Пока король не вернется

***

      — Мне нужен мой посох!       — Посох? — на лице Стража были внимание и озадаченность. — Какой посох?       — Мой посох! У меня был посох, верните его мне.       — Если он был у вас, то куда же вы его дели?       — Я отдал его одному из стражей перед началом церемонии. Надеюсь, у вас тут не принято присваивать чужие вещи?       — Ни в коем случае. Я выясню, кто именно дежурил у выхода, и спрошу о судьбе вашего имущества.       Он скрылся за тяжелой створкой и появился через полчаса.       — Я разговаривал с обоими командирами, которые распоряжались караулом у выхода на поле, они уверяют, что никому из их подчиненных вы не отдавали никакого посоха. Очевидно, вы запамятовали, что пришли на церемонию без него…       — Если вы намекаете, что я теряю память, то очень ошибаетесь! — вспылил Гэндальф. — Я всегда и везде хожу с посохом! К тому же, если бы я его забыл, он был бы здесь, в этой комнате. Но его нет!       — Не нужно так волноваться. Если ваш посох не найдется, мы взыщем с виновных его стоимость, — невозмутимо сказал Страж. — Или найдем для вас равноценный.       — О чем ты говоришь, жалкий мальчишка, глупец! — глаза Гэндальфа метали молнии, он словно стал выше ростом, хотя по-прежнему был вынужден смотреть на собеседника снизу вверх, что только усиливало его ярость. — Мой посох не имеет цены!       — Тогда отчего же вы так огорчаетесь? — невозмутимо пожал плечами собеседник. — Нет ничего легче подобрать вам похожую палку.       — Палку?! Палку?! — казалось, маг готов был убить взглядом эту бестолочь. — Да если бы у меня в руках была сейчас эта, как ты выразился, палка, ты бы уже… Мало того, что вы самым наглым образом держите меня здесь…       — Я выполняю приказ, — перебил его гондорец. Лицо его мгновенно стало суше и строже. — Посох ваш мы поищем, и, если у вас нет других пожеланий, я вас оставлю. Мне нужно продолжать нести службу.       Он опять скрылся за дверью, прежде чем Гэндальф успел высказать в его адрес все имеющиеся пожелания.       Маг снова остался один. Давно он не чувствовал себя таким… беспомощным. Привык с посохом. Конечно, он вполне способен обходиться и без него. Сила мага не в каких-то подручных предметах. Но с посохом удобнее, а потом без него как будто чего-то не хватает. Даже этого дерзеца подавить взглядом не получилось. Странное дело, как будто Гэндальф уже видел это лицо. После схватки с балрогом и возвращения память иногда выкидывала с ним злые шутки. Вероятно, видел здесь же, в Минас Тирите во время прежних визитов, но как, при каких обстоятельствах? Почему-то это казалось важным, мешало сосредоточиться на другом, более насущном. Зря он так резко, надо было иначе — мягко, вкрадчиво… Но кто ж знал, что так получится! Гэндальф — не Саруман, он привык брать верх сходу. И почти всегда получалось, особенно со смертными.       Гэндальф сел на скамью и с силой потер пальцами надбровья, нанизывая в голове все последние события на единую нить.       Когда он захотел покинуть комнату, его не выпустили. Вежливо, но твердо. Распоряжение командира Стражи, всем гостям пока ограничить хождение по Цитадели. Допустим. Возразить нечего, он действительно считается здесь гостем.       Он потребовал свой посох, но ему его не отдали. Лень им утруждаться лишний раз. Ничего, это будет припомнено в свое время. А с посохом вопрос решаемый. К вечеру вернется Пиппин, который из-за какого-то дежурства не смог присутствовать на коронации и очень по этому поводу огорчался. Вот его и можно отправить на поиски. Или… Или кто-то здесь хорошо осведомлен, что посох в руках мага не просто палка?! Нет, откуда бы? Хотя… Вести из Рохана доходят сюда регулярно, вот и подробности пришествия Гэндальфа в Медусельд давно могли сделаться известными. И кто-то оказался осмотрительнее, чем недалекие роханские варвары.       Если до сих пор Гэндальф мог считать появление умбарца волей злого рока, то теперь стало яснее ясного: это не прихоть случая, это чей-то умысел. Впрочем, не будь он так растерян и разгневан, понял бы это сразу, ибо не самоубийца же этот заносчивый потомок Черных Нуменорцев, чтобы явиться в Минас Тирит на одном корабле не более чем с полусотней человек и требовать себе престол и корону! Нет, у него явно есть поддержка в городе.       