснулся не сразу. Сначала повернул голову набок, уворачиваясь от белого света, заставив шевелиться затёкшую шею. Затем пошевелил рукой и почувствовал другие конечности, которые оказались практически онемевшими. Затем прислушался: голоса и звон бокалов. Открыл глаза, выпрямился, скривился и схватился забинтованной ладонью за затылок. Перед ним вырос темный оцарапанный стол со стаканом из-под виски. Он сидел на потрепанном кожаном диване. Справа находилась барная стойка с высокими стульями, на которых сидели посетители. Некоторые из них поспешно прекратили на него пялиться — наверное, все в этом баре знали, что неудачник-детектив является его завсегдатаем. Себастьян трясущейся рукой положил на стол слегка помятую купюру, тяжело встал с дивана — мышцы будто не помнили своей функции — и нетвёрдой походкой вышел из бара на улицу. Ночные кошмары снились ему каждую ночь, иногда по нескольку за раз, но они были однотипны: пожар, его дочь, зовущая на помощь, или странная, несвязная белиберда, от которой детектив просыпался окаменевший. А этот кошмар был другой, совершенно другой. Себастьян осторожно присел на край кованной лавки и потёр виски. В ушах гудело, в голове слабо звучал голос: «Считай до трёх, Себастьян». Кастелланос тряхнул головой и уже более твёрдо пошёл по тёмной улице. Голос не расшифровал, не уточнил, что через три дня в том обшарпанном баре детектив увидит Кидман, и тогда он, голос, стихнет навсегда. Ведь и нужен он был только для того, чтобы сообщить Себастьяну об этом. Всё-таки «Мёбиус» контролирует далеко не всё.