Перчатка из Камелота

Пылью под пологом голос мне Полоза слышится. Полные голода очи-золото в пол-лица… Он зовёт меня вниз: «Родная, спустись! Обниму в тридцать три кольца!» Мельница, «Невеста Полоза»

Взволнованно дыша, Белль распахнула дверцы огромного, высотой во всю стену, серванта, стоявшего в главном зале Тёмного Замка. На многочисленных полках теснилось огромное количество разнообразных вещей: начиная от самых обычных, вроде шлема или чернофигурной вазы, и кончая такими, о назначении которых приходилось только догадываться. От увиденного у княжны разбегались глаза; она не знала, что бы такое осмотреть в первую очередь. Но, опустив взгляд ниже, она заметила на самой широкой полке длинный меч и тут же сняла его с подставки. Остро отточенный, с прохладным лезвием, он очень ей приглянулся. «Красивый какой… Интересно, зачем этот клинок Румпельштильцхену?» — подумала девушка. Словно отвечая на её мысли, сзади послышался высокий насмешливый голос: — Смотри не порежься! Белль крутанулась на месте — прямо у неё за спиной стоял Тёмный маг и ехидно улыбался. «Тьфу ты! Он что, из-под земли, что ли, вырос?» — воскликнула про себя княжна, от удивления едва не выпустив из рук меч. — Ой!.. я… прости… я думала… — поспешно принялась она оправдываться. — …что я буду в отъезде ещё пару дней? — договорил Румпельштильцхен всё тем же насмешливым тоном, забрав меч у служанки, — и можно поиграться с моими игрушками? — Но ты же сам сказал, что… — Я врал, — невозмутимо пояснил Тёмный. — Хотел посмотреть, что будет делать мышка, когда нет кошки. И мышка… — он провёл пальцем по изрядно пыльному столу, — занималась явно не уборкой. — Да просто… — Белль всплеснула руками, — у тебя тут столько всяких диковинных вещиц — со всех уголков света!.. ну интересно же! А ты о них не рассказываешь. — Кому? служанке? — Румпельштильцхен нарочито небрежно скользнул взглядом по лицу девушки. Белль вспыхнула. Она никогда не забывала, что является природной княжной, и терпеть не могла, когда Тёмный за разговором походя подчёркивал её статус в своих владениях. — Ты бываешь грубым! — не найдя ничего лучше, выдавила она, в два шага оказавшись рядом с ним. — А также бываю чудовищем, — добавил маг с нотками самодовольства в голосе. — Но… не со мной, — уточнила девушка, уже давно успевшая убедиться, что её барин, несмотря на непреодолимую тягу к подколам и насмешкам, не сделает ей ничего плохого. Румпельштильцхен не нашёлся, чего ответить: он и впрямь подтрунивал над Белль чуть реже, чем всегда, но ни разу даже пальцем её не тронул. Вредить этой несносной девчонке ему не хотелось. Очень сильно почему-то не хотелось. Между тем Белль по привычке уселась прямо на стол (правда, с той стороны, где пыли было поменьше) и попыталась завести беседу: — Слушай!.. ты повидал весь мир, то, о чём я всю жизнь мечтаю! Поделись… расскажи. — Всё болтаешь, болтаешь… Ты не из робкого десятка, — заметил маг, глянув в её небесно-голубые глаза своими змеиными, с золотистыми крапинками вместо зрачков. — Просто… хотел бы меня убить — ты бы сделал это уже давным-давно, — логично объяснила княжна. Тёмный опять промолчал. — Ну так как прошла твоя поездка в Камелот? — Весьма удачно. Для меня, не для Камелота, — поспешил уточнить Румпельштильцхен и тут же извлёк из воздуха увесистую латную перчатку, окованную очень красиво: чернью на серебре. — Сувенирчик! Будь любезна, почисти. — Что это? — Белль увлечённо разглядывала