Но кто, кто? Фарамир? Гэндальф прикрыл глаза, вспоминая. Все его внимание было поглощено заморским гостем, он не смотрел тогда на последнего из Наместников, но сейчас без труда выудил из памяти то, что успел засечь мимолетный взгляд: Фарамир был изумлен и растерян не меньше прочих. Да и как мог Фарамир устроить все это? С той самой минуты, когда Гэндальф велел доставить его в Палаты Врачевания, младший сын Денетора был под неусыпным приглядом. Не то что поступок, ни один его жест, ни одно слово не осталось бы незамеченным. А такое дело не устроишь одним тайно переданным письмом, даже будь у Фарамира возможность его написать. Подобного рода вещи не доверяют ни бумаге, ни посыльным, их обсуждают с глазу на глаз. И зачем бы Фарамиру вообще все это понадобилось?! Гэндальф еще понял бы попытку вернуть власть себе. Но для чего сын Наместника решил бы привести в свою страну давних ее врагов — этого Гэндальф не в силах был представить. Не сумасшедший же Фарамир, в самом деле.       Кто тогда? Имрахиль? Или лорд Тарсил? Гадать бесполезно. До нынешнего дня Гэндальф и в мыслях не держал ничего подобного, поэтому под этим углом к гондорской верхушке не присматривался. Так что это может быть кто угодно из высокопоставленных особ. Достаточно высокопоставленных, чтобы хорошо знать и историю, и династические тонкости, и смочь всем этим воспользоваться. Кстати, а Хурин знал об этом? Не играл ли он в свои игры? Делал вид, будто всей душой за нового короля, а сам тем временем потихоньку связывался с Умбаром… Но ради чего? Что может дать ему Умбар? Неужели больше, чем обещанное место в Малом Совете с подобающей должностью при короле Элессаре? Вдобавок Хурин не настолько прожженный интриган, чтобы сплести такую хитроумную сеть.       А если подумать, то этому таинственному интригану, если он стоит достаточно высоко, умбарцы были бы не нужны — возможностей подняться при их владычестве для гондорца никаких. Да и куда подниматься тем, кто и так на самом верху? Значит, затеял эту преступную интригу с Умбаром тот, кто любой ценой хочет воспрепятствовать царствованию Арагорна. Но неужели эти выродки предателей и мятежников лучше?! Непонятно, непонятно…       Кто бы ни стоял за нынешним положением дел, сегодня утром все было разыграно как по нотам… Но ведь вмешательство Фарамира было неожиданным. Не мог же этот кто-то настолько все просчитать, чтобы иметь план и на такой случай!       Гэндальф почувствовал, что нить рассуждений ускользает от него. Верный признак, что разгадка кроется где-то здесь… Маг еще раз растер виски. Голова уже немного побаливала.       Что было бы, не останови Фарамир всю церемонию? Умбарец и Арагорн спорили бы о преимуществе, окончательно превращая коронацию в балаган? Или — и Гэндальф нашел в памяти отчетливую картинку с рукой Арагорна на рукояти меча — спор от слов перешел бы к делу? Нет, это было бы немыслимо. Остается одно: коронация и должна была быть остановлена! Но не Фарамиром — на него никто не рассчитывал. После устроенного всеобщего замешательства как раз и должен был выступить этот таинственный зачинщик смуты и потребовать прекратить церемонию, переложив решение на какой-нибудь совет. Да, именно так и было задумано! Гэндальф едва не выругался вслух. Пусть бы дальше события шли точно таким же чередом, и он точно так же оказался бы сейчас в этой комнате, но он хотя бы знал бы, кто за всем этим стоит и чьих рук это дело. Знание само по себе уже служило бы ему оружием. А вместо этого теперь он вынужден гадать на воздухе, и виной тому только Фарамир! Сопливый пащенок! Мальчишка!       Заложив руки за спину, маг озабоченно расхаживал из угла в угол, так же, как некогда метался по тесной площадке на вершине Ортханка. Только сейчас не приходилось рассчитывать на появление орла.       