just admit it

— Да просто признай это, Кааайл, — Картман привычно растягивает гласную букву его имени и смотрит с дьявольским наслаждением в голубых глазах.       Смотрит на то, как его парень, сцепив зубы, раздраженно рычит от бессилия. Рычит, но все равно упрямо сохраняет молчание.        А что еще ему остается делать?       «Признаваться», — устало отвечает Стэн с замученной миной, а затем уныло возвращает внимание разглагольствованиям своей девушки. Венди трепется о политике и ей глубоко плевать, что из этого монолога выносит Марш. А тому, в свою очередь, плевать на политику. Гармония, мать её.       «Отомстить и заставить признаться в том же самом», — назидательно говорит Кенни, переворачивая замызганную страничку найденной где-то порнухи.       «Ой, а обязательно что-то делать?» — волнуется Баттерс и почти тут же вздрагивает, когда из-за спины отец вновь шлет сына в свою комнату. Так, для профилактики.       Кайл тяжело вздыхает и к своему стыду выбирает совет Стотча. Тот, что предполагает трусливое отсиживание в кустах и яростное игнорирование проблемы. А потом по ночам, когда Картман сопит на другой стороне кровати, ищет бесконечные оправдания жалкому выбору. Кусая подушку и купаясь в море презрения к самому себе.       Чтобы на следующий день все началось по новой. — Просто признай это, Кайл, — шепчет жиртрест на ухо, опаляя горячим дыханием кожу, спускаясь ниже — к шее. Пока миссис Картман внизу готовит ужин для своего поросеночка и его рыжего друга, что в последнее время зачастил в этом доме.       Брофловски прикрывает глаза от удовольствия, а вслух посылает того далеко и надолго. И вместе с тем притягивает говнюка ближе. Настолько близко, насколько это вообще возможно.       Противоречия — это как раз по его части.

***

      Кайл Брофловски не собственник. Ну, правда. Люди принадлежат сами себе, они не домашние зверушки, чтобы их можно было присвоить или посадить на цепь. Да и рабство в Америке вроде как отменили.       Он не собственник, нет. Просто его жутко бесит, когда гребанный Клайд Донован до смешного часто трется возле его парня. Как это вообще случилось? Когда этот пиздецки доброжелательный простак умудрился стать неотъемленной частью их группы? Разве им Баттерса было не достаточно? Зачем им двойная порция наивного дружелюбия?       Но, кажется, никого это больше не волнует. Ни заебанного своим цинизмом и похуизмом Тестабургер Стэна, ни занятого будущим младшей сестры и плюющего на свою собственную жизнь Кенни, ни наказанного девятый раз за неделю Баттерса. Ни тем более Эрика Картмана.       Хотя нет, его это как раз волнует. Волнует в той степени, в которой бесит Брофловски. И зависимость здесь очень даже прямая. — Ахеренный фильм, а, пацаны? — синяя рубашка обтягивает каждую жировую складку, которых, пускай и изрядно поубавилось с детских времен, все равно на теле хватает. А еще она подчеркивает цвет глаз, и Кайлу совсем не стыдно назвать вещь любимой.       Даже при пацанах. Пацанам похуй. — Вовсе нет. Игра актеров просто убогая и операторская работа тоже. Единственное, что хоть немного стоило потраченных за билет денег — саундтрек.       Кайл уже и не знает, действительно ли так думает или это просто нужда, обязывающая поспорить с жиртрестом. Доказать свою правоту, даже если ею тут и не пахнет. Не знает, да и ему все равно, если честно. Теперь да.       Зато Клайду вот не все равно. Клайд хмурится, рассеянно поправляет свою безвкусную вязаную кофту дебильного оранжевого цвета. И непреднамеренно придвигается ближе к Картману. Вот прям так, чтобы руки при ходьбе из кинотеатра соприкасались. — А, по-моему, Эрик прав, — возражает он. — Сюжет очень даже интересный. Мне понравился.       «Еще бы он тебе не понравился, жополиз проклятый», — руки сжимаются в кулаки с такой силой, что ногти на коже оставляют заметные полумесяцы. Приходится убрать их в карманы.       Иногда Кайлу кажется, что если он разозлится еще хотя бы чуть-чуть сильнее, то просто-напросто сойдет с ума. Иногда он этого и ждет. В последнее время этих «иногда» становится как-то чересчур уж много.       Солнце давно, как село. Улицы подсвечиваются тусклыми фонарями и яркими вывесками различных магазинчиков.       Картман довольно ухмыляется, даже не думая отодвигаться от Донована. Стэну с Кенни похуй. Как на фильм, так и на постепенно съезжающую крышу Брофловски. А Баттерсу… А Баттерса здесь нет. Дома сидит, под бдительным взором отца-тирана.