новую диковинку. Судя по тому, что Тёмный маг специально посетил Камелот, чтобы добыть эту вещь, она должна быть каким-то артефактом. И княжна не ошиблась в своих предположениях. — Волшебная перчатка, — был ответ. — Она обладает свойством отыскивать у каждого его слабое место. — Хм… страшновато. Но зачем она тебе? Тебе, который и так может сокрушить любого врага? — Пойми, — несколько замялся маг, — всё упирается в манипуляции, в умение играть на чужих пороках! Практически у любого главная слабость — те, кто ему дорог. Перчатка лишь подтолкнёт меня в нужном направлении. Больше Белль вопросов не задавала. Ей прекрасно было известно, что Румпельштильцхен разбирается в манипуляциях лучше кого бы то ни было. И всё же она совершенно не понимала, чьи конкретно слабости хотел узнать её хозяин. Да и зачем ему для этого перчатка?.. Обычно ведь он обходился и без вспомогательных артефактов. Пока маг разбирался с экспонатами в серванте и освобождал место для камелотской перчатки, Белль заварила на кухне чай и вскоре принесла обратно в зал поднос с чайником и двумя чашками, одна из которых была та самая — с надколотым краем. Собственно говоря, изначально девушка считала, что барин велит ей эту чашку выбросить: всё равно ведь уже подпорчена. Но Румпельштильцхен, наоборот, выделил её среди всех остальных и с тех пор пил чай исключительно из надбитой чашки. И сейчас он привычным жестом притянул её к себе. — Словом, я поняла, зачем ты коллекционируешь диковины, — неожиданно проговорила Белль, возвращаясь к их беседе. — У тебя в сердце пустота. Однако Тёмный вовсе не собирался продолжать прерванный разговор и уж тем более — выкладывать своей служанке то, что лежало у него на душе. — Чего мне не хватает сейчас, так это… чистой одежды, — уклончиво ответил он и щёлкнул пальцами. В ту же секунду Белль очутилась на улице перед бельевой верёвкой с развешанными на ней простынями. Телепортация, как всегда, была мгновенна, но и предусмотрительна: девушка с удивлением обнаружила, что поверх платья одета в накидку. Впрочем, это ничуть не уменьшило её раздражения на барина. — То, что ты рассердился, значит, что я права, — медленно, с расстановкой вымолвила она, уже отработанными движениями вешая на верёвку очередную простыню. — И нет, я не говорю сама с собой, потому что знаю, что ты сейчас слушаешь и слышишь меня. Договорив эту возмущённую тираду, Белль двинулась было к тазу с порцией стираного белья, как вдруг заметила за вывешенными простынями странную белую собаку с чёрными пятнами на шкуре. Княжна никогда раньше не видела собак такой окраски и не знала, что они зовутся «далматинами», а потому очень заинтересовалась этим псом. — Эй! — негромко окликнула она. — Откуда ты взялся? Вместо ответа далматин неожиданно жалобно взвизгнул, взмахнул лапами и помчался в лесную чащу. Не отдавая себе отчёта, Белль машинально последовала за ним. Однако пёс уже скрылся где-то меж деревьев. — Да куда же ты? — воскликнула девушка ему вслед, осматривая стоявшие кругом ёлки. — Стой! Вдруг рядом словно из ниоткуда возникла чья-то фигура в плаще с надвинутым на глаза капюшоном и, крепко схватив княжну, потащила её за собой. От неожиданности Белль крикнула первое, что пришло на ум: «Румпель! Румпель!» Но за этот выкрик ей достался такой удар по голове — может, даже магический, — который переворотил всё в её глазах. В голове разом помутилось, и сознание заволокло сумрачной пеленой тумана.