Всякий раз, когда во время визитов в Минас Тирит Гэндальфу доводилось встречаться с младшим сыном Наместника, он думал — не без тайной радости — до чего тот не похож ни на отца, ни на старшего брата, и как Денетора это наверняка должно раздражать. Вежливый, хорошо воспитанный, тихий и «книжный», ни капли того боевого духа, которым, казалось, дышал Боромир, ни тени жесткости и решительности, без которых отец явно не представлял потомков своего рода. Но, видимо, яблочко и в самом деле падает недалеко от яблони. После всего, что случилось, сидел бы тихо, радовался бы, что остался жив! Вроде бы так оно и было. И в Палатах Врачевания, и после Фарамир выглядел… Гэндальф подумал, подбирая слово — отрешенным. Да, именно так. Даже общество красивой девицы, волей случая составившей ему компанию, не действовало на Фарамира никак. Он согласился со своей участью. Порой Гэндальф даже жалел, что все обходится настолько без всякого протеста, но Фарамир так и не давал поводов. И вдруг вылез! Кто его просил, кто вообще интересовался его мнением?! У него была своя роль, как у всех, — вот и играл бы, что положено, для того его туда и звали! Захотел покомандовать напоследок! Без него бы не разобрались! Что ж, он сам себя наказал. Тому, кто заварил всю эту кашу, Наместники нужны еще меньше, чем королю Элессару. И он, Гэндальф, палец о палец не ударит, чтобы вытащить Фарамира из очередных неприятностей. Пусть получает за свою глупость все, что причитается.       Выпустив пар, Гэндальф немного успокоился. Не стоило так кипятиться. Если разобраться, пусть события складываются, как им угодно. Пусть хоть этот умбарец посидит на троне — Гэндальфу по большому счету все равно. Лишь бы не Фарамир! Дни Наместников кончились, эти корни должны быть выполоты и уничтожены. Гэндальф любил иной раз даже наедине с собой выражаться высоким штилем, чтобы не утратить навыка.       Маг задумчиво расправил пальцем седые брови. Умбарцу же позволительно в случае чего немного порадоваться, его радость все равно не будет долгой. А этот таинственный интриган — Гэндальфу очень скоро станет известно, кто он. Не поддержать ли того, чья рука привела в Город потомка Черных Нуменорцев? Интересно, как это понравилось бы Денетору?       Старческие губы сложились в жесткую усмешку. Да, Наместник, такого ты точно не ожидал. Будем надеяться, что на Путях Людей души общаются между собой, и кто-нибудь, пришедший туда позднее, расскажет тебе это известие. Не исключено, что это будет твой младший…       Но потом настанет черед и этого интригана. Никому нельзя было безнаказанно перебегать Гэндальфу дорогу и нарушать его планы. Время было на его стороне, а ждать он умел. Немногим удавалось ускользнуть от него в смерть.       Незаметно наступил вечер. Здесь, на юге, ночи были темными даже в начале июля. Гэндальф хотел зажечь свечу, но вспомнил, что посоха нет, и тут же спохватился: где же Пиппин? Ему положено вернуться давным-давно. Хотя этого следовало ожидать. Ясно, что в ближайшее время сюда болван Тук не вернется. Мага заперли здесь одного. Ну что ж, не страшно. Этот таинственный интриган то ли боится жечь за собой мосты окончательно, то ли еще не знает, кто такой Гэндальф. Иначе маг сидел бы сейчас не здесь, а где-нибудь в подземелье. Прекрасно. Значит, на некоторое время он еще притворится ничего не понимающим, принимающим все за чистую монету простаком. Добрым стариком — да, эта роль удавалась ему лучше некуда, и многие не расставались с этим заблуждением даже тогда, когда делалось слишком поздно.       — Мне нужно зажечь свечу! — не терпящим возражения тоном заявил он, когда перед его глазами появился очередной страж — стоило лишь приоткрыть дверь. — И я хочу знать, куда подевался мой хоббит!       — Свечу вам принесут. А посох ваш ищут со всем усердием.       — Да не посох, болван! Хотя и посох тоже!.. Но сейчас мне нужен хоббит!       — Простите… Вам нужно… что?       — Не что, а кто! Хоббит! Полурослик! Он живет со мной, вот в этой комнате! Его зачислили в Стражи Цитадели, нынче утром он ушел на дежурство, и не вернулся до сих пор.       — Если речь идет о Страже Цитадели, — тут же посуровев, возвестил охранник, — то я не имею права вмешиваться. Раз он не пришел, значит, его задержал командир.

