Личная жизнь господина Штольмана

— Анечка, почему ты грустишь? — спросил Яков Платонович, одной рукой обнимая молодую жену, а другой играя локоном на ее виске. — Тебе ведь было хорошо со мной? — Очень… Да, ей было очень хорошо с мужем, но почему-то ей в голову пришла совершенно неподходящая мысль о том, что до нее у Якова была бурная личная жизнь и он получал от женщин намного больше, чем могла ему дать она сама… — Я боюсь, что тебе может быть со мной неинтересно… У тебя ведь было столько женщин, а я ничего не умею… До Штольмана начало доходить, куда клонит Анна: — И ты опасаешься, раз мне с тобой может быть… неинтересно, я могу пойти за интересом к другим женщинам? Анна молча кивнула. Штольман приподнялся на локте и очень серьезно посмотрел на жену: — Аня, я тебе никогда не изменю. Я никогда не пойду искать развлечений на стороне. Слышишь, никогда. Наша любовь для меня важнее всего. Ты для меня единственная, и так будет всегда. С тобой мне не может быть неинтересно, скучно или как там еще это можно назвать… Анюта, я должен тебе признаться кое в чем. Понимаешь, я пока очень осторожен, сдержан в своих порывах. С тобой все по-другому нежели у меня было раньше. И мой опыт с женщинами здесь не помощник, скорей наоборот. Я никогда не был первым мужчиной у своих дам. С ними я вообще никогда не задумывался, что можно, а что нельзя. А с тобой я боюсь сделать что-то не так, испугать тебя, обидеть или расстроить. Сделать что-то, что тебе может показаться грешно, непристойно или неловко… То, что могло бы оттолкнуть тебя от меня… Я бы потом себе этого никогда не простил. Поэтому я показал тебе лишь немного, только то, к чему, как я считал, ты была готова, — он представил, что было бы, если бы он сразу обрушил на Анну всю свою страсть, без рамок, без ограничений, как это бывало у него раньше с любовницами… Он не был уверен, что после этого Анна вообще согласилась бы делить с ним постель… — Ты должна немного привыкнуть, научиться принимать проявления любви и со временем я покажу тебе много способов, как мужчина и женщина могут доставлять друг другу наслаждение. И поверь, это не будет скучно. И никогда не сомневайся в себе, кроме тебя мне никто не нужен. — Яша, а почему у тебя репутация Дон Жуана? — А вот это для меня до сих пор загадка. Да, я флиртовал со многими женщинами. Но связей у меня было не столько, сколько мне приписывают. Эти слухи явно преувеличены. При моей службе не так много сил и времени оставалось для плотских утех. Кроме того, по службе мне приходилось много разъезжать, не бывать в Петербурге неделями, а то и месяцами, а это не способствовало поддержанию отношений… Анна внимательно посмотрела на мужа. — Аня, тебе действительно хочется знать, что и как было в моей прошлой жизни? Он знал, что когда-нибудь эта тема могла возникнуть. Ведь еще в начале их знакомства Анна пыталась выпытать у него подробности. В его личной жизни не было ничего настолько зазорного, что следовало бы скрывать. — До тебя я никого не любил, поэтому спокойно относился к тому, что женщины сменяли одна другую. У меня были привязанности, симпатии, увлечения. Но беспорядочных связей не было. У меня никогда не было больше одной любовницы, женщинам я не изменял, по крайней мере намеренно. Если по каким-то причинам с одной дамой отношения были более не возможны, я расставался с ней и только потом начинал что-то с другой. Для меня была неприемлима ситуация, если у моей пассии кроме меня был еще другой мужчина. Если я узнавал об этом, то без сожаления порывал с ней. — Но ведь не все женщины свободных нравов незамужние, у тебя, наверное, были замужние дамы, в этом случае ты ведь делил их с мужьями? — задала Анна логичный вопрос. — Что скрывать, замужние женщины у меня бывали. И тем не менее у них на тот момент я был единственным мужчиной. Те дамы были замужем лишь формально, любовных отношений с мужьями у них не было. Одна молодая женщина была, можно сказать, соломенная вдова. Ее муж женился на ее деньгах и буквально после одного-двух месяцев брака оставил ее, и она не видела его уже пару лет. В Петербурге она жила одна. Я приходил к ней в любое время. Она всегда была рада меня видеть, и не только чтоб развлечься. Мы расстались, так как она уехала из города. Потом я слышал про нее, что она овдовела и вышла замуж за достойного человека. Другая дама была замужем в договорном браке, с мужем ее связывал только сын, который был нужен этому человеку лишь для продолжения рода и наследования титула, а жена ему не была нужна вообще. У него все годы была постоянная любовница и кроме этого куча интрижек. После рождения сына та дама больше не могла иметь детей, и муж вообще перестал посещать ее спальню. У третьей был пожилой немощный муж, который сам посоветовал ей завести любовника. Я был не первым ее кавалером, и далеко не последним. Я знал ее мужа, он — замечательный человек, относился ко мне очень хорошо. Это прозвучит странно, но, пожалуй, впоследствии он был мне более симпатичен, чем она. Она была красивой, знойной, что очень привлекало, но ее эгоистичность отталкивала, она думала только о себе. Чтоб это понять, мне хватило всего пары