The King is dead but the Queen is alive

Членам Королевской семьи полагалось быть идеальными, но… …были ли они такими на самом деле?

***

Под покровом самой темной ночи, когда лунный свет и мерцание звезд на небосводе не освещают извилистый путь в дворцовом саду, оживают самые страшные и отвратительные секреты, упоминать которые при дневном свете боится даже самый отважный человек. Такие секреты есть у каждого. От мала до велика. От слуги до короля. И сегодня, когда на небе не мерцает ни одна звезда, а луну не видно за темными тучами, один из секретов оживает под трепещущим светом нескольких свечей, что грозятся потухнуть от порывов ветра, гуляющего по просторной комнате. Королевские покои всегда были самыми надежными для подобных тайн. Страшных, мерзких, отвратительных, грешных. И, на удивление, таких манящих к себе неизвестностью и интересом. Таинственную тишину ночи нарушает тихий шелест накрахмаленных юбок, что колышутся при каждом небольшом шаге, стихая только перед зеркалом, когда изысканное платье из легкой тафты с тонкими шелковыми вставками и оборками отражается в зеркале. Высокая прическа, удерживаемая массивными заколками с дорогими камнями, кукольное лицо с плавными чертами, красные губы, приковывающие внимание, колкий взгляд украдкой. Изысканно. Красиво. Маняще. Но на деле лишь отвратительно, грязно и порочно. — Моя Королева снова не дождалась меня, — звучит с тихим скрипом дверей, окончательно разрушая таинство ночи. Губы Королевы искажаются в усмешке, и под тихий шелест юбок она оборачивается к гостю, который никогда не будет нежданным в ее покоях. — Иногда мне кажется, что я продал душу дьяволу, — молвит гость, приближаясь к своей Королеве. Ведь это действительно только Его Королева. Для остальных это молодой Король Мин, что совсем недавно вступил на престол, переняв сей титул у своего отца, почившего в мир иной. Все видят в нем лишь холодного, грубого и целеустремленного Короля, который заботится о своем народе не хуже своего отца, но Чимину, придворному врачу, удалось разглядеть в хмуром Короле нечто иное, что никто не должен был увидеть. Оказывается, разделять тайны на двоих куда легче, чем нести это бремя на одних плечах. Губы врача касаются припудренной скулы, мажут по ней и останавливаются на мочке уха, обхватывая ее пухлыми губами и аккуратно прикусывая, вызывая лишь глубокий вдох у Королевы. — Ты красива, — шепчет в самое ухо Чимин, не собираясь отодвигаться от Юнги ни на йоту. — Мы оба знаем, что это не так, — впервые отзывается Юнги, оплетая жилистыми руками плечи любовника и прижимаясь к нему ближе. — Тебе стоит полюбить себя так, как это делаю я, — снова горячий шепот на ухо и крепкие руки на корсете. Король лишь усмехается в очередной раз за вечер и кончиками пальцев ведет по оголенной шее врача, вызывая щемяще-томительное чувство где-то внутри, объяснение которому не может дать не только придворный врач, но и даже самые лучшие лекари на всем белом свете. Тонкие узловатые пальцы зарываются в черные волосы, и резкое движение, совсем не присущее женщине, заставляет Чимина приподнять голову, открывая Королеве доступ к мягким необветренным губам. В томном поцелуе соприкасаются их губы, заставляя с головой окунуться в свой самый первозданный грех, благо делят они его на двоих. Королевские губы податливо раскрываются под напором чужого языка. Первый, едва слышный стон срывается с тонких губ, когда кончик чужого языка задевает его собственный, а крепкие руки прижимают к себе сильнее, практически лишая возможности дышать. Пара укусов за тонкие губы, переплетение языков, и сдавленные стоны в губы друг друга, после которых Чимин с трудом отодвигается от своей податливой, разморенной ласками Королевы, и поворачивает ее обратно к зеркалу, положив свою руку на низ плоского живота, сдавленного грубым корсетом, прижимаясь к ней со спины своим возбуждением. — Посмотри на себя, как ты красива, — загнано дыша, проговаривает врач, проводя