***

      Белоснежный плащ висел аккуратно перекинутым через высокую спинку стула. Звезда Элендила тускло поблескивала на столе — в этой комнате не перед кем было красоваться в торжественном утреннем убранстве. Если бы все шло как задумывалось, Арагорн, уже в короне, поднялся бы на древний трон гондорских королей в большом зале Башни. Потом, после отдыха ближе к вечеру начался бы пир, а простой люд гулял бы во славу нового государя на улицах. Как много обещал этот день! А теперь снова приходилось ждать.       Если бы Гэндальф был сейчас здесь! Но увидеться с ним не позволили. Когда Арагорн попытался выйти из предоставленных ему покоев, его остановили воины в форме Стражей. Разъяснили вежливо, но непреклонно, что до особого распоряжения никто не имеет права перемещаться по Цитадели. Приказ касался всех, за исключением стражи, да и то в особо оговариваемых случаях.       — Но мне непременно надо переговорить с Митрандиром. Это спешно и важно.       — Напишите ему записку, она будет передана по назначению. Письменные принадлежности на столике у окна.       Вот так. А ведь казалось, что все тревоги и сложности позади.       Условие, поставленное ему уже почти сорок лет назад, было совершенно невыполнимым, и Арагорн знал это так же хорошо, как и сам Элронд. Невыполнимым настолько, что Арагорн даже не пробовал пытаться — это было бы так же смешно, как махать руками, надеясь взлететь. Между ним и Арвен была пропасть. Уже то, что его чувства нашли в ней какой-то отклик, было чудом — Арагорн думал об этом всякий раз, укладывая парадное одеяние, подаренное ему одним из непредсказуемых капризов Галадриэль. Арагорн берег это платье для редких встреч с Арвен. Но за столько лет истрепалось и оно.       Все изменилось прошлой осенью. Арагорн тогда, кажется, не успел и поздороваться, как Гэндальф вместо расспросов о путешествии с хоббитами в Ривенделл вдруг заявил, что настало время наследнику Исилдура вернуть достояние своих предков. Деталей маг по своему обыкновению не объяснял.       Дебют состоялся уже через три дня на Совете и вышел так себе, но начало было положено. Арагорн постепенно привыкал к своему новому качеству, а в остальном от него требовалось идти за Гэндальфом. Вопросов Арагорн по-прежнему не задавал — маг не любил, когда кто бы то ни было совал нос в его дела. Это чуть было не сыграло злую шутку: Гэндальф пропал в Мории, и следующие полтора месяца были, кажется, худшими в жизни Арагорна. Но Гэндальф вернулся, Арагорн снова ощутил опору, и все опять пошло как по маслу и даже лучше. Пути сами стлались под ноги, земля сама бежала навстречу. Белый Город, прекрасный и величественный, ждал его. И, как высшее свидетельство исполнения его надежд, приехала Арвен. К радости этого завершающего ожидания примешивалось еще недоверие: неужели? Но недоверие было крошечным, ровно таким, чтобы ожидание не делалось слишком пресным. И утром, когда Арагорн уже стоял на помосте, торжество достигло своего пика: свершилось! Он уже даже не в шаге от своей мечты, он уже почти сделал этот шаг…       Оказалось, что между «почти» и «сделал» очень большая разница…       Решение за Советом, сказал Фарамир. Арагорн постарался собрать разбегающиеся мысли и сосредоточиться на этом. Будет какой-то Совет… Не сегодня. Должно быть, завтра. Есть время подумать, что он будет там говорить… На миг возникли непрошеные и неясные тени опасений. До сих пор ему в голову не приходила мысль, что кто-то может поставить под сомнение его право на гондорский престол. Звезда