Я — доброволец

      Эффи Тринкет уже четырнадцать лет работала в сфере Голодных Игр, но никогда до недавнего времени не осознавала насколько они ужасны. Она уже одиннадцать лет была знакома с Хеймитчем, но до этого дня никогда до конца не понимала его, не понимала того, что он чувствует на каждой Жатве и почему пытается заглушить это алкоголем. Впервые в жизни Эффи было все равно как она выглядит. И впервые, ей было страшно думать, какое имя она вытянет.              Жесткое, сшитое по последнему писку моды Капитолия, платье неприятно сжимало, сковывало в действиях. Это были не нежные бабочки, как могло показаться на первый взгляд. Это были стальные тиски Капитолия, которые чувствовались даже здесь, на самой окраине Панема. От стоящей снаружи духоты и узкого ворота было трудно дышать, но Эффи старалась не подавать виду, что ей тяжело. Она давно привыкла носить маски, которые скрывали эмоции, вот только сегодня это было особенно тяжело. Ведь сегодня ей предстояло отправить двух из трех своих близких людей на Арену, что практически равнялось смерти. И не факт, что хотя бы один из них вернется оттуда.              Перед выходом на сцену, Эффи долго пыталась собраться мыслями, но безуспешно. Вместо отточенной непринужденной улыбки на ее лице был почти оскал. Она помотала головой. Гомон снаружи усиливался и это означало, что скоро все начнется. Скоро наступит точка невозврата. Короткое соприкосновение их с Хеймитчем рук и его ободряющая улыбка. Эффи попыталась нормально улыбнуться в ответ, но выглядело это слишком фальшиво. Она отвернулась и, вздохнув, вышла на улицу. Пока мэр говорил свою ежегодную речь, Эффи медленно поднялась на сцену. Ноги предательски подгибались, но она не подавала виду. Шары были непривычно пусты. Она шла, стараясь выглядеть так же, как и всегда — торжественно и радостно, демонстрируя всем фальшивую улыбку.       Когда Эффи начала говорить, она не узнала свой голос. Впервые за многие годы он… дрожал? Она быстро прокашлялась и попыталась говорить нормально. Никто не должен заподозрить, что она что-то чувствует. На это раз Жатва проходит непривычно быстро. Слишком быстро. Всего три карточки на два шара. Дрожащие пальцы Эффи долго не могли открыть шар, в котором, как уже всем известно, лежала лишь одна бумажка. И на ней имя Китнисс. Следом наступила очередь мужчин. Эффи бросила быстрый взгляд на них, Хеймитч был еще мрачнее, чем обычно, а Пит выглядел безэмоциональным, она не смогла ничего понять по его лицу.              — Пит Меларк, — эти два слова тихо слетают с ее губ, но микрофон в следующую разносит их эхом по всему дистрикту.              — Я доброволец, — тут же произнес Хеймитч, бросив едва уловимый взгляд на Китнисс.              В повисшей на площади тишине эти слова прозвучали как гром. И пока еще никто не успел опомниться, трибутов и новоиспеченного ментора торопливо увели в Дом правосудия. Все происходило слишком быстро. Более-менее уютные комнаты резко сменились салоном автомобиля, а затем платформой. Пита и Китнисс, даже не дав попрощаться с родными, спешно затолкали в поезд, едва ли не подталкивая в спину дулами автоматов. С Хеймитчем поступили также, да и к Эффи отношение было не лучше. Кажется, миротворцам совсем плевать на то, что она эскорт из Капитолия. Для них они все стали одинаковыми.              Платформа была почти пуста. Похоже, после церемонии людей сразу разогнали по домам, чтобы не повышать риски возникновения протестов или других подобных волнений. Эффи стало несколько тревожно, когда она бросила последний взгляд на дистрикт через плечо и увидела лишь сплошные ряды миротворцев. Ничто не будет прежним — Эффи осознала это как никогда хорошо. Двери вагона закрылись с металлическим лязгом и наступила гнетущая тишина. Она сковывала, заставляя чувствовать себя неуютно. Эффи передернула плечами и пошла по коридору, стараясь не обращать внимания на ощущения и держать себя в руках. Уже позже, когда леса Дистрикта Двенадцать исчезли из виду, у нее началась истерика.              — Я! Понимаешь, я! Вот этими руками отправила тебя на Арену! — Эффи сжала пиджак Хеймитча и притянула его ближе. При остальных она изображала, будто с ней все хорошо, но делать это все время было невыносимо.              — Тише, солнышко, — он осторожно погладил ее по спине, — тише. Мы все знаем, что выбор был невелик и…              — Знаю, но от этого мне не легче. Я люблю вас всех и выбирать, кого отправить на смерть… — она запнулась, осознавая то, что сказала, — я так не могу. Больше не могу.              — Не бойся, солнышко, — Хеймитч приобнял Эффи, успокаивая ее, — у меня есть план…              — Береги себя, — Эффи прошептала это очень тихо, но он ее услышал, — пожалуйста. — Хеймитч кивнул и притяну Эффи к себе, прильнув к ее губам. Поцелуй был приторный, но с горьким привкусом из-за последнего глотка алкоголя, который сделал Хеймитч. Он смял ее губы, проникая в рот языком, Эффи глухо застонала, обнимая его за шею. Пара прервалась буквально на пару мгновений, чтобы глубоко вдохнуть, а после снова слились в пламенном поцелуе.              Хеймитч и Эффи проработали вместе одиннадцать лет, восемь из которых они состояли в романтической связи. Они и сами не заметили как перешли от просто коллег к чему более близкому. Назвать это отношениями, а тем более любовью, ни один из них не решался, но они были очень дороги друг другу. Жизнь так сложилась, что ни у Эффи, ни у Хеймитча не было того, с кем бы они могли быть настолько же откровенны и близки. А близки они были намного больше, чем следовало, чем можно было.       Хеймитч подхватил Эффи на руки, направляясь в сторону купе. Это, скорее всего, последняя возможность и они ею воспользуются.