губами по длинной шее, борясь с желанием оставить лиловые отметины своего желания на бледной коже. Королева лишь отводит взгляд от собственного отражения, рассматривая складки своего дорогого платья и борясь с бурлящим внутри отвращением, что отравляющим ядом мешается с горящей внутри страстью и желанием. — Смотри, — настаивает Чимин и сжимает тонкую шею своей небольшой ладонью, не давая Юнги отвернуться, — ты не должен стесняться своих желаний. Юнги возмущенно выдыхает от услышанного. Только что Чимин нарушил их уговор, что в пределах королевской спальни, когда они один на один, Юнги для него — Королева и никто больше. — Люби себя, черт тебя побери, — поддавшись порыву врач смыкает зубы на бледном покатом плече, отчего с губ Королевы срывается судорожный вздох. Юркий язык врача зализывает укус, словно с каждым движением влажного языка он убирает с Королевы не только краснеющую отметину на плече, но и те самые отметины на ее сердце, что он по неосторожности оставил там, заставляя их разрастаться раз за разом, день за днем. Свободной рукой Чимин медленно ведет по ровной спине Королевы, оглаживая выступающие позвонки на загривке, заставляя Юнги чуть прогнуться в спине, желая получить еще больше ласки, и цепляет пальцами за тугую шнуровку корсета. Легкое движение, и тугая шнуровка расходится с каждым неосторожным, глубоким вздохом Королевы. Осиная талия тает на глазах, являя отражению простую угловатую мужскую фигуру, заставляя Королеву в очередной раз чувствовать к себе отвращение и опускать взгляд в пол. — Смотри, — подобно змею-искусителю тянет Чимин, проникая ладонью под свободный корсет и оглаживая мягкую кожу под ним. Юнги не смотрит. Противно от самого себя. Неправильно и мерзко. Тяжелый вздох доносится до чуткого слуха Королевы, а следом чувствуются крепкие руки и грубая хватка на бедрах. Юнги чувствует, как в ягодицы упирается возбужденный член, и лишь прижимается сильнее, ведя бедрами вверх-вниз, срывая резкий стон и получая очередной укус в плечо. — Смотри на себя и пойми, что ты – этому вина, — цедит врач сквозь плотно сжатые зубы в момент очередного резкого толчка через одежду, — В платье или без. Этому виной всегда ты. Ты – восхитительна, красив, потрясающая, великолепный. И мне не важно, в платье ты с передавленной талией, что ты вздохнуть нормально не можешь, или в штанах и высоких сапогах. Юнги шипит что-то в ответ, кажется, на змеином, по-другому и не назовешь, и прогибается в спине еще сильнее, руками хватаясь за позолоченную оправу зеркала, и сильнее трется о чужое возбуждение. — Мы еще не закончили, — оповещает врач, заставляя встать свою Королеву ровно, как и прежде, но отворачивая ее от зеркала. Под тихое ругательство Чимин опускается на колени перед Королевой и задирает ее шуршащие юбки, ныряя под них. Теплыми руками он ведет по оголенным щиколоткам и кончиками пальцев проникает под резинку кружевных панталон, сжимая икры, в тот же момент губами касаясь возбужденной плоти сквозь кружево, срывая с губ Королевы преступно громкий стон. Ладони путешествуют выше, пока не проникают под кромку панталон и не стаскивают их вниз, освобождая возбужденный член, на головке которого маняще выступает предэякулят, что марает губы Чимина, когда тот аккуратно проводит ими по головке. Чимин дразнит: ведет губами вдоль всей длины, обводя языком выступающие вены, касается кончиком уретры – все для того, чтобы услышать сдавленные стоны своей Королевы, что так кощунственно глушит их своей ладонью, смазывая с губ алую помаду. — Господи, Чимин, — хрипит Юнги, когда врач в очередной раз обманчиво обводит головку языком, — Возьми его в рот, черт возьми. Внутри Чимина что-то радостно ликует, словно в первый раз, и он аккуратно вбирает в себя возбужденную плоть, плотным кольцом сжимая губы и всасывая щеки. Юнги хватается за ткань юбки, когда так хочется почувствовать мягкие волосы любовника на месте обжигающе холодной ткани. Бедра сами подаются вперед навстречу