Элендила, Перекованный Меч, кольцо Барахира — все это должно неоспоримо свидетельствовать о том, что он наследник Исилдура. Если и найдется вдруг такой, кому этого покажется недостаточно, есть слова Владыки Элронда — кто усомнится в них?! В памяти неожиданно всплыл этот момент на Совете… усомнился Боромир. Но Боромир был один, и его больше нет. Его брат совсем другой — так говорит Гэндальф. Сам Арагорн Фарамира почти не знал. Он и видел-то его всего два раза…       Хотя понадобится ли что-то говорить? Ведь Гэндальф тоже будет там, не может не быть — ни один совет здесь не обходился без Гэндальфа, не обойдется и сейчас. А Гэндальф разъяснит всем и каждому, как он умеет. И поставит на место этого заезжего умбарского хлыща. Арагорн слегка приободрился. В самом деле, тогда, в Пеларгире, под его предводительством умбарских корсаров разогнали за один день — и после этого какому-то умбарцу хватило наглости заявиться со своими требованиями и какими-то цидульками?! Арагорн вспомнил Асеанармо — как тот шел, говорил, держал плечи и спину, поворачивал голову… Надменный, уверенный южанин всего лишь на миг удостоил соперника взглядом, но в этот миг Арагорн почувствовал себя хуже некуда.       Много раз он слышал, что породу не скроешь. Может быть, и так. Ни потрепанный плащ, ни видавшие виды сапоги действительно не могли скрыть породу нуменорцев, королей людей, среди корявого простонародья северных деревень. Здесь этого было недостаточно. У лордов древнего королевства породы было хоть отбавляй. Эта же порода, слегка, только самую малость подцвеченная югом, виделась и в умбарце. Но помимо нее, в Асеанармо явственно ощущались поколения царствующих предков, выросших, как и он, в величии правящего дома; естественность своего положения и привычка к повиновению окружающих. Привычка, которую не могли дать никакие породы, бериллы, Звезды и короны. С ней надо было вырасти. Этот заезжий наглец дал понять свое врожденное превосходство одним только мимолетным взглядом, в котором не было даже презрения. Арагорн в его глазах был жалким выскочкой, не стоившим даже этого. Рука тогда сама дернулась к мечу — Андурил свидетельствовал бы о его правах и королевском достоинстве лучше любых манер. Впрочем… на поясе умбарца тоже висел меч.       Фарамир хвататься за оружие и не подумал, хотя что-то церемониальное при нем имелось. Он выслушал всех, задал один вопрос, а потом просто распорядился, и его послушались. Но Арагорн ведь не мог поступить так… он попытался найти подходящее слово, но не преуспел, и вряд ли это было сейчас нужно. Дело уже сделано. Наглый щенок сорвал коронацию, и теперь повторная церемония, которая, конечно, неминуемо произойдет, будет только жалкой копией, лишенной первозданного упоения, а он, Арагорн, стоя на вершине своей жизни, будет не победителем, а лицедеем, снова играющим ту же роль, вместо наслаждения триумфом каждую минуту он будет ожидать очередной подлой шутки судьбы. Вот что сделал этот умбарский выкормыш! Теперь Арагорн уже жалел о собственной осторожности, удержавшей руку от меча.       Он вновь подошел к двери — и вновь Страж появился до того, как он успел сделать шаг в коридор. Покачав головой в знак, что ему ничего не нужно, Арагорн вернулся обратно. Писать записок Гэндальфу он не стал — незачем. Гэндальф не любил, когда его дергали. Он знает все не хуже Арагорна и сам даст знак, когда надо будет действовать.       Но за окнами стемнело, все те же Стражи принесли ужин и зажженные свечи, а от Гэндальфа по-прежнему не было вестей.

