christmas cake

21:47 Хосок приходит к Тэхёну готовым: у него полный пакет пива и жутко вредных закусок вроде чипсов с десятком упаковок сырного попкорна для микроволновки, а в желудке уже плещется пол-литра. У Юнги все трое на правах донсенов выморщили две бутылки коньяка и одну — егермейстера, а за углом есть круглосуточный магазин, в который при необходимости придётся идти по колючим снежинкам в рожу и скользкому асфальту (пойдёт Тэхён, потому что самых мелких можно и нужно использовать в собственных целях). С Намджуна на общий стол идёт четыре коробки разносортной пиццы. Кажется, всё готово. Музыка включается внезапно, а Юнги тянется за банкой пива для разогрева, пока щелкает по каналам в поисках чего-нибудь, не относящегося к рождеству или новому году: задача оказывается невыполнимой, потому что это больше на всемирное помешательство похоже, чем на праздник, хотя в принципе звучит как одно и то же. Играет что-то из плейлиста Тэхёна, и вкус у него, конечно, странный и стрёмный почти все время, но заходит на ура. Хосок говорит про кофейню, в которой подрабатывает, описывает корпоратив пару дней назад, ёбаные пьяные конкурсы, за которые дико стыдно, и старается не смотреть на Тэхёна, потому что до сих пор почему-то не отпускает от происшествия трехнедельной давности, когда они дрочили друг другу на хосоковской, мать её, кухне в районе пяти утра. Он вспоминает невольно красивые длинные пальцы на собственном члене и то, как органично они смотрелись, вспоминает горячие покрасневшие губы, настолько мягкие, что их только медленно целовать, сминать своими, ощущать на собственных частях тела. Тэхён уползает курить на балкон, а Хосок кончает заочно, потому что это больше на порно-фильм похоже, нежели на вредную привычку, от которой полмира дохнет ежегодно. Тэхён в сторону Хосока не смотрит тоже, потому что стесняется: они оба оказались слишком пьяными, чтобы как-то противостоять взыгравшим гормонам, но недостаточно, чтобы до утра всё забыть и жить спокойно дальше, не пачкаясь в собственной сперме каждый вечер, потому что картины лезут в голову, встают перед глазами так, что не смыть, сколько ни три глаза под краном. Кажется, встают не только они. Юнги снова щелкает пультом, выискивая хоть что-нибудь кроме миллионного прокрута всех частей «Один дома», ноет, что музыкальные шоу вроде music bank тоже во всем этом непотребстве лихорадочном участвуют, потому что танцующие мальчики, танцующие девочки в глупых красных шапках с белыми помпонами, заёбистые поздравления, песни Биттлз и Сиа, программа про похудение и «как не набрать вес за новогодние праздники» — мозг взрывается, честное слово. 23:57 Три минуты — и весь пиздец закончится. Три минуты — и всё самое дерьмовое уйдёт в небытие, оставаясь лишь смутной размазанной картинкой в самых задворках сознания, до которой не придётся докапываться, потому что не захочется. Три минуты — и весь произошедший за почти прошедший год кошмар перестанет существовать. У них четверых, как и раньше, будет лишь извилистая дорога, на которой ещё не ясно, что будет и кто встретится, но она будет. Три минуты — и общая чёрная полоса закончит своё существование, оставаясь под грифом «потрачено». Хосок загадывает желание, когда поздравительная речь по гостелеканалу заканчивается, он поднимает стакан с коньяком и выпивает залпом темно-коричневую горькую бурду, от которой размазывает ощутимо и быстро, и выдыхает, закусывая куском остывшей пиццы. Тэхён, чокаясь с Хосоком, впервые за долгое время смотрит ему прямо в глаза и искренне улыбается, потому что уже давно вдарило и больше не стыдно. Юнги желает сам себе не сторчаться и выжить, потому что в глубине души никогда не верил, что у такого чернушника могут быть настоящие друзья. Под окнами кто-то пускает салют и, словно вишенкой на большом торте, кричат нестройно поздравления. Намджун просто счастлив, потому что давно мечтал вот так. 2:45 Тэхён очень хорошо знает, что Хосок — бабник, каких поискать нужно, и пол там вообще никакой роли не играет: он не пропускает ни одной ширинки и ни одной юбки, на полную катушку пользуясь нихеровыми внешними данными и классной способностью заболтать абсолютно любого; пользуется без