***

Когда Белль пришла в себя, то обнаружила, что стоит, приваленная спиной к холодной скале. У неё были завязаны глаза, а руки натирала верёвка. По доносившемуся снизу плеску воды она поняла, что находится на морском утёсе. Внезапно рядом раздался незнакомый женский голос: — Ну и как она тебе, Круэлла? — Недурна, — отозвалась другая женщина. — Всяко недурна. При звуках этого ответа Белль особенно насторожилась. По одной только интонации она уловила, что говорившая самодовольна и явно не наделена моральными принципами. Вдобавок в этом резком голосе сквозила жестокость. — Ты хорошо постаралась, Малефисента. Лучше, чем если б на дело пошла Урсула. Она, конечно, добрая и верная товарка, но ломит всегда, как медведица!.. А девчонка и правда хороша. Послышались шаги, и княжна ощутила на лице прикосновение чьих-то холёных пальцев. Они прошлись по её виску и щеке, затем скользнули вниз, к шее. — Надо же… какая нежная кожа! Белая, без единого изъяна. Должно быть, она происходит не из простого народа, даром что служанка. У крестьянок-то кожа совсем не такая — это очевидно. А какое стройное тело! Не самое тощее, но так, пожалуй, даже лучше. А какие мягкие каштановые локоны!.. В другой ситуации Белль, возможно, почувствовала бы себя польщённой, но не сейчас. К тому же голос женщины по имени Круэлла стал ещё противнее, с каким-то сюсюкающим причмокиванием. Вся вспыхнув от омерзения, княжна гордо потребовала: — А ну убери руки! — Не трусиха; мне нравится. — Круэлла стянула с глаз пленницы повязку. И та увидела одетую в меха женщину лет сорока на вид, со странной чёрно-белой шевелюрой и цепкими маслянистыми карими глазами. На лице её были столь живо прописаны пороки, что Белль аж отдёрнулась. Круэлла же смотрела на неё оценивающим взглядом, то и дело облизывая губы. — О… голубые глаза! — неожиданно отметила она и цокнула языком. — Не очень люблю этот цвет, однако тебе он на удивление подходит. Светлая кожа, каштановые локоны и голубые глаза… Ты прекрасна! С этими словами она поддела пальцем прядь волос пленницы, а когда убрала руку, Белль демонстративно встряхнула головой. Гнев девушки, впрочем, лишь позабавил Круэллу. — И что за служанку выбрал себе Тёмный? — обернулась она к своей сообщнице, которую до этого назвала Малефисентой. — Как необъезженная лошадь! Наложи на неё, что ли, парализующее заклятье, чтоб была не такой шустрой.

***

Румпельштильцхен, прервавший нежелательный разговор со служанкой привычным для себя способом, ещё некоторое время сидел на своём стуле, нервно постукивая пальцами по столу. Он вновь и вновь переживал эту беседу, и поневоле его мысли, несмотря на разнообразие, сосредоточились на Белль. Её образ, её слова, которые она говорила ему, носились перед ним неотступно, и это даже начинало бесить его. За тот год, что они прожили вместе, — от осени до осени, — маг стал испытывать к своей «особенной плате» противоречивые и крайне странные чувства. Во всё его трёхсотлетнее существование в виде Тёмного только этой девице удалось потревожить его сравнительно устоявшуюся душевную броню. В давно почерневшее сердце проникали лучи её внимания и искреннего участия, задевая там что-то болезненное. Ему было не то чтобы неприятно или мерзко, но как-то чересчур неуютно. Жалеть себя он не любил и не позволил бы это делать кому-либо другому. Хотя кроме Белль, собственно, никто никогда и не пытался. …Наконец Румпельштильцхен очнулся от своих раздумий и поглядел в окно. Прошло уже с полчаса. Конечно, Белль никогда не управлялась с бельём всего минут за десять, но даже для неё такой временной промежуток