Держи глаза открытыми

Именно в этот момент я и понимаю, что чувствует собака, спущенная с поводка. Это все мое. Моя свобода. Только потом я и скажу тебе, что лишь потеряв все, ты тоже ее обретешь. Лишь потеряв все до конца, утратив всякую надежду, мы обретаем свободу. Я совру. Но ведь и ты каждый день себе врешь — так почему я должен был оставаться честным? Ты создал меня, сам того не осознавая, зато желая настолько сильно, что и признаться в этом страшно — себе и другим. Именно ты сделал меня таким. Каким хотел видеть себя. Видеть и слышать. Ты даже выдумал себе другое имя. Мое-то, в отличие от твоего, хотя бы запоминается. Что ж, поздравляю. Теперь настала моя очередь создавать тебя. *** А тут звонит Марла и говорит, что у нее полный желудок занакса. Ты оставляешь трубку болтаться на растянувшемся до полу шнуре. А я — нет. Я протягиваю за ней твою руку. Марлин истеричный вопль влетает в мое — твое — левое ухо. Я знаю, что делать. Ну и комнатка у этой Марлы. Помойка и та уютнее. Если кого-то спас, ты в ответе за него до конца жизни. Своей или его. Если ввязался в чье-то спасение, ты должен идти до конца. Я выволок Марлу в коридор и привез в твой дом. В наш дом. Ты вряд ли захотел бы трахнуть эту сучку, а я — сделал. Знаешь, ты много потерял. Для нас траханье — спорт, но это был не просто спорт, а спасательная экспедиция. Прости, тогда я в очередной раз позаимствовал твое тело. Марла стала моей первой живой женщиной. А давно ли была женщина у тебя? Ох, эта баба заездит кого угодно. Ты ее трахал, я ее трахал. До рассвета, потом перерыв, а потом и до девяти утра, когда тебе пришлось собираться на работу. Кофе и горелые тосты и немного отчаяния. Марла упиралась подбородком в твое плечо, сжимала твои яйца, потом орала на тебя, когда ты велел ей выметаться. Прости. Ты играл втемную. Потому что твои глаза всю ночь были прикрыты моими ладонями. А у меня совсем другое зрение. *** Поэтому, когда Марла позовет тебя «поиграть в доктора» и расстегнет свой старый купальный халат, ты впервые увидишь ее тело. Мне же это все хорошо знакомо, поэтому твои руки пройдутся по нему как по прекрасно знакомой тропинке, по которой можно передвигаться вслепую. Это ведь их территория. Твоя территория. Хотела бы Марла, чтобы у тебя было рентгеновское зрение, как у одного из всех этих супергероев из комиксов. У меня — такое, но я не ношу маску и плащ. Мой костюм — это ты. Я ничего не чувствую, пока ты трогаешь, гладишь и сжимаешь теплую грудь Марлы. Нет у нее никакой гнили в груди. Ни единого, хоть с горошину, уплотнения. Ни единой родственной клетки — ведь я и есть твое новообразование, заболевание, которое тихо растет у тебя внутри. Но моя задача — не убить тебя, а спасти и освободить. Утрата всяческих надежд, эй, ты помнишь? Все, что я делал, я делал только ради тебя. Ты не веришь. Ну хорошо, я тоже не верю, что ты решишь уничтожить все, что мне удалось создать. Закрыть бойцовские клубы. Этот пистолет — у тебя во рту. Пока не поймешь, что его направляет именно твоя рука. Но прежде мы оба взлетим на воздух вместе с этим офисным зданием. Мы станем легендой, развеявшись прахом над городом. Мы будем бессмертны. Я просто не хочу, чтобы ты вернулся в свою прежнюю жизнь. Пролежал пару месяцев или лет в психушке, покорно глотая таблеточки. Получил страховку за кондоминиум, купил новую мебель и костюмы. Много дней был безымянным. Гнил на своем новом диванчике и смотрел, как мимо течет время — вонючие сточные воды. Ненависть и бесконечное повторение одного и того же. Это для тебя продавались бы рождественские открытки с оленями Санты и вопросом «Ну почему же ты не такой, как надо?» Эй, ты же помнишь — ты сам себя с трудом выносил. Возврата нет. И тут я понимаю — до тебя дошло. Мы оба преданы в твои руки. Я парализован и вынужден довольствоваться лишь ролью наблюдателя. По крыше к нам — к тебе, — бежит Марла. Бегут все эти люди из групп поддержки. Те, кто еще не умер, кто еще способен передвигаться. Некоторые плетутся, опираясь на костыли или ходунки, некоторые едут на колясках. Привет, это Бренда, а это — Довер. Привет, вы знали меня как Теренса или Корнелиуса. Да нет, вы меня не знали вообще. Марла кричит: Я люблю тебя! Я знаю разницу! Как мило, Марла. Взрыва не происходит. Конечно, ненадежная взрывчатка. Не это я планировал — видимо, планировал ты. То самое дурацкое чувство, когда кто-то тебя подрезает в очереди. Или когда забываешь о собственном дне рождения. Когда не знаешь, из чего или из кого приготовлен обед, который ты только что оплатил в буфете. Человек, что на тебя смотрит и бубнит: Ненавижу! — и это ты сам. Я бы хотел, чтобы у нас было чуть больше времени, прежде чем ты нажмешь на спуск. Я хотел бы рассказать тебе самую темную свою тайну. Мы такие многообещающие и жалкие. Можем быть кем угодно. Но ты сейчас влепишь мне фирменный Иудин поцелуй. Не трогай раненую псину, а то укусит. Да все равно. Я хотел бы успеть сказать, что любил тебя. Обрати внимание, что глагол этот — в прошедшем времени. Если меня и тянет на любовь, то любовь ко мне никогда не тянуло. Но я шепчу: Больно ни чуточки не будет. Я бы хотел взять тебя за руку, спасти и сохранить. Умирающие люди бегут к нам, ковыляют к нам, едут к нам на своих суперсовременных колясках. Сам конец света галопирует к нам, чтобы успеть к представлению — и чтобы вдоволь покрасоваться. Держи глаза открытыми. Это будет сон про правду. Мир — не пузыри из трупного мыла, надутые через соломинку из твоих трубчатых костей. Наши саваны сдует ветром от так и не случившегося взрыва.