зазрения совести или что там у него вместо неё. Хосок умеет соблазнять в странной манере — разговаривая без умолку, — орёт как чайка над глупыми шутками, и непонятно, как именно, какими фибрами, но завлекает в постель абсолютно каждого, на кого положил глаз. Тэхён это отлично знает, даже получше многих знает, знал ещё задолго до личного знакомства, но чёрт его дёрнул тогда сказать «привет», попасться в цепкие чужие-родные лапы, что вгрызались по самое мясо, и разбиться бесповоротно и до осколков в классную добрую улыбку, по которой болит и ноет хрен знает уже сколько времени, но никак не заживает. Тэхёну не то чтобы нравится Хосок — нет, просто дико крашит и хрен поймешь, что на самом деле. Но не нравится. Нет. Просто тот появился на горизонте в удачное (для него — не для Тэхёна) время. Разговор случайно заходит в тему и Тэхёна прорывает, потому что он давно уже пьяный и стеснение-вежливость уходят на десятый план: он совершенно спокойно интересуется, сколько тот оттрахал за прошедший год и сколько планирует трахнуть в этом, говорит, отпивая пару глотков егермейстера, что влюбиться в Хосока — худшее, что может произойти с гипотетическим сердцем, которое явно ебанулось в край и окончательно, раз решило, что Хосок будет долго и трепетно, верно и далее по списку. Все ржут, потому что звучит словно всё сказанное — шутка, а Тэхён готов расколотить себе кулаки или позорно расплакаться в туалете, пока никто не видит, потому что надоело. Ему даже не обидно — грустно немного только. Хосок ржёт, потому что любвеобильность и что там ещё себе напридумывал парень — частичка исключительного в своей хитрожопости образа. Они чокаются в очередной раз, мерно отпивая купленный на деньги Юнги терпко-горький коньяк, и ржут над шутками, которые понимают только они вчетвером (это сильно бьёт по лёгким каким-то негромким счастьем). Намджун зевает, потому что не привык долго не спать и пытается не залипнуть, сидя на диване и прислонившись спиной к холодной стене и вытягивая свои длинные ноги. Юнги вроде как читает какую-то муть с телефона, а потом отбрасывает его к стене. Намджун словно случайно читает «пойдем спать, они меня заебали» и улыбается по-дурацки, потому что Мин Юнги похож на хмурого гнома, пропитанного сарказмом, и только Намджуну дозволено видеть его другим. Намджун допивает бутылку, оставляя её куда-то далеко за диван, качается сильно, отползая от стены, облюбованной ещё час назад, забирая из складок пледа чужой телефон, блокируя его, говорит: — Я спать, — и, пожав друзьям руки, удаляется в комнату за Юнги. Он видит, как смотрит Тэхён: с мольбой, просьбой, надеждой, готовностью сделать все, что угодно, чуть ли не отчаянием и «не бросай меня, сука» на пол-лица. До одури пьяный Намджун, конечно, хреново видит в принципе, потому что еле держится за плечо Хосока, сильно сжимая кости, но даже в своем состоянии замечает, как у расслабленного Тэхёна бегают глаза, округлившиеся от осознания, что их оставляют наедине, но. Честное слово, Намджуну настолько поебать, как оно там сложится, потому что в двух метрах и за стенкой тёплый и мягкий Юнги, еле ворочающий языком, которого будет классно обнимать медвежьими объятиями, закидывая руки и ноги на костлявое обездвиженное тело, ещё более классно будет его целовать перед тем, как провалиться в сон, после которого наступит похмелье (потому что смешивать коньяк, егермейстер и пиво — не самая лучшая идея) и мигрень. По-е-бать. В конце концов, эти двое должны разобраться, думает Намджун, когда уходит в темноту коридора. 3:02 Тэхёну неловко. Тэхёну очень неловко. Тэхёну просто пиздец как неловко находиться с Чон Хосоком в одной комнате, в одном городе и в одной стране. В голову без конца лезут картинки из прошлого на фоне размытых образов из собственного воображения во время дрочки, хочется то ли сдохнуть, то ли ужраться в хлам, чтобы точно ничего не вспомнить утром, чтобы забыть к чертовой матери чётко очерченную линию губ, красивые глаза с отчетливым налетом жуткого опьянения, голые колени в прорезях полупорнушных джинс и задравшийся краешек овесайзового худи, открывающего голодным глазам точеные ключицы и две родники на шее. Расслабленная поза с широко раздвинутыми