Василий-Василиск?

Как же я ненавижу этот день. Каждый год после того, как меня подбросили к тётке, он заканчивался одинаково. Мой день рождения. Сначала крик дяди и Дадли, затем избиение и, как логичный итог, несколько дней в чулане на воде и черством хлебе. Этот раз должен был стать таким же, но с самого утра я убежал из дома в библиотеку, где проводил много времени последние 1,5 года. Мадам Трезен сначала не хотела пускать меня в свою обитель из-за того, что я выглядел как бродяжки на вокзале, но, увидев гнавшуюся за мной банду Дадли, сжалилась и разрешила заходить в любое время. Там я мог в своё удовольствие читать книги, чего мне никогда не давала тётя Петунья. С учетом того, что я был обязан учиться хуже своего братца, я буквально «глотал» их одну за другой. Сейчас я взял очередную книгу с заумным названием и сел в дальнюю часть библиотеки. Надеюсь, всё же в этот раз все будет иначе. Когда пришло время закрытия, я прочитал книгу больше, чем наполовину. Было уже 7 вечера, и я поспешил обратно на Тисовую улицу. С порога меня застал крик тёти. - Где ты шлялся так долго, несносный мальчишка! Бегом к плите, поджарь гренок на ужин. - Да, тётя Петунья,- я поплелся на кухню и взял сковороду. Хлеб уже был нарезан, поэтому мне не оставалось ничего, кроме как сразу зажарить его. Из-за того, что я почти не ел, мой рост был заметно ниже, чем у сверстников. Поэтому я стоял на табурете, чтобы доставать до плиты. В комнату забежал Дадли и начал, как всегда, приставать ко мне с обидными словами и тычками. Табурет ставили специально для меня, но он был настолько хлипким, что шатался от любого движения. Я пытался не реагировать на подначки братца, что раззадоривало его еще сильнее. Он стал раскачивать табурет, а в этот момент у меня в руках была горячая сковорода. Когда я услышал под собой громкий треск, то постарался освободить руки, чтобы при падении прикрыть ими голову. К моему несчастью именно в этот момент на кухню зашел дядя Вернон. Дадли уже отбежал от меня, когда я упал. Сковородка перевернулась, и большая часть кипящего масла выплеснулась мне на руки, которыми я все же успел прикрыться. Сдержать крика от боли я не смог. - Чертов мальчишка, ты опять все рушишь! Сын грязной шлюхи! – Он схватил меня за шею, не обращая на мои ожоги и капли внимания, и потащил к чулану – посиди тут и подумай над своим поведением! Когда дверь в мою каморку была закрыта на тяжелый замок, я дал волю слезам. Уже несколько раз были подобные ситуации. Если я ломал руку или ногу, получал ожог, или другие травмы, меня кидали в чулан и запирали на несколько дней. Через какое-то время боль проходила, и всё заживало, но дядя с тётей даже не пытались хоть как-то облегчить мою боль. - Не хочу больше такого, пусть такого больше не будет, - шептал я сквозь слезы, - заберите меня кто-нибудь из этого гадкого дома. Когда боль мальчика утихла, он смог заснуть. В своем сне он был где-то далеко-далеко от Тисовой улицы со своими родителями, и уже не видел, как на его правом плече засветилось изображение большого рогатого змея, кусающего себя за хвост. Через пару минут свечение исчезло и, вместе с ним, исчез и рисунок. Пробила полночь, оповещая всех, что 31 июля закончилось, и началось 1 августа.