***

      Солнце давно миновало зенит, но до конца длинного летнего дня было еще долго. С площадки на верхней кромке невысокой в этом месте внешней стены шестого яруса открывался широкий вид на залитые послеполуденным зноем окрестности Минас Тирита. Но солнечный жар, казалось, совсем не мешал двум маленьким фигуркам, расположившимся на прогретых за день камнях.       — Что-то, мистер Фродо, вы как будто не в себе. Как вышли прогуляться, так все молчите и молчите…       Фродо ответил не сразу, погруженный в созерцание заречных далей. Он действительно чувствовал себя не слишком уютно. С того самого мига, когда он внезапно остался один на помосте, глядя на клубящуюся у ворот пеструю толпу. До чего внезапно все произошло! Вот только что он готовился вручить Арагорну высокую корону, похожую на крылатый шлем, и казалось, что ничто на свете уже не может помешать этому действу. И вдруг этот умбарец… И Фарамир твердым незнакомым голосом отчеканивает слова, смысл которых доходит до Фродо не сразу. А потом поворачивается и уходит.       После его ухода как-то быстро все сдвинулось, и люди в такой же, как у Пиппина, форме увели Арагорна и Гэндальфа, и куда-то исчезли прочие… Фродо остался на помосте один. У ворот сразу собралась толпа, и он туда не пошел. Сел на краешек, свесил ноги и стал ждать. Было видно, как Стражи Цитадели стараются не допустить свалки, поэтому можно было надеяться, что Мерри и Сэм сумеют благополучно выбраться из переделки.       Фродо слез с помоста, когда у ворот оставалось совсем мало людей. Из всего, что с ним случилось за последние пятнадцать месяцев, если считать с визита Гэндальфа в апреле прошлого года, нынешнее состояние казалось самым странным. Слава, почет, уважение, сделавшиеся давно привычными, внезапно развеялись как дым залитого водой костра. Он шел к воротам чужого города — маленький, никому не нужный и не интересный. И не к кому обратиться, не у кого спросить, что будет дальше.       Хорошо еще, что Мерри и Сэм действительно поджидали его на крыльце гостиницы.       — Где ты пропадаешь? — накинулся на него Мерри. — Я уж хотел идти искать, но на улицах толпа, не сунешься.       — Вот поэтому я и ждал, — пояснил Фродо. — А вы почему стоите тут?       — Так тебя ждали!       — Ну, вот я пришел, пойдемте внутрь.       В гостинице их с Сэмом поселили сразу, и уютные их комнаты были в отдельном коридоре, а прислуга — очень вежливой. С деньгами у Фродо теперь было совсем никак, а попадать в неловкое положение не хотелось, но оказалось, что оплачивалось все это прямо из казны, так что Фродо больше на этот счет не беспокоился. Мерри сначала обитал где-то при Палатах врачевания, а теперь, с прибытием Эомера, перебрался туда, где поселилась свита молодого роханского короля.       Время подходило к обеду, поэтому вопрос, чем теперь заняться, не стоял. Однако Фродо чувствовал смутное беспокойство, и после обеда предложил пойти погулять. И вот Сэм наконец не выдержал, задал вопрос.       — Тебя это удивляет, Сэм?       Сэм неопределенно качнул головой. В отличие от своего хозяина, он не был склонен к раздумьям, что было, что будет. Когда в окружающем его мире происходили изменения, он внимательно приглядывался к новой обстановке, чтобы решить, как ему быть дальше, и, приняв решение, старался его придерживаться.       — Но посуди сам, как я могу быть спокоен? Явился какой-то чужак, сорвал все торжество. Теперь ничего неизвестно и непонятно. Я никак не могу увидеться ни с Гэндальфом, ни с Арагорном. Меня вообще не пускают в Цитадель! Я вот и думаю: не повидаться ли мне с Фарамиром?       — Если вы хотите знать мое мнение…       — Конечно же, хочу! Сам я уже устал думать. А ничьего другого мнения я сейчас послушать все равно не могу.       — Вот опять вы надо мной смеетесь! — надул губы Сэм.       — И не думал вовсе! — заверил его Фродо. — Какой тут может быть смех?       — Не нужно бы вам ходить к Фарамиру! — выпалил Сэм. И, поймав удивленный взгляд хозяина, пояснил свою мысль, — Он, конечно, обходительный господин, и даже очень дружелюбный… а только теперь обращаться к нему было бы неловко.       — Да отчего же, Сэм? Он был так любезен с нами…       — Так-то оно так… Но только тогда все было иначе. Мы шли во Тьму, и он нам помог. А теперь войне конец, и он должен был сделаться наместником взамен своего отца, раз тот того… помер. И так бы было, кабы не Бродяжник.       — Ну… да… — еще не понимая, в какую сторону гнет его верный слуга, согласился Фродо. — И что?       — А то, что мы-то с ним, с Арагорном, значит. И к Фарамиру теперь идти как-то совсем не с руки. Неудобно, то есть.       — Так он и раньше знал, что мы вместе с Арагорном! — возразил Фродо. — Так что для Фарамира это не новость.       — Оно, конечно, вы верно говорите. Только кто он раньше был? Бродяжник! Ни про какую коронацию речь тогда не шла, да и не до того было. Так что вроде бы это никого и не касалось. А теперь вот… ну, как к нему подойти-то? Он же тому, пришлому, ни слова против не сказал. Просто прекратил все и велел на Совете разобраться. А кабы сильно за Арагорна был, непременно б высказался! Мол, так и так, есть у нас уже один король, другого не надо, опоздал ты.       — Он не опоздал, — возразил Фродо. — Он как раз вовремя приехал. Поэтому Фарамиру и пришлось все остановить — видимо, по закону положено.       — Так-то оно так, — согласился Сэм с немалым, впрочем, сомнением в голосе. — Да только я бы к нему не пошел. И вообще… — он умолк, и было видно, что надолго.       — Что же «вообще», Сэм? — затеребил его Фродо.       — Ну, что, — пробубнил тот. — Я же не виноват, что такие мысли в голову забредают? Их не выгонишь… А подумавши, так ведь возразить нечего.       — Да что ты такое бормочешь? Я ничего понять не могу! Говори яснее.       — Что тут говорить… Яснее некуда. Надо бы нам, мистер Фродо, домой потихоньку собираться.       — Но мы так и собирались — после коронации и свадьбы. Арагорн же очень хотел, чтобы мы присутствовали.       — Так я же не говорю, чтобы ехать прямо сейчас! Подождем, посмотрим, как оно сложится. Ежели, значит, коронуют Бродяжника нашего, то и хорошо. Поздравим его от всей души. Но вещички я бы загодя собрал. Чтобы потом ехать без задержки, пока еще лето стоит. Как раз до осенних холодов успеем возвернуться. А то не больно-то мне по вкусу зимой путешествовать. Вон и Боромир как раз в это время в сторону Ривенделла отъехал.       — Боромир ехал, не зная дороги, — возразил Фродо.       — Ну так и мы не знаем! А к тому же он рослый сильный человек был. Он и пешком мог идти очень быстро. А мы-то нет. Может, посчастливится пони где разжиться, а то уж больно путь далекий.       — Да нам вдвоем, и даже вчетвером, если Мерри и Пиппин с нами поедут, и на пони в такую даль ехать страшновато. Какие-нибудь провожатые нужны. Ну, об этом рано говорить. Вот ближе к отъезду и озаботимся.       — Это, быть может, еще не скоро будет.       — Отчего ты так думаешь?       — Кто ж их знает, сколько они там разбираться будут.       — Я не думаю, что притязания этого… умбарца, что ли, примут всерьез. Гэндальф говорил, что южан тут не жалуют.       — Мистер Гэндальф, конечно, много бы мог сейчас рассказать, да только сами же говорите — не пускают нас к нему! И Бродяжник раньше в шатре жил, а теперь его в Цитадель проводили — и туда нам тоже ходу нет. А Совет, подумавши, может решить, что им и унбарец, — так назвал его Сэм, — не ко двору, да и без Арагорна обойдутся. И то сказать — сами уж забыли, сколько лет живут без короля.       — Глупости ты говоришь! — рассердился Фродо. — Ведь все уже решено было!       — Долго перерешить, что ли?.. А вон леди Эовин идет. Быть может, с ней поговорим? Или неудобно, как вы считаете?