ногами тоже не способствует адекватности некого Ким Тэхёна. Вообще. Абсолютно никаким боком. Хосок потягивает из своего стакана егермейстер, чей терпко-травяной запах распространился уже, наверное, на всю квартиру, собравшись с силами, встаёт и плетется на кухню, утаскивая с собой несопротивляющегося Тэхёна на кухню, чтобы покурить и помолчать. Он заглядывает по пути в комнату Юнги, приоткрывая дверь и прыская в кулак от Намджуна, обвивающего поверх одеяла развалившегося парня, улыбается странно и сам себе, пока Тэхён щелкает зажигалкой и очень (не) хочет выбросить из головы картину, как прижимался к Хосоку три недели назад, дышал ему в ухо, заходясь коротко и поверхностно, как задерживалось само по себе дыхание в момент оргазма… Блядство и твою ж мать. У Тэхёна стоит. Хосок замечает всё и сразу, улыбается хитрожопо, пока затягивается и лопает капсулу в фильтре, думает, что бы такое сморозить, чтобы в этот раз всё получилось, не ограничиваясь подростковой дрочкой. Он, опираясь задницей на стол, хлопает по прохладному дсп рядом с собой, приглашая сесть, когда ловит замаскированный под безразличие стыдливый взгляд, и целует жадно, притягивая к себе Тэхена за ворот широкой футболки, тушит полустлевшую сигарету, чуть не промахиваясь мимо. Он притягивает парня к себе за затылок, надавливая подушечками пальцев, перебирает светло-сиреневые пряди (на ощупь — солома) и лезет языком в чужой рот. Тэхен поддаётся на бессловестные уговоры, млеет жутко, цепляясь за серую толстовку длинными горячими пальцами, но в какой-то момент отлепляется, разрывая поцелуй и убирая хосоковские длинные руки с собственного стояка, говорит: — Отъебись, — словно не его тут больше всех развозит от каждого мелкого прикосновения, и отшатывается от Хосока, потому что абсолютно всё крутит спиралью почти до тошноты. — Нет. 3:46 Тэхён зарывается в волосы Хосоку, который старше, и это нихрена не значит, потому что целоваться до одури классно и они оба в говно. Хосок нависает сверху, подминая парня под себя, забирается холодными пальцами тому под футболку, наглаживая худые бока и проступающие под кожей рёбра, и совершенно не собирается останавливаться, даже если Тэхён снова сморозит глупость на тему «отвали». Сейчас весь мир кружит как на американских горках, а Хосок влажно целуется, идёт цепочкой коротких поцелуев до ушной раковины и кусает острыми зубами за мочку уха, всасывая шарик пирсинга и обдавая горячим, почти обжигающим дыханием. Хосок Тэхёну не нравится точно так же, как Тэхён совершенно не нравится Хосоку, но реальность под алкоголем отличается от трезвой: так даже лучше, что они друг другу не нравятся, потому что не будет сопливых и дохрена неловких моментов, потому что потрахались — разбежались, которое без взаимных обещаний верности лучше, чем муторные выяснения отношений. Хосок подминает Тэхёна под себя, раздвигает ему ноги коленом и кое-как стягивает с себя широченную толстовку, быстро возвращаясь к чужим покрасневшим губам, выцеловывает тэхёновы закрытые глаза, пока тот щекочет его ресницами. Хосок стаскивает с него растянутую футболку с нарисованными Риком и Морти, оставляя полуголым, и лезет ему в штаны, удобнее устраиваясь между широко разведённых ног, ухмыляется сам себе, заводя парня прикосновениями к фиг знает как выведанным эрогенным зонам. Тэхён стонет, когда ощущает горячие чужие руки на собственном животе, плавно перемещающиеся к заднице, сам сжимает отросшие волосы на затылке, царапает короткими ногтями шею и полосует по обнаженной спине, выводя неизвестные иероглифы, когда Хосок массирует его пах через жесткую ткань джинс, водит ладонью и цепляется пальцами за пуговицу, расстегивая каким-то образом ширинку. Тэхён невольно подаётся бедрами вперёд под неточные движения — и у Хосока едет крыша: в голове на фоне цветных линий, расползающимся затухающими молниями, он трахает Тэхёна со вкусом и выводяще медленно. В реальности же он, наконец, разбирается с неудобной пуговицей, стягивает драные на коленках джинсы, почти сразу снова устраиваясь между широко разведённых ног, выцеловывает щёки и скулы, оставляет засосы на чужой горячей шее, а Тэхён, не стесняясь Намджуна с Юнги из соседней комнаты, громко