***

— Ты можешь его обратно забрать?       Такер вопросительно вскидывает брови.        В столовой, как всегда шумно. И людно. Прямо, как за столиком, где однажды сидела только четверка Марша — теперь же там находится, наверное, половина школы. Теснятся, перебивают друг друга, ведут себя, как полные свиньи. Сколько раз после обеда Кайл уже ходил в туалет, дабы брезгливо стряхнуть с себя остатки чужой еды? Сколько антибактериального мыла уже извел, под теплыми струями воды с отвращением смывая с себя последствия, оставленные одноклассниками. Не сосчитать, наверное.       Зато у Крейга за столом вот пусто. У Крейга только Твик, то и дело вздрагивающий от той или иной панической мысли, забредшей в блондинистую, напичканную кофеином голову. Даже Токен — и тот пересел, оставив голубков в компании друг друга.       Вот бы Кайлу так же. — Кого же я должен забрать? — безэмоционально интересуется одноклассник, натыкая на вилку переваренную макаронину. А может, и эмоционально. С этим Такером хрен разберешь. — Клайда, — Брофловски даже не пытается убрать из голоса нетерпение. Не видит в этом смысла. — Забери его обратно, пока я его не убил. — Убил?! Аргх, какой стресс!       Крейг не меняется в лице. Он закидывает на плечо Твику руку и успокаивающе приобнимает. — Клайд не ребенок. Он сам может решить, что для него лучше. И кто для него лучше, — звучит ровный ответ. А равнодушие во взгляде ставит в разговоре точку и советует свалить, наконец, отсюда.       Кайл чертыхается и встает из-за стола. Решить-то Донован может, вот только Брофловски этот вариант совершенно не устраивает. Ему вообще не шибко так нравится, когда контроль оказывается в чужих руках.       Может, если он просто признает это, то весь ад, наконец, закончится? То все вернется на круги своя?       Ну, нет. Нечего признавать. Ведь Кайл совсем не собственник.       За столиком, который когда-то — в нормальные и адекватные времена — принадлежал и ему, Клайд с придурошной улыбкой на лице пододвигает жиртресту свою порцию обеда.       Совет Баттерса медленно, но верно спускается в унитаз.

***

      «Отомстить и заставить признаться в том же самом».       Кайл нервно облизывает пересохшие губы. Контрольная работа успешно написана, а значит, что пока остальные все еще строчат, наверное, только третье задание из пяти, он может спокойно осмотреться. А почему бы собственно и нет? В последний-то год учебы.       Если он действительно собирается это сделать, то необходимо выбрать того, кто будет тем самым человеком. Тем человеком, кто поможет мести свершиться. На самом деле Кайлу насрать, кто это будет, но если есть возможность выбора, то какого хрена? Он выберет. Желательно того, от кого у жиртреста зубы в гневе заскрипят.       Так, что тут у нас… Он вроде нравился Бебе когда-то… По крайней мере, какая-то его часть определенно пришлась девчонке по вкусу. Было же такое, да? А та, к тому же, еще и встречалась с Клайдом. Идеально же, двух зайцев одним выстрелом, так сказать. А мысль о том, что Брофловски лучше бы этот самый выстрел потратил на самого Донована лучше опустить.       Глаза невольно падают на близ сидящую Хайди Тернер. До тошноты приторная и раздражающе идеальная бывшая его парня старательно выводит каждую букву, ни на секунду не забывая спину держать прямой, а глазками хлопать достаточно часто, чтобы следовать стандартам смазливых главных героинь каждого второго третьесортного романчика.       Настроение ожидаемо портится. Сворачивается, как прокисшее молоко.       Он быстро отворачивается.       «Просто признай это, Кайл».       Хочется прямо на уроке двинуть жирному мудаку в морду. Без всяких на то объяснений. Да так, чтобы синяк видимый остался.       Но Брофловски этого не делает, пересиливая себя. Все равно потом ему же мучиться с последствиями. А все эти лишние обиды и возмущения, бабские претензии и геморрой с примочками — кому это надо?       Быстрый взгляд вправо: Картман задумчиво грызет ручку, недовольно морщится и пялится перед собой на наполовину исписанный, наполовину исчерканный листок бумаги. Тупица… Значит, придется жертвовать свободным временем и подтягивать жиртреста еще и по этому предмету.        Ладно, черт с ним, с советом Кенни.

***

— Черт подери, хорошо, Картман! Твоя взяла. — Да! Я знал. Вы, евреи, слишком предсказуемы… — Иди в жопу.       Он тут же жалеет о произнесенном, потому что Картман противно хихикает, прикрывая рот рукой. — Обязательно, но позже, — деловито обещает он. Кайл закатывает глаза. — Только дойдем до дома.       От этой самодовольной ухмылки Брофловски передергивает. Он нервно поправляет лямку рюкзака на плече. Ладно, можно подумать, он не ожидал чего-то подобного. В конце-то концов, он сам выбрал себе парня. Сам — на свою голову, на нервные клетки и на много чего другого. — Признай это, — снова ноет жиртрест, и Кайл одаривает его самым злым взглядом, на который только был способен. — Я уже это сделал, идиот! — Не так, — мотает головой Картман. — Скажи это полностью.       Аргх… С каким же все-таки упрямым козлом он встречается… — Да хрен с тобой. Я признаю. Признаю, что ревновал тебя к Клайду. Доволен?       Можно было и не спрашивать, разумеется жиртрест был доволен.