встреч наедине. Ситуация меня тяготила все больше и, к счастью, я уехал по службе, а когда вернулся, у нее уже был другой любовник. Я не разбивал семей и не разрушал браков замужних дам. Я не вводил в заблуждение незамужних. Я откровенно говорил, что в мою жизнь не вписывается женитьба, и если дама не принимала такой позиции, я не начинал отношений. Я никогда не обещал женщине жениться на ней, чтоб просто затащить ее в постель. Кроме того, у меня были отношения только с женщинами, которые не могли или не хотели иметь детей. Поэтому я уверен, что у меня нет внебрачных детей. У меня никогда не было содержанок, отношения были только по обоюдному согласию и при взаимной симпатии. Ну и, естественно, с барышнями я никогда романов не заводил и никого из них не соблазнял. В общем, за исключением того, что я не женился на женщинах, с которыми у меня были связи, я не вижу оснований, чтоб меня считали волокитой. Мне кажется, что в какой-то мере я был даже более порядочен, чем некоторые другие мужчины, особенно женатые и не пропускающие мимо ни одной юбки… Однако, возможно, мнение обо мне как о ловеласе было основано на том, что у меня были и женщины, к которым проявляли интерес многие мужчины, но эти женщины выбирали меня. На короткое время. А вскоре находили себе другое увлечение. Но со стороны могло казаться, что это я меняю женщин как перчатки. Ну и зависть других мужчин тоже была, как же без этого, а где зависть, там и сплетни. Например, многие мужчины завидовали, что у меня был роман с Нежинской… Знали бы они, что Нежинская — самая большая ошибка в моей жизни. Поначалу я ей очень увлекся. Привлекательная, эффектная, страстная, она давала авансы многим мужчинам, а выбрала меня… Да, она знает, как завлечь мужчин, как вскружить им голову, а потом вить из них веревки. Поначалу страсть затуманила мой разум. Но через какое-то время у меня словно пелена стала сходить с глаз. Я стал замечать в ней все больше фальши, а потом и вовсе не мог отличить, где театр одного актера, точнее актрисы, а где она настоящая. Не один я попался на ее крючок, как оказалось позже, я был далеко не единственным ее любовником. Только не знаю, просто ли ей хотелось развлечений или же она и других мужчин использовала в своих целях… Но, слава Богу, я с ней расстался в Петербурге… — Но ведь у тебя с ней были встречи в Затонске… — вздохнула Анна. Штольман тоже вздохнул: — Я бы очень хотел, чтоб их не было… Мне пришлось держать ее возле себя, и поверь, это доставляло мне мало радости, — причину, по которой ему пришлось потрафить Нежинской, он не стал бы раскрывать Анне никогда в жизни. — Более того, мне бывало даже неприятно. Как-то я остался у нее, все случилось быстро, без эмоций… А ночью мне снилась ты… Я проснулся и обнаружил, что я в спальне у Нежинской… Так мерзко мне не было никогда. Я был сам себе противен. У меня было чувство, что я изменил тебе. Мне хотелось провалиться под землю… И в тот же день позже я нашел тебя, лежавшую без чувств на ковре. Я так за тебя испугался, подхватил тебя, а ты стала гладить меня по щеке… Моя желанная женщина, от одного прикосновения которой я лишался рассудка… Я не знаю, как тогда я смог сдержаться, не броситься целовать тебя, дарить тебе свои ласки. Я боялся сам себя… И начал нести какую-то околесицу про уважение границ. Только границы нужны были не между нами, а для меня самого, чтоб не давать повода видеть тебя лишний раз, прикасаться к тебе, даже случайно. Чтоб не сорваться и не наделать глупостей… Я говорил про нейтралитет, а сам не мог выпустить твои пальчики из своей руки, — при этом рука Штольмана накрыла ладонь Анны и стала перебирать ее пальцы. — А сколько раз кроме этого я был на грани… Утешать тебя, держа в своих обьятьях, чувствовать твое дыхание, запах волос… и не сметь даже поцеловать… Это сводило меня с ума… Моя женщина — такая близкая, но такая недосягаемая… — Твоя женщина? Но ведь я не была твоей. Ты даже не знал тогда, буду ли я твоей когда-нибудь… — Аня, я знал, что ты будешь моей рано или поздно. Знал это очень давно. Когда ты переживала из-за меня на боях, пыталась заботиться обо мне, поцеловала меня, думаю, уже тогда я начал понимать, что ты — та самая женщина, которую я ждал всю жизнь. Просто я отказывался признаться себе в этом, старался убедить себя, что ты была слишком юная, слишком неопытная, что у тебя это просто увлечение, которое может скоро пройти. И если я дам волю своим чувствам, а у тебя уже все перегорит, то потом мне будет очень больно. Я не хотел страдать. Но в итоге страдал больше, чем мог когда-либо себе представить… Для меня ведь было в новинку, что многие месяцы можно страстно желать женщину, любимую женщину, быть рядом и не сметь надеяться даже на маленькую толику того, о чем я грезил во сне и наяву… Мне до сих пор иногда не верится, что мы вместе. Что я могу лежать с тобой вот так рядом, в одной постели, и у меня на это есть все права, — он покрутил обручальное кольцо на пальце Анны. — Это все, о чем я когда-либо мог мечтать. Я всегда буду только твоим, и тебя никому не отдам! — Яков Платонович крепче прижал к себе жену и зарылся лицом в ее распущенные волосы.