был великоват. «Заснула она там, что ли, или погулять решила», — недовольно подумал Тёмный, телепортируя во двор. Невзирая на такую защитную реакцию, ему постепенно становилось тревожно. — Белль! — громко позвал он, раздвигая простыни, свисающие с верёвок. — Белль! Молчание. Никого вокруг не было. — Как сквозь землю провалилась... — проворчал маг, но счёл нужным предупреждающе крикнуть: — Только не говори, что тебе хватило глупости податься в бега! И тут сверху раздалось пронзительное карканье. Тёмный вскинул голову. В небе над деревьями нарезал круги большой чёрный ворон. Внезапно он что-то выпустил из когтей. Румпельштильцхен поднял с земли упавший предмет: это оказалось нечто вроде грибной шляпки. Он провёл над ней ладонью, и из шляпки тут же полыхнуло оранжевое сияние, в котором возник миниатюрный силуэт Белль. Она лихорадочно заговорила: — Румпельштильцхен, мне велено попросить у тебя ту перчатку из Камелота. Принеси её сегодня в полночь к подножью Чёрного Утёса, иначе… они меня убьют. Помоги мне, Румпель!.. Сияние исчезло. Волна досады и ярости затопила разум Тёмного, и он гневно отшвырнул шляпку прочь. А потом опять поглядел в небо. — Ворон! — заорал он, указывая на посланника своим чешуйчатым пальцем. — Теперь всё понятно!!! Скажи хозяйке, что я знаю, кто она, и она нарывается!!! Румпельштильцхена терзал страшный гнев при мысли о том, что Малефисента (которая и была той самой хозяйкой ворона) посмела посягнуть на его Белль. Но к этому гневу примешивалось ещё и острое чувство жалости. Магу было жаль девушку, терпящую сейчас унижения и, несомненно, страх. И опять ему на ум пришёл отрывок из их сегодняшнего диалога: — Ты бываешь грубым! — А также бываю чудовищем. — Но… не со мной. И Румпельштильцхен, не чувствуя в себе сил отрицать правоту княжны, начал прорабатывать план, как оставить похитительниц ни с чем. Потому что соглашаться на такой наглый шантаж и отдавать перчатку-артефакт он не собирался. Но если Малефисента осмелится навредить Белль… тогда уж он покажет себя в полном могуществе Тёмного мага. Не силой, так хитростью. Под эти мысли он и двинулся обратно в замок. Глаза его горели бешеным огнём.

***

Когда Румпельштильцхен вместе с перчаткой появился на Чёрном Утёсе, была как раз полночь. Это подтвердилось и карканьем ворона, кружившего над утёсом. — Я принёс то, что тебе нужно, дорогуша, — оповестил маг обманчиво спокойным тоном. — Покажись! Но похитительница не показалась. Зато послышался знакомый вскрик: — Румпель!.. помоги! — и из-за кустов, которые росли между скалами, выбежала Белль. Руки её были связаны, а в глазах застыл ужас. При виде этого Тёмный опять ощутил острое сочувствие и — неожиданно — удивление. Он впервые видел девушку такой беспомощной. Это же Белль, его храбрая княжна! Что с ней сделали?.. — Да, Румпельштильцхен, — раздался несколько раскатистый голос из оглушительно каркающей стаи воронов, — помоги ей. В тот же миг вороны исчезли — на их месте материализовалась высокая статная женщина в чёрном платье, с такими же чёрными рогами на голове и длинным серебристым посохом, который был увенчан набалдашником в виде дракона. — О, Малефисента! — театрально воскликнул Тёмный маг. — Я впечатлён. В тебе, да такая смелость… — Я здесь не ради твоих комплиментов, — оборвала его колдунья-дракониха. — Отдай мне рукавицу — и получишь обратно свою девку. — Ну, раз уж ты любезно попросила… — Румпельштильцхен скривился и вдруг резко выкинул руку вперёд. Малефисента подлетела, зависнув в воздухе; её горло сдавили невидимые магические тиски. — …думаешь, можно украсть у Тёмного и