Одна кровь

      Я лежала в своей кровати и не могла выкинуть из своей головы мысли о Егоре. До сих пор перед моими глазами стояло его лицо, сияющее от восхищения прекрасным видом. Мне так хотелось, чтобы хотя бы раз он с таким восхищением посмотрел на меня… Когда в первый раз мне пришла в голову такая мысль? Когда он заплетал мне волосы несколько дней назад, потому что я тогда распсиховалась, пытаясь утром расчесать тот колтун моих волос, что получился после вчерашней баньки с отваром крапивы? А волосы у меня очень длинные, до середины бедра. Понаблюдав за моими мучениями минут десять, Егор забрал расческу и заставил сидеть спокойно. Я попыталась сопротивляться, но он ловил мои руки в одну свою. Мальчик заявил, что он учился плести косички для маленькой сестренки, но раз родился брат, теперь будет отрываться на мне. Мне пришлось смирно сидеть, тайно млея от его аккуратных прикосновений во время работы, и очень была расстроена, когда он закончил и перекинул косу мне через плечо, чтобы я полюбовалась его деянием. Или еще три года назад, когда мы играли в дочки-матери с оравой парней с его улицы? Мне с Митей было по девять лет, Егору уже 12. Что заставило такого взрослого парня играть в очень детскую игру? Хоть ее и немного интерпретировали под парней, основная суть была той же, что и обычно: я была мамой, Егор папой, а Митя — нашим ребенком. Остальные ребята были друзьями семьи. И вот, лежа на старом матрасе в штабике, прижимаясь спиной к старшему из братьев, я поняла, что хочу, чтобы мой будущий муж был похож на него. Мне нравились многие мальчики в классе и среди знакомых, но спустя пару месяцев интерес к ним терялся, ведь они попросту не выдерживали сравнение с Егором. Хотя, что в нём такого? Не самый красивый из моих знакомых, но что-то постоянно притягивает меня к нему, он особенный, самый лучший из всех… Очень заботливый, хотя и посмеяться надо мной может тоже, но никому не даст меня в обиду. Вот, например, сегодня мы почти дошли до дома, и нам пришлось перелезать через ограждения пастбища. Когда была моя очередь, одна из жердочек треснула под моей ногой. Егор посмеялся и назвал меня «тушкой», но перелезть помог. Боже, как мне до сих пор стыдно… Я всегда хотела выглядеть рядом с ним как можно лучше, а тут такой казус. А ведь не будь я его сестрой, он бы даже не посмотрел на меня: невысокая, пухленькая, так еще младше практически на три года. Единственным своим достоинством я считала свои волосы, за их длину и насыщенный темно-русый цвет, на пару тонов светлее, чем у брата. А вот глаза у нас одинаковые, но это неудивительно, ведь наши папы похожи как две капли воды, разве что мой немного старше. Разве такая девочка может кому-то понравиться? Тем более Егору, который так легко находит общий язык со всеми. Вздохнув, я отвернулась к стенке и прикрыла глаза. Через пару минут я уже спала сладким сном.