умелому языку и мягким губам, а Чимин с радостью принимает в себя плоть до основания. Головка упирается в глотку, лишая возможности нормально дышать, и Чимин сжимает ладонями мошонку, массируя ее, и одновременно делает глотательное движение, от чего у его Королевы перед глазами рождаются новые Вселенные. — Блять, я клянусь, что еще немного и кончу вот так вот, — совсем не подходящие женщине слова срываются с королевских губ, когда грубая ладонь с силой давит на затылок врача сквозь юбки. Чимину нравится играть со своей Королевой, чувствовать над ней власть и упиваться ее хриплыми стонами. Он практически выпускает член изо рта, заслышав облегченный стон Юнги, но снова резко опускается на возбужденную плоть. Королева матерится, резко подаваясь навстречу, и ищет опору за спиной, но кроме зеркала за ее фигурой ничего не находится. С довольным причмокиванием Чимин наконец-то выпускает насыщенно-красный член из плена своих губ и выныривает из-под королевских юбок, встречая свою Королеву улыбкой припухших губ. — Ты прекрасна, — добавляет он, вставая на ноги. И снова послушной марионеткой Юнги переворачивают обратно лицом к зеркалу. Он совершенно не узнает себя в отражении: румянец виден сквозь толстый слой пудры, глаза горят хищным блеском, помада размазана по лицу. Королеве впервые нравится свое отражение в зеркале. Придворный врач не дает Королеве вдоволь налюбоваться своим таким прекрасным отражением, надавливая ей на поясницу, заставляя ее прогнуться и опереться руками о рамку зеркала. Юбки с шелестом приподнимаются, оголяя округлые бедра, по которым проходится звонкий шлепок, заставляя Королеву тихо вскрикнуть, ухватившись за зеркальную раму до побелевших костяшек. — Мне так жаль, что ночь так коротка, и я не могу насладиться тобою сполна, — шепчет Чимин, открывая флакончик с маслами, что всегда берет с собой, когда отправляется в покои своей Королевы. Королева же молчит, затаив дыхание и лишь освобождая одну руку, перенося всю опору на другую, раздвигает ягодицы, призывно открывая вид на все самое сокровенное, что может быть. И врачу хватает единого намека, чтобы пролить содержимое небольшого флакона между ягодицами, наблюдая как в свете свечи, масло поблескивая стекает вниз по сморщенному колечку мышц ниже к мошонке и члену. Небольшие, но ловкие пальцы невесомо касаются ануса, что сжимается даже от легких прикосновений, заставляя доктора склониться ближе к своей Королеве и прошептать тихое: — Расслабься, любовь моя. Юнги стонет и жмурится, когда чувствует, как медленно, сантиметр за сантиметром, в него погружается палец врача. У них так давно не было близости, что Королева и забыла, каково это, когда чужие руки растягивают тебя, пока губы ласково целуют в шею и оставляют краснеющие следы на теле. Чимину хочется Королеву до белых вспышек перед глазами и болезненного возбуждения в штанах. Хочется нагнуть, заломать руки и вбиваться в это тонкое, на самом деле совершенно не похожее на женское, тело. Но он лишь кусает губы и трется ширинкой о бедро, когда добавляет второй палец, чувствуя, как один свободно входит в жаркое нутро Королевы. Она податливая и послушная, удивительно быстро растягивающаяся и принимающая в себя короткие пальцы, что так мучительно неприятно не достают каких-то нескольких миллиметров до простаты. Но Королева знает, что стоит лишь потерпеть и ожидание воздастся сполна. — Хватит, я готов, правда, — хрипло скулит Юнги, когда Чимин добавляет третий палец и сгибает их внутри, растягивая мягкие стенки, — Господи, блять, Чимин, вставь мне, пожалуйста. — Королева в этом уверена? — несмотря на тянущее возбуждение в собственных штанах, издевательски тянет врач, разводя все три пальца внутри Юнги. — Я клянусь, что если сейчас не почувствую твой член в себе, сошлю тебя куда-нибудь, как предателя государства, — торопливо выдыхает Королева, подмахивая бедрами навстречу пальцам, в надежде насадиться на них больше. Пара последних толчков в теплое