стонет, когда рука Хосока забирается в трусы, нашаривая в темноте член. Тэхён цепляется руками за Хосока, откидывая голову назад и впиваясь затылком в тонкую подушку со сбитой наволочкой, трётся губами о хосоковскую шею, влажно целуя и стараясь оставить след — хоть какое-то напоминание о себе. Он стягивает джинсы Хосока вместе с бельём, обхватывая чужую талию ногами, старается не отпускать ни на сантиметр от себя парня, целует снова красными губами, выстанывая нечленораздельное что-то. — Под подушкой, — разбирает Хосок сквозь «блядь» и «ну, давай же», нашаривает рукой открытую пачку презервативов и, раскатав по члену, суёт в Тэхёна сразу два пальца, наспех разрабатывая. Парня ведёт по сторонам от ощущения заполненности, от ощущения самого факта, и, когда в заднице свободно можно и четыре провернуть, Хосок снова целует, как тогда, на кухне, где все и началось — жадно, желанно и под пеленой дикого опьянения — приставляет вместо пальцев собственный член, надавливая и входя мокрой головкой. Тэхён не здесь. Под веками — пятна размытые и круто внизу живота до сводящих мышц от ощущений, круто настолько, что хоть атомная война — плевать. Когда Хосок входит на полную длину, Тэхен готов кончить от одного факта, потому что во всем сексе больше всего любит этот момент проникновения, а от боли, настолько сладкой, насколько она вообще может быть, ведёт и расслабляет как от хорошей травки в больших количествах. Ну, или дело в том, что Тэхён правда больной на голову. Парень впивается ногтями в спину Хосоку, запрокидывая голову чуть ли не до хруста в позвоночнике, и Хосок ждёт, давая самому себе привыкнуть к сумасшедшей узости и до умры красивому телу в свете еле заметного фонаря на улице. Он начинает двигаться медленно, скоро наращивая темп, а для Тэхёна наступает полный, безоговорочный апокалипсис: Хосок трахает то медленно и с оттягом, заставляя стонать от желания ускориться, словно разматывая на красные ленты всё тело мурашками, размеренно до того, что сам насаживаешься в желании прочувствовать, то быстро и до скрипа кровати, натягивая по скользкой смазке на всю длину, почти жёстко и с ноткой животности, пока сам парень спиной скатывает простынь под собой. Тэхён сжимает чужие горячие плечи, впивается в руки, упёртые по бокам, дрочит себе, срываясь изредка на хриплые стоны: его ведёт жутко точно так же, как и Хосока. В голове цветомузыка и полное равнодушие на соседей, ведь сейчас и в этом сумасшествии существуют только эти двое. — Ты вкусный, — полушепчет Хосок, наклоняясь к Тэхёну, кусает за хрящ и резко сбавляет ритм, специально доводя этим до исступления. Тэхён шепчет что-то и блаженно улыбается, прижимая парня к себе максимально близко и сжимая простынь в напряженных кулаках. Хосок улыбается, хотя Тэхён и не видит, останавливается на пару секунд, оставаясь в чужом растраханном теле, и гладит ладонями внутреннюю сторону бёдер и накрывает рукой чужой член, снова заходится, быстро наращивая темп, и не выдерживает: Хосок вбивается в расслабленно-напряжённое тело на максимальной скорости, сжимает то ли загорелые плечи, то ли просто одеяло, давно откинутое за ненадобностью, и, наконец, кончает, содрогаясь и впиваясь ногтями, пока перед глазами черно-белый фон, разрывающийся мириадами зеркальных осколков. Парень дрочит Тэхёну как-то по-особенному, слишком божественно, чтобы можно было забыть. Он кончает вслед за Хосоком, протяжно и слишком громко выдыхая, открывая рот, и чувствует, как узел внутри развязывается, как, наконец, можно вдохнуть полной грудью. По телу пробегают тёплые молнии, словно все мышцы в один миг расслабились максимально, он чувствует губы Хосока на собственной шее (и откуда тот узнал про этот краш) и просто рассыпается по смятой кровати, пока Хосок уходит на пару секунд, выкидывает использованный презерватив в мусорку возле стола и возвращается обратно, накрывая их обоих одеялом и лбом тычась Тэхёну в плечо. К моменту, когда чужие пальцы путаются у него в волосах, Тэхён приходит в себя, но никак не может отдышаться, и нащупывает рядом с подушкой телефон. 4:13 Хосок думает, что год начался более чем неплохо. Тэхён думает, что Хосок определённо умеет трахаться и надо бы повторить.