Gift for the sultan

Что может чувствовать женщина перед смертью? Думать о прожитых годах, оставленном сыне, или о несовершенных планах. Столько уже прошло, и столько могло ещё быть. Ей судьбой было предначертанно стать великой Хасеки, но молоденькая полячка перепортила все планы. Запястья были крепко связанны грубой верёвкой, но она уже привыкла. Стражники ступали по обе стороны от Султанши, белая рубашка сильно липла к грязному телу. Шехзаде даже не сможет проститься с матерью, ее похоронят как предательницу, а не женщину Султана. Подняв тёмные глаза к небу, темноволосая заметила наблюдавшего с балкона Селима. Встретившись с ним взглядом, женщина надеялась, что сейчас все закончится. Она не может здесь умереть, это не конец ее истории.

***

Полячка оглядела покои Селима, пока не заметила его самого за письменным столом. Хмурое лицо что-то внималено изучало на пергаменте, вчитываясь в каждую строчку. - Селим, я пришла насчёт Нурбану,- тихо проговорила Долунай, придерживая округлившийся живот. - Хватит, мы это уже обсуждали,- подняв голубые глаза, резко ответил повелитель, разглядывая жену. - Нет, не хватит. Ты не можешь казнить не виновного человека, в гареме живет убийца, а ты все спускаешь ей с рук! - Ей?! - Селимийе, это она убила моего брата, все наши ссоры, все из-за неё. - Я не могу казнить всех не угодных тебе женщин из моего гарема!- крикнул падишах подрываясь со своего места. - У меня есть доказательство,- в тон ему ответила Долунай, кивнув служанке, чтобы та привела Хатун. Широкие двери султанских покоев открылись для Гюльсен Хату, под заинтересованный взгляд Селима девушка вошла в комнату. - Что тебе известно, Хатун о деле Нурбану Султан? - Ничего, повелитель,- испуганно ответила рабыня, но переведя взгляд на Хасеки, поняла что пора рассказать падишаху все.- Нурбану никак не причастна к смерти янычара Александра. Госпожа Селимие хотела отомстить Долунай за то, что вы совершили никях. Ее это очень расстроила, она и до этого совершала разные подлые ловушки для Султаны. - Гюльсен, если все что ты говоришь лож, то.. - У меня есть письмо,- проговорила темноволосая приподняв руку указывая на скрученный пергамент.- Здесь Селимие пишет одному Аге, что этой ночью они покончат с госпожой Долунай. Взяв в руки пергамент повелитель перечитал все описанное, это было правдой. Его прелестную Долунай, хотели свести с белого света, пока он позволял стражникам мучить Нурбану. Выбивать признания того, что она не делала. Стыд за то, что он позволил это делать с матерью своего Шехзаде охватил его.

***

Холодный топор опустился на прозрачную шею Селимие. Голова покатилась по мраморной дорожке, истекая тонкой струйкой крови. Селим смотрел на все это, и лишь думал, где же он допустил ошибку. Как женщина, что смогла привлечь его внимание, подарившая ему Шехзаде и маленькую Султану, смогла так просто стать убийцей. В голове мелькали мысли, что в этом есть и его вина. Султан обделил ее своим вниманием, любовью. Заставил взяться за грязные интриги, а потом и убийство. Лишь вдалеке от них, в одной из башень закрытой ширмой от невидимых глаз, стояли две Султаны, наблюдавшие за казнью Селимие. - Вот и все Нурбану,- выдохнув проговорила златовласая.- Нашей черкесской рабыни больше нет. - Откуда ты взяла письмо?- спросила венецианка внимательно изучая лицо дворянки. - Разве это важно?- вопросом на вопрос ответила Долунай. Посмотрев в чёрные глаза, которые загорелись огнём любопытства.- Его пришлось написать, печать поставила, та самая Гюльсен, что его и написала. Письма не существовало в природе никогда, но если бы не оно, на месте Селимие была бы ты. - Я никогда не забуду твоей помощи,- ответила брюнетка, продолжая сжигать взглядом Долунай.- Но что же будет дальше? - Нурбану, с этого момента началась новая эпоха, эпоха правления Хасеки Долунай Султан. - Селим должен будет отправить тебя к сыну в Манису, его съедает стыд за то, что ты пережила по ложному обвинению, поэтому повлиять на его решение будет проще, - продолжила Долунай, повернувшись к ширме, девушка снова посмотрела на мертвое тело былой Селимие.- Я хочу, чтобы ты осталась во дворце, нам с тобой ещё столько предстоит.