Нежно-белые

Абдулу ещё никогда не приходилось видеть таких волос. Белых, чуть длинных, пахнущих флердоранжем*. На ощупь они мягкие, лёгкие. Мужчине нравится их трогать, пропуская сквозь пальцы. Жанна и не против. Она любит, когда её шевелюру трогают другие. Если, конечно, не с целью сделать больно. У француженки неестественно белая кожа. Смотрится ярким контрастом на смуглом покрове. Глаза большие, похожие на оазисы в обрамлении выгоревших до белизны растений.

***

— Эй-эй, Абдул, чего они хотят? — Жанна дёргала предсказателя за рукав, настороженно поглядывая на арабских девушек, которые пытались ей что-то не то продать, не то сказать. Польнарефф уже давно бросила тщетные попытки понять хотя бы толику их болтовни. О чём теперь жалела. Мухаммед молчал. Не говорить же француженке, что она этим девчатам понравилась и они её в свой гарем зовут в качестве экзотичной жёнушки! — Эй, ты чего, язык проглотил? — А она упёртая… Вздохнув, предсказатель взял Жанну за руку и повёл куда-то вглубь улиц, оставляя тех девушек в замешательстве. Правда, потом они кричали вслед на арабском: — Ты подумай ещё! Наш муж хорош собой, все от зависти помрут! — Да что они говорят-то? — попыталась вновь узнать девушка у друга, но получила вновь молчание. А он и ответить толком не может. Потому что знает нрав француженки. Нрав, который девушкам не свойственен. Ведь если скажет, Жанна тут же начнёт возмущаться, крича не хуже заправского торговца с рынка. — Лучше тебе не знать, — обтекаемо сказал мужчина. — Ну уж нет, скажи! — Нет. — Абдул! Дурочка… Тебе-то это знание ни к чему.

***

Касаться её мягкой кожи, сминать в поцелуе тонкие губы — всё это казалось похожим на иллюзию. И чёрт побери — лучше бы это оставалось иллюзией. Прижатая к стенке Жанна податлива, чуть напряжена. Словно не верит или боится. Её руки отталкивают мягко, а из уст вырывается: — Зачем? Хороший вопрос. Абдул и сам бы не прочь узнать ответ на него. Наверное, он считает её своей собственностью. А те девушки с улицы его порядком разозлили. Потому… Нет, нельзя срывать свою злость на ней. Мухаммед отпускает, оставляя вопрос без ответа и уже решает уходить, как тонкие цепкие пальчики француженки резко хватают за плащ и притягивают к себе. В голубых оазисах пляшет огонь. — Ты мне можешь толком объяснить, что с тобой творится?! — рычит Жанна. — Сначала насильно тащишь подальше от тех баб, а потом зажимаешь неизвестно где! Что с тобой не так?! Уйти от ответа не получится. Нежно-белые руки, их касание и тепло… — Попробуй подумать сама, — лаконично отвечает мужчина, прикрыв глаза. До девушки доходит, хоть и не сразу: — Ревнуешь? На щеках румянец. О, Жанна, ты даже не представляешь, насколько ты права! Польнарефф больше не держит с силой. Берёт его руку и запускает в свои нежно-белые локоны. Сама же припадает уже в куда более напористом поцелуе. Предсказатель с грудным рыком выдыхает и прижимает к себе по-своему хрупкое тело. Запах флердоранжа кружит голову, заставляет забыться. Нежность и яркий контраст кожи пленяют. Надо же, а он не замечал раньше на её лице россыпь мелких веснушек. Этот топ… Чёрт побери, почему он такой обтягивающий и короткий?! Ладонь перемещается с тонкой талии на плоский живот, оглаживая с каким-то неистовым напором. Жанна резко разрывает поцелуй с несвойственным ей писком и утыкается в плечо Абдула. Стоило ему случайно подуть на ушко, по телу тут же прошёлся ток. Девушку передёрнуло, с губ сорвался глухой стон.

***

Нежно-белые пальчики зарываются в чёрные, как смоль, чуть жёсткие, но длинные волосы. В голову француженки тут же полезли воспоминания о сестре. У неё тоже была длинная шевелюра. Но куда более мягкая и непослушная. На глазах вскипают поневоле слёзы, которые тут же смахивают одним движением смуглого пальца. Хватит уже вспоминать! Есть куда более значимые вещи в её жизни. И одна из них прочно засела в сердце, путая свои пальцы в нежно-белых локонах Жанны.