остаться в живых? — прошипел маг. — Роковая ошибка, дорогуша! Скажешь последнее слово? — Я… не… одна, — с трудом выдохнула колдунья и растянула губы в злорадной усмешке. В подтверждение её слов из очередной расщелины в скале вытянулись длинные осьминожьи щупальца, которые плотно захлестнули шею и локти Белль. Застонав, княжна поневоле склонила голову на грудь. — Морская ведьма!.. — вырвалось у Тёмного с неприкрытым удивлением. Из-за уступа вальяжно вышла темнокожая женщина с диковинной причёской, в гладком платье изумрудно-золотого цвета и с какой-то массивной выпуклостью в нижней части туловища, откуда и отходили щупальца. — О-о… — протянула она, с интересом рассматривая свою пленницу, и издевательски заметила: — Какая симпатичная девочка… — Тронь хоть волос на её голове — Малефисенте конец, — процедил Румпельштильцхен, еле обуздав желание прикончить сперва эту ведьму. — А Урсула убьёт девицу — и кто тогда выиграет? — прозвучал третий голос, тот самый, который так не понравился Белль и который принадлежал женщине с двухцветной шевелюрой. — Круэлла! — воскликнул маг иронично. — То-то, чую, пахнуло разочарованием и джином! Должен сказать, что вы меня удивили. В прошлую нашу встречу вы, помнится, потерпели фиаско! Не вернёте мне мою служанку — история вновь повторится. — Дать табуретку, чтобы ты мог угрожать, глядя мне в глаза? — грубо поинтересовалась Круэлла. Строго говоря, она передёргивала, поскольку была лишь немногим выше Тёмного, но было видно, что эта фраза задела его. — Какие угрозы, дорогуша!.. Втроём против меня — расклад совсем не в вашу пользу! — Как пожелаешь, — отвечала Круэлла с ленцой в голосе и обернулась к морской ведьме, попутно кивнув на Белль: — Ты знаешь, что делать, Урсула. Давай, уничтожь её. Урсула понимающе мотнула головой и принялась стискивать свои кольца вокруг шеи и туловища жертвы, любуясь своими действиями, словно художник — нарисованной картиной. Белль опять мучительно застонала от боли; её глаза наполнились отчаянием. И эти глаза будто пронзили Румпельштильцхена насквозь. Несколько секунд он ещё терзался, не зная, как поступить, но щупальца морской ведьмы, всё сильнее сжимавшие заложницу, довершили его выбор. Издав яростный рык, он бросил Круэлле артефакт и махнул левой рукой, высвобождая Малефисенту. Лишь после этого Урсула освободила Белль от смертельной хватки своих страшных, мощных щупалец. — Пойти на такой риск ради старой латной перчатки?!.. — выдавил Тёмный, глядя на пытавшуюся отдышаться княжну со странным выражением лица. — Поверь: риск оправдан, — неожиданно пояснила Урсула. — Слишком долго мы жили в мире, где злодеи вечно проигрывают. — А перчатка укажет нам слабости врагов, и уж тогда мы победим, — подытожила Круэлла, словно договаривая мысли подруги. Затем с небрежностью велела: — Пусти её! Морская ведьма изрядно толкнула Белль в спину, и та, от слабости не устояв на ногах, резко подалась вперёд и изо всех сил обняла своего барина. В ту же секунду Малефисента повела рукой и мгновенно телепортировала себя вместе с сообщницами. Меж тем Румпельштильцхен был до того шокирован, что вздрогнул, когда услышал громкий всхлип. От пережитого ужаса Белль трясло, и она цеплялась за мага, как за спасательный круг, всё крепче сжимая его в объятиях. Сейчас она была просто испуганной девчонкой, которую едва не убили. Сердце Тёмного лихорадочно колотилось. Он крайне озадачился и растерялся, но одно понимал наверняка: оттолкнуть девушку сейчас было бы слишком жестоко. Он не мог этого сделать, да и не хотел. Сам себе не отдавая отчёта, Румпельштильцхен поднял руки и