Большая проблема капитана

      С бравым Эдвардом Кенуэем, грозой морей в целом и тамплиеров в частности, определённо было что-то не так. Допустим, он мог пропустить пару ударов в драке с местными. Допустим, мог и окинуть пристроившуюся на коленях портовую шлюху взглядом столь суровым, что та мигом устремилась на поиски коленей поудобнее. Но чтобы и то, и другое сразу… Проверяя свои опасения, Адевале протянул капитану бутылку рома.       — Нет уж, побуду трезвым. Пейте без меня, — буркнул Эдвард, чем и вовсе вверг товарища в состояние глубочайшего шока. Воистину, не страшно, когда тебя берут в клещи два испанских фрегата; страшно, когда пират отказывается от бесплатной выпивки.       — Да вы, никак, влюбились, капитан! — на слове «влюбились» новоявленный трезвенник судорожно закашлялся. На лице его изобразилось выражение, которое редко случалось наблюдать врагу: священный ужас, сменившийся затем мучительным раздумьем. Решившись, Эдвард наклонился ближе и прошептал:       — Ни слова. У меня серьёзные проблемы.       — Серьёзнее, чем награда в несколько тысяч реалов за вашу голову? Никак, сам король Георг явился по нашу душу со всем королевским флотом? Или губернатор публично заявил, что все галки обязаны пойти на дно, включая птиц? Или… — Адевале замялся, настолько не вязались с прожжённым головорезом, чьей единственной страстью были деньги, пришедшие на ум мысли, — или вы в самом деле в кого-то влюбились?       Абсурд — чтобы капитан Кенуэй, и вдруг сильные негасимые чувства. Благородный пират, воспылавший страстью, что-то из разряда девичьих романов. Но Эдвард, наплевав на свои же недавние слова, без видимого удовольствия приложился к бутылке:       — Помнишь, мы вчера работорговца выслеживали? Этого, как его… Принса.       — Мы?.. А, вы и мастер Кидд, — сообразил Адевале. — Да, сложно такое забыть. Я сам не видел, но в городе говорят, что «разбойников», преследовавших Принса, крепко прижали.       От последних слов Эдвард нервно дёрнулся по одному ему ведомой причине.       — Если бы я был один, чёрт бы нас кто заметил! Всё этот мальчишка со своими играми. Вечно вперёд лезет, нет бы хоть раз послушать… Ну и пришлось мне, чтоб никого раньше времени не угробил, меры принять. Он вроде мелкий, а за шкирку, как котёнка, не ухватишь. И я… кхм… на землю его повалил. Ещё и перехватил, чтоб не рыпался.       Адевале терпеливо ждал продолжения, но отважный капитан умолк и лишь потерянным взглядом сверлил выглядывающее из-под юбки колено проститутки, нашедшей более сговорчивого матроса за соседним столом.       — Слушай, может, я слишком долго в море? Может, мне просто женщина нужна, чтобы и грудь посочнее, и задница, и всё такое?       Может, он выпил бутылку-другую, пока никто не видит, потому и не пьёт больше? Говорит точно как пьяный.       — При чём тут женщины?       — Так я же говорю! Повалил я, в общем, Джеймса, и тут подумалось… а, дьявол! — Эдвард схватился за голову. — Я поперёк пояса схватить хотел, а получилось, что чуть ниже. Ну и… Ну и подумалось, что у него отличная задница.       Музыка смолкла — на счастье Кенуэя, чуть позже, чем он закончил фразу. В противном случае ошарашен оказался бы не только Адевале, но и добрая половина посетителей таверны.       — Чего?       — Задница отличная, говорю. Крепкая, и на ощупь ничего так… Как назло, он ещё на рожу смазливый, чисто девка. Орёт на меня что-то там, мол, из-за меня аж две цели упустил, а я, чтоб мне акула хер отгрызла, думаю: вот бы этот рот да к чему другому приспособить… Аа, чёрт побери, о чём мы вообще! — Эдвард стукнул кулаком по столу, и несколько посетителей опасливо отодвинулись. Испытывать на себе силу его гнева не хотелось никому. Положа руку на сердце, Адевале был согласен, что разговор зашёл куда-то не туда. Странно сидеть в таверне и не пить, но ещё страннее — обсуждать при этом задницу Джеймса Кидда.       — И мне ж с этим сукиным сыном опять на дело. Я потому трезвым и хотел явиться. Мы ж вдвоём выжидать будем нужного момента, наедине, всё такое… Дьявол его знает, что мне по пьяни в голову взбредёт, если в трезвости такая херня.       Вздохнув, Эдвард поднялся из-за стола и кинул мученический взгляд вдаль, туда, где солнце клонилось к горизонту.       — Эх, пора уже. На носу заруби: если даже вдруг — вдруг! — опозорюсь… Чтоб никому ни слова!       — Кто я такой, чтоб порочить честь своего капитана! — клятвенно заверил Адевале, про себя отмечая: если капитан вообще вернётся с очередного «дела». В таком состоянии он, чего доброго, сам на штык напорется.       В голове самого Эдварда такие мысли отнюдь не блуждали. Блуждало там кое-что другое. Сладкие мечты о поисках Обсерватории, её продаже и последующем богатстве то и дело перебивались кривой ухмылкой Кидда, ох, этот поганый рот, который так и тянет заткнуть…       Словом, приближаясь к мельнице, где была назначена встреча, Эдвард уже сомневался, что между желаниями надрать задницу и в неё же отодрать есть хоть какая-то разница.       Главный виновник его относительной трезвости уже ждал. Красивый, ублюдок, слишком чистенький и выбритый: смотришь, и не верится, что через пару годков обзаведётся грубой щетиной. Кажется, говорит что-то о патрулях возле особняка Принса, о том, что на силу рассчитывать не стоит, числом задавят. Успокоиться бы, отдышаться, и не думать, дьявол его забери, о том, как вчера мальчишка трепыхался под ним, пытаясь освободиться…       — Эй, ты вообще слушаешь? Я тут тайну раскрываю, вообще-то.       Эдвард всё-таки посмотрел. Чёрт побери, зачем он рубашку-то расстегнул?! Неужели понял?! Паника достигла апогея, и бравый пират, никогда не бежавший от собственных страхов, готов был совершить незабываемый прыжок с крыши мельницы, когда взгляд привычно сполз чуть ниже в декольте. В следующий миг на другом конце острова вспорхнула стайка птиц, вспугнутая громогласным воплем:       — Ты женщина!       — Потише! Знала бы, что капитан Кенуэй приходит в такой восторг от вида женской груди, повременила бы с признаниями.       Сердце пело, и каменная плита, давившая на плечи, испарилась, как по волшебству. Не замечая сопротивления, Эдвард схватил «Джеймса» за руки и, преданно глядя в глаза, возопил:       — Ты не понимаешь! Это не я ненормальный, это ты — женщина!       — А вот за это сейчас с мельницы полетишь! — девушка непременно исполнила бы свою угрозу, если бы не послышался знакомый звук, не предвещающий ничего хорошего: били тревожные колокола. Кажется, все три.       — Ну, капитан Кенуэй, — прошипела девушка, прижимаясь к скату крыши. — если из-за ваших воплей мы опять попадёмся, учтите: заподозрю в сознательном пособничестве тамплиерам и казню на месте!       Эдвард широко улыбался и согласно кивал. Сейчас он бы согласился, даже если бы ему предложили уйти в монастырь и дать обет трезвости. Женщина! Господи, вот так облегчение!       Правда, затем он вспомнил, что успел поделиться возникшей «проблемой», и улыбка его заметно померкла.