***

      Аптечный садик, который так полюбился Эовин во времена прогулок с Фарамиром, с наступлением лета сделался еще прекрасней. Сейчас самым привлекательным его уголком стала маленькая скамья, окруженная, словно пеной прибоя, зарослями лечебной ромашки.       Эовин сорвала один цветок и, с удовольствием вдыхая его резковатый запах, опустилась на скамью. Сердце ее подпрыгивало в груди, но не от торопливого шага, а после разговора с хоббитами. Неужели это правда?!       Еще утром Эовин чувствовала, что ей становится невмоготу ждать. Пусть уже все наконец случится, и она уедет домой в Рохан. Несмотря на все приглашения, на коронацию она не пошла, предпочтя смотреть с галереи вдоль стены второго яруса. Оттуда было прекрасно видно, но ничего не слышно, и так Эовин поплатилась за свое никому не нужное упрямство. Теперь ей пришлось довольствоваться сбивчивыми пересудами тех, кто и сам толком не понимал, что же произошло. Коронацию прервало появление чужеземца с юга. Но Эовин не придавала этому большого значения. Ну, явился умбарец с какими-то претензиями. Сейчас выждут сколько положено дней, да и велят ему убираться восвояси. И проведут коронацию — тогда уж до конца. Она отправилась в Цитадель, чтобы разыскать брата — он рассказал бы все подробно и внятно бы объяснил.       Но обнаружилось, что внутрь пускают лишь тех, у кого есть разрешение. Эовин даже опешила. Ей уже случалось бывать в Цитадели — она приходила сюда пару раз в компании Мерри — но тогда никто ей не препятствовал. Стражники учтиво предложили ей написать брату записку. Эовин старательно вывела несколько слов своим крупным округлым почерком, и один из стражей удалился с ее весточкой. Эовин прикинула, сколько он будет ходить, сколько времени понадобится Эомеру… полчаса слоняться у ворот ей совершенно не хотелось. Ожидание и без того было нестерпимым. Она известила о себе, а брат, если не занят ничем срочным, прекрасно знает, где ее искать. И Эовин отправилась вниз, не особо выбирая дорогу на малознакомых улицах. Заблудиться она не боялась. И здесь на ее пути встал случай! Свернув в очередной переулок, она увидела двух полуросликов, ведущих оживленную беседу. Эовин немедленно узнала обоих — когда-то их знакомил Мерри, и они проводили немало времени за разговорами. Большего нельзя было пожелать — ведь Фродо находился в самом центре событий и слышал и видел все наилучшим образом. Но рассказы полуросликов привели ее в полное замешательство.       Оказывается, коронация была не просто прервана. Вовсе не обязательно, что она состоится! То есть не обязательно это будет его коронация. Возможно, королем станет кто-то другой… Но если так, тогда… тогда… У Эовин кружилась голова от этих мыслей, и страшно было произнести даже про себя, какую отчаянную надежду породили в ней эти слова. Она пыталась убеждать себя, что это неправильно — радоваться, когда у кого-то неприятности. Но что она могла поделать, если одна мысль невольно тянула за собой другую: если он не станет королем, он не женится на эльфийской принцессе!       Эовин повертела в пальцах сорванную ромашку и принялась ощипывать белые лепестки, беззвучно шевеля губами.