обнял Белль, принимая на себя её дрожь и испуг. Его с головой захлестнули непередаваемые эмоции. Он никогда ещё не чувствовал себя настолько нужным кому-то. Девушка, пла­чущая в его руках, по­каза­лась ему вдруг та­кой близ­кой и род­ной, что са­ма мысль о том, что он мог потерять её, бы­ла не­выно­сима. — Тише-тише… теперь всё хорошо, всё уже кончилось… — шептал он княжне. — Успокойся. Я рядом, всё хорошо. Постепенно рыдания Белль утихли, всхлипы стали реже, а дрожь почти прекратилась. Маг нерешительно попробовал отстраниться — к его удивлению, девушка разомкнула объятия и с судорожным вздохом уставилась на него. — Зачем… ради меня… ты отдал им рукавицу? — спросила она взволнованно. — Неужели ты дорожишь мной? Но Румпельштильцхен уже более-менее справился с наплывом чувств и отвечал в своей обычной манере: — А нисколько! Но если кто тебя и убьёт… так это буду я. Княжна изумлённо воззрилась на него. Не успела она ничего сказать, как их обоих окутал красный дым и они очутились сидящими на диване в главном зале Тёмного Замка. Румпельштильцхен опять постарался не заострять внимание на собственных действиях и, отбросив последние сомнения, притянул к себе хрупкое тельце служанки и растянулся на диване во весь рост. Белль инстинктивно обняла барина, потёрлась щекой об его жилет, устраиваясь поудобнее, и через короткое время безмятежно уснула. Маг вовсе не был против. Сейчас у него на груди спало измученное существо, которое хотелось защитить, спасти, но никак не бросить и не погубить. Сейчас Румпельштильцхен осознал, что Белль для него не просто игрушка; она — зависимость, слабость, а для Тёмного это непозволительная роскошь. Он уже давно забыл, что значит любить и быть любимым. Но эта девчонка с каштановыми кудрями и удивительными небесными глазами пробудила в маге чувства, которые тот так старательно прятал внутри. А вместе с этим прекрасным чувством проснулось ещё одно — страх. Страх потерять то, что тебе так дорого. Из раздумий мужчину вывела Белль, которая сонно заёрзала в его объятиях. Маг посмотрел на девушку и прошептал, зная, что его не услышат: — Что же ты делаешь со мной?.. Тёмный пробыл с Белль около часа. Но потом он вспомнил, что ему ещё нужно отомстить «Королевам Тьмы» — Малефисенте с её союзницами — и вернуть восвояси камелотскую перчатку. Осторожно поднявшись, дабы не разбудить Белль, он телепортировал обратно на утёс. Не сомневавшийся в своих силах маг знал наверняка: артефакт он возвратит. И больше не подвергнет свою служанку опасности.

***

Проснувшись, Белль не обнаружила Румпельштильцхена подле себя, но почти не удивилась. «Должно быть, ушёл забирать назад свою перчатку», — решила она и пошла в библиотеку за книгой, чтобы хоть чем-нибудь заняться. Вскоре она, с комфортом расположившись на диване, беззаботно читала очередной роман. Но постепенно прошёл целый час, и девушка забеспокоилась. Румпельштильцхена всё не было. Куда он только запропастился? Глубоко окунувшись в свои мысли, княжна и не заметила, как заснула прямо с книжкой в руках. В зале стало до того тихо, что слышно было только размеренное тиканье часов. Когда на улице стемнело совершенно — это было незадолго до начала рассвета, — в зале возник Румпельштильцхен с камелотской перчаткой в руке. Он добыл-таки её у «Королев Тьмы» обратно, и теперь у него была только одна цель — вернуть перчатку в сервант и уйти к себе спать. Но, закрыв дверцы серванта, он обернулся и увидел на диване мирно спящую Белль, которая еле держала книгу с тиснёной золотом обложкой. Румпельштильцхен неслышно подошёл к своей служанке и присел рядом с