***

— Дашка, хватит спать! Время уже к обеду близится, мы с Митей уже давно встали, — в комнату завалился Егор и принялся меня тормошить, чтобы я не заснула снова. — Встала я, встала! Можешь выйти? Мне переодеться надо, — нервно завернулась я в одеяло, которое брат практически стянул меня. Как обычно, во время сна ночнушка уползла куда-то под грудь, оставляя ноги и живот голыми. — Упс... Окей, но через десять минут чтобы как штык была на кухне, там тетя Агафья оставила нам завтрак. Егор быстро выскочил из комнаты, закрыв за собой шторку в дверном проеме, и я услышала, как он что-то весело доказывает Мите, не позволяя второму зайти ко мне. Спустя установленное время я уже была на кухне, разогревала обед для ребят. Все же деревенская еда самая вкусная: еще немного теплое парное молоко от своих коров, пышные пироги с яйцом и луком, домашняя сметана и жареная картошечка с грибами, которую я сейчас и накладывала в тарелки. Умяли мы это добро довольно быстро и, помыв за собой посуду, побежали гулять. Когда мы вышли за ворота, встал вопрос, что именно мы сейчас будем делать. — Слушайте, — задорно улыбнулся Митя, — а помните стога у въезда в деревню? Может туда? Я удивилась, что там можно делать-то. Но старший из братьев эту идею поддержал, сказав, что это идеальная замена горок в летние месяцы. А сейчас, в середине лета, покататься на горке было бы прикольно. Не раздумывая больше, мы пошли в ту сторону. Но вот проблема: если идти прямо, нас тут же увидят и запретят даже подходить к стогам. Оставался, правда, вариант пройти со стороны ферм, но вот земля там была постоянно влажная, поэтому нам там ходить запрещали. И когда же нас останавливали запреты? Гонки на велосипедах, скоростные подъемы на самые макушки деревьев, походы куда попало... Что могло остановить нас в этот раз? Вот и сейчас мы беззаботно смеялись и топали в сторону ферм, предвкушая предстоящее приключение. Что ж поделать, оно и правда нашло нас. Только подойдя к краю травы за фермой, нам стало понятно, почему нам запрещали здесь ходить: вся земля была серо-коричневого оттенка, в трещинах, как от очень сильной засухи, а трава на этом участке вовсе не росла. Открывшийся вид очень сильно напомнил пустыню. — Ребят, а вы уверены, что мы здесь пройдем? — я нервно обернулась к братьям. Митя пожал плечами. Егор же ободряюще улыбнулся и сделал первый шаг. — Так, а сейчас слушайте меня. Ступаете аккуратно шаг в шаг, ни в коем случае не прыгаете, резких действий не делаете, понятно? Мы кивнули и аккуратно пошли за ним. Половина пути пошла вполне успешно, хоть и было достаточно тяжело не отклониться в сторону, когда под твоей ногой земля уходит сантиметров на 5 вниз. Но самое сложное нас ждало впереди: клочок земли, не покрытый такой коркой, благодаря которой мы не проваливались вниз. Он был шириной практически в весь участок данной пустоши, а в длину чуть меньше метра. Мы нерешительно замерли, не зная, что делать дальше. Старший из братьев вздохнул и очень широким шагом перешагнул через опасное место. — Не прыгайте ни в коем случае, только перешагивайте. Мить, давай руку! — Егор протянул руку с той стороны и практически втянул к себе младшего, который не мог похвастаться таким широким шагом. Настала моя очередь. Приняв руку родственника, я попыталась максимально широко шагнуть. Мне не хватило буквально пару сантиметров, и тут же нога погрузилась по самое колено в эту грязь. Брат потянул меня и помог выбраться из этой каши, но вот беда… Мой тапочек остался внизу. Старший хлопнул себя по лбу и выругался, какая я неловкая. Понимая, что сейчас разревусь, наклонилась над оставленной моей ногой дырой и только хотела лезть туда рукой, как была остановлена Егором: — Даш, подожди. Я сам достану, а то опять провалишься. Брат опустился на колени, закатал рукав на футболке и смело опустил руку в грязь. Она погрузилась туда до самого плечевого сустава. Спустя пару минут, когда мальчик вытащил мой тапочек в свет, я была счастлива как никогда! Хотела обнять Егора, но постеснялась и просто поблагодарила, широко улыбнувшись. Наверное, мы странно смотрелись в этот момент: я с ногой в грязи по колено и чумазым тапочком в руке и брат с такой же грязной рукой. Наш смех был так заразителен, что Митя присоединился к нам практически сразу же. Минут через пять мы вышли на ровную дорогу, и нам очень повезло, что рядом протекал ручей. Кое-как отмывшись от начавшей подсыхать грязи, мы наконец добрели до стогов. Каково было наше разочарование, когда мы увидели, что их уже сформировали в прямоугольные тюки, по которым уже не покатаешься. Но раз уже мы дошли сюда, то не залезть на них — просто лишнее мучение. Когда мы вернулись домой, от тети чуть не прилетело. Мокрые, в грязных разводах, с сеном в волосах и по всей одежде, но такие счастливые, что она просто махнула рукой и отправила нас мыться в баню. На следующий день мы были в Кезу, родном поселке Мити и Егора. Когда тетя Даша вышла из дома с маленьким Матвеем на руках, я замерла от восторга: так он был похож на маленького ангелочка своими светлыми волосами и голубыми глазками. Полдня я возилась с полугодовалым чудом, пока не пришло время укладывать его спать. Так как сыну моей сестры уже почти 3 года, а я была его нянькой на постоянной основе, возиться с детьми я умела и любила. За эти часы тетя успела прибраться дома, Егор приготовил суп, а Митя с отцом поставили в печь хлеб и пироги. В их семье была традиция: выпечку готовят именно мужчины. После того, как Матвей уснул, тетя подошла ко мне и с улыбкой сказала, что когда я повзрослею, то буду прекрасной мамой. Я покраснела, а Егор поддержал свою маму в этом высказывании, правда, не забыв добавить, что это получится только если перестану косячить к тому времени, наверняка намекая на перелом жердочки и утопление тапочка в грязи. Так и дурачась, пронеслись те несколько дней, что я была у братьев. Наступил день отъезда, все сумки уже были собраны, книги упакованы так, что их было удобно достать и почитать в дороге. Мне так не хотелось уезжать от этих родных мне людей, из этого дома, который пахнет теплом и хлебом, сушенными травами для чая и цветами. Еще раз пройдясь по всем комнатам, чтобы проверить, не оставила ли я что-то, мой взгляд зацепился за корешок книги, которая лежала на столе. Еще вчера ее тут не было. Но сегодня «Пятнадцатилетний капитан» Жюля Верна лежал у всех на виду и ждал своего часа, ждал, когда его прочтут. Улыбнувшись, я погладила корешок книги и вышла из комнаты, прикрыв за собой шторку. Попрощавшись с тетей и братьями, я села в машину к дяде Боре, который должен был отвезти меня на вокзал и посадить в автобус до дома. Сидя в автобусе, я вспоминала все моменты этой поездки и улыбалась, а из глаз текли слезы, и понимала, что увижу этих людей снова уже не скоро. Но раз я обещала маме, что ко дню рождения, своему тринадцатилетию, буду уже дома, то ничего не остается, как ехать в родной город. Перед глазами пролетали сцены: побег с чердака мельницы, попытка поцелуя Даниила, злость Егора, игры с ним у ручья, катание, стоя на багажнике, самый прекрасный в моей жизни закат и слова брата; треснувшая жердочка; сосредоточенное лицо старшего, когда тот доставал мой тапочек из грязи, и книга, лежащая на столе. Эта поездка была незабываемой и очень эмоциональной. Но я что, влюбилась?