тело, и звук расстегивающейся ширинки доносится до Королевы, заставляя ее выпятить задницу еще сильнее. Налитая кровью головка члена проходится между раздвинутых ягодиц, проникая в Королеву лишь кончиком, заставляя ее недовольно захныкать и податься бедрами вперед в беспомощной попытке насадиться на горячую плоть самостоятельно. Видеть Юнги таким — настоящее произведение искусства. Наслаждаться видом, который доступен только Чимину. Он не упустит ни мгновения такого зрелища. Увесистый шлепок по заднице заставляет Королеву задохнуться собственным стоном, в тот момент когда крепкая хватка на бедрах не дает приподняться хотя бы на миллиметр, а головка чужого члена упирается прямо в разработанный вход, заставляя умолять, тихо постанывая. Чимин толкается вперед резко, заставляя Юнги задыхаться словами мольбы с просьбами оттрахать его как можно скорее. Он сам закидывает голову к верху, чувствуя, как беспомощно сжимается вокруг его члена узкое нутро Его Королевы. Она так долго этого ждала, желала всем своим естеством, и вот наконец-то она чувствует, как крепкий возбужденный член раздвигает ее узкий проход, заставляя чувствовать не только тянущую боль, но и чертово удовольствие, за которое не жалко и душу дьяволу продать. Резкие толчки, стоны, шлепанье взмокших друг о друга тел, запах секса, возбуждение какофонией звуков и запахов перемешались в просторных королевских покоях. Измазанные в масле пальцы доктора цепляются за жесткие волосы парика Королевы, поднимая ее голову и заставляя смотреть на свое отражение в зеркале. — Смотри на себя, наблюдай, — хрипло цедит доктор, с силой вколачиваясь в чужое тело. Королева задыхается, наблюдая за собой, как ее тело содрогается от резких толчков любовника, отзываясь на каждое движение члена глубоко в себе, как закатываются глаза, когда головка проходится по простате, заставляя все тело сжаться от накатившего наслаждения. Королева теряет дар речи, когда ее затуманенный взгляд падает на Чимина позади себя. Его смолянистые пряди волос прилипли к покрытому испариной лбу, полурасстегнутая рубашка открывает вид на подтянутое тело, глаза прикрыты, губы искусаны. И этот вид только для Королевы. Только для Юнги. Он кончает с громким стоном на губах, марая подкладку платья собственной спермой, чувствуя, как Чимин не прекращает вбиваться в его тело, даже не думая сбавлять темп. Он чувствительный, тихий и уставший. Но ему все равно нравится чувствовать тяжесть чужой хватки на бедрах и член в заднице. А еще Королеве нравится вид в зеркале. Еще десяток минут грубых толчков в уже изнеможенное и вымученное тело, когда Чимин чувствует, как оргазм настигает его тайфуном, не давая даже сориентироваться. Он изливается глубоко в Королеву, чувствуя, как пульсирует собственный член и сжимается вокруг него Ее Высочество. — Господи, — выдыхает Юнги, не желая даже слезать с члена любовника, — Это… Он не находит слов, чтобы описать все то, что сейчас почувствовал. — Я понимаю, — подхватывает Чимин, аккуратно выскальзывая из Королевы и наблюдая, как сперма стекает вниз той же извилистой дорожкой, что и масло несколько минут назад. Им и правда не надо произносить все то, что сейчас творится на душе и вертится в мыслях. — Я никогда не просил у тебя этого, но ты не хотел бы остаться? — спрашивает Юнги у уже собранного Чимина, стягивая с себя юбки и корсет, стащив с головы неудобный парик. Чимин удивленно вскидывает брови, наблюдая за тем, как Королева медленно превращается в Короля, которого все привыкли видеть. Это впервые, когда он предлагает врачу такое, обычно они расходятся быстро и тихо, не произнося друг другу даже слов прощания. — Да, я останусь. И уже лежа в постели и прижимая жилистое тело Юнги к себе, Чимин понимает, как сложно будет покинуть королевские покои утром. Наверняка кто-нибудь, да заметит, в дворце слишком много сующих не в свое дело нос служанок. Но Чимин готов рискнуть. Все ради своего Короля. Боже, храни Короля.

И Королеву.