ней. Эта голубоглазая девчонка постоянно притягивала взгляд, заставляя его идти на совершенно непонятные и странные для Тёмного поступки. Но эти самые поступки точно не были неправильными. Продолжая смотреть на Белль с необычайной нежностью, маг протянул руку и заправил за ухо упавший на глаза каштановый локон девушки. Он заворожённо глядел на эти длинные пушистые ресницы, слегка приоткрытые алые губы, немного сведённые во сне брови… Почти неощутимо пройдясь своим чешуйчатым пальцем по лбу, носу и щекам спящей, Румпельштильцхен наклонился настолько близко, что стал различать каждую доселе незаметную деталь на светлом лице. Он опять ласково провёл пальцем по щеке Белль, но в его глазах застыл отблеск боли и страха. Он боялся. Боялся, что Белль однажды исчезнет — хоть по чужой воле, хоть по своей. Та, кто ждёт его дома по вечерам. Та, к кому он привязался всем сердцем. От девушки исходило пленящее тепло. Ровное дыхание, смешивающееся с дыханием самого Румпельштильцхена, приятно согревало ему душу. Ведь присутствие Белль значило, что она рядом, что она жива. И Тёмный не собирается отдавать её на растерзание всяким злодеям. Никогда. — Румпель… Тихий сонный шёпот заставил мага дёрнуться, но не отстраниться. Золотисто-чёрные глаза ещё пристальнее уставились в лицо служанки, пытаясь найти подтверждение тому, что та проснулась. Но нет, она продолжала сладко спать. И тут Румпельштильцхен рассмеялся, предусмотрительно зажав рот ладонью. Всё-таки она такая милая, эта анволийская княжна. Угомонив собственный смех, Тёмный улыбнулся, глядя на девушку, словно на какое-то чудо природы. Хотя так оно и было. Это чудо, которое заставляет сердце мага трепетать, чего с ним никогда прежде не случалось. Чудо, которое иногда доводит его своими выходками до белого каления, но всегда извиняется. Чудо, которое сейчас совершенно беззащитно перед ним. — Ты такая тёплая… Не перестаю этому удивляться. Каждый день ты заставляешь меня волноваться за тебя. Мне страшно, что когда-нибудь ты можешь потерять это тепло. Но не бойся — я и впредь буду приглядывать за тобой. Ведь ты очень дорога мне. Ещё до нынешнего происшествия ты стала мне дорога. Я позабочусь о тебе, обещаю. — Тёмный старался говорить шёпотом, но под конец, видимо, повысил голос от нахлынувших чувств, из-за чего служанка завозилась. — А, Румпель… Ты уже пришёл… — сонно проворковала она с улыбкой и, придвинувшись к магу, положила голову ему на плечо, чувствуя, как тот гладит её по волосам и прижимает к себе. Так они и лежали, практически не шевелясь и греясь в объятиях друг друга, наслаждаясь этой близостью. — А знаешь… это ведь на тебя могла бы указать перчатка, если бы попала в руки кому-нибудь из моих врагов, — негромко сказал Румпельштильцхен вновь заснувшей Белль. — Я не хочу тебя терять. Если тебя не будет, я боюсь, что тогда станет со мной. Сейчас мне есть о ком заботиться, есть смысл жить. Можно сказать, в этом мире ты и есть мой смысл жизни. — Тёмный снова погладил княжну по голове, и та ещё плотнее прильнула к нему. — Я… люблю тебя. Со стороны Белль внезапно послышалось тихое неразборчивое бормотание. — Ты чего? — испуганно поинтересовался мужчина. — Не уходи… — произнесла девушка сквозь сон, сжимая в кулачке жилет барина. — Пожалуйста, будь рядом… — Не могу отказать твоей просьбе, — хмыкнул Румпельштильцхен, но с неожиданно ласковой, согретой нежностью интонацией. Он так и уснул на диване — Тёмный маг, обнимающий каштановолосую девушку, доверчиво уткнувшуюся лицом ему в грудь. А за окнами замка постепенно гасли звёзды. В Зачарованном лесу начинался рассвет.