My mistress eyes are nothing like the sun

— Итак, сегодня знаменательный день! — выпалил Ричи, торжественно распахивая дверь и вваливаясь в комнату Эдди — Эдди-спагетти высвобождают из гипсового плена! — Бип-бип, Ричи, — закатил глаза Каспбрэк, сидящий на кровати, обложившись учебниками — Нам с мамой в больницу идти только через час, поэтому заткнись и помоги мне с математикой, как и обещал. Ричи лишь что-то хмыкнул, но всё же снисходительно плюхнулся на мягкое покрывало рядом с другом и согнулся над учебником, чтобы разглядеть название темы. — Пфф, да это же легкотня! — скептически махнул рукой он, ознакомившись с параграфом. — Это тебе легкотня, — пробурчал Эдди — Родился чёртовым вундеркиндом, вот и выставляешься. — Каким бы вундеркиндом я ни был, Эдс, — Тозиер важно, по-профессорски поправил очки — Я, всё-таки, усердно занимаюсь. Иногда. По ночам. Если не сплю. Каспбрэк снова закатил глаза: — Не понимаю, как ты умудряешься учиться на отлично. С твоими-то оценками по поведению и напрочь отсутствующим режимом и организованностью... — Ну, прости, что не ложусь спать ровно в девять вечера и не даю мамочке поцеловать себя в лобик, — стал кривляться Ричи — Да ладно тебе, Эдс, мне просто фортит. — Все девять лет подряд? — Бип-бип, друг мой, — хлопнул в ладоши Тозиер — Я должен проявить твоей проблеме максимум внимания. Итак, Эйнштейн, что вы скажете об этих формулах? Если бы вы заглянули в окно дома Каспбрэков спустя час, то увидели бы следующее: не перестающий вещать что-то Ричи Тозиер, вальяжно разлёгшийся на кровати, и держащийся за готовую взорваться голову Эдди Каспбрэк, с отчаянием поглядывающий то на друга, то в учебник. В конце концов, терпение последнего кончилось, и он громко захлопнул книгу ("а потом Пеннивайз сказал: добавьте в математику буквы"), заставив Ричи на несколько секунд заткнуться: — Всё, ещё немного и мой мозг вскипит. На сегодня хватит. Ричи беспечно пожал плечами - ему, в принципе, было всё равно, чем заниматься - лишь бы не было скучно. — Эддичка! — донёсся с первого этажа голос Сони Каспбрэк — Нам пора! — Ну вот, — вздохнул Эдди с нескрываемым облегчением — Наконец-то освобожусь от этого, — он с неприязнью постучал по гипсу с ненавистной надписью. — Что, не нравится вспоминать, как ты её сломал? — хмыкнул Тозиер, не подумав, и тут же осекся: Эдди неожиданно сник, его глаза забегали. Вообще-то, на это было две причины. Одна заключалась в том, что Эдди, конечно, ненавидел вспоминать тот кошмар, который ему довелось пережить в доме на Нейболт-стрит пару месяцев назад: мало того, этот кошмар ещё и исправно преследовал его по ночам, выворачивая душу страхом наизнанку и отдаваясь ноющей болью в сломанной руке. Другая же носила характер совершенно иного рода, непонятно как закравшегося в эти жуткие воспоминания. Причина эта имела чёрные как смоль кудрявые волосы, несуразные очки, веснушчатый нос и лихорадочно шепчущие успокаивающие слова губы. А ещё руки, обхватывающие лицо астматика и не дающие его голове повернуться в сторону жуткого клоуна с проткнутой башкой и наполовину вывалившимся левым глазом. Под этот портрет подходил лишь один человек - Ричард Тозиер, который, собственно, и сидел сейчас перед Эдди с виноватым лицом, жуя губы и надеясь вымолить прощение какой-нибудь очередной шуточкой (или щенячьим взглядом, на крайний случай). Губы. Ох уж эти губы. Эдди сглотнул, невольно на них заглядевшись. Тогда, в том доме, с ним что-то произошло, и сколько бы Каспбрэк ни пытался придумать другого объяснения или названия, голая и неумолимая правда настойчиво проникала в его мозг: он по уши втрескался. В этого кудрявого идиота, у которого вместо рта помойка. И любил он его всё это время, с каждым днём всё больше, вплоть до сегодняшнего погожего сентябрьского денька. Эдди вздохнул, пробормотав: "Забудь, всё нормально", явно не намереваясь выслушивать шутки про свою мать или подвергаться сожжению щенячьим взглядом. Потому что, если подвергнется, то утонет в этих глазах и нафиг захлебнётся, а это будет немножко палевно. А палиться Эдди не хочет, ибо прекрасно знает об отношении населения Дерри и собственной мамочки к таким людям. Людям, к которым, как он надеялся, Эдди не относится. Однако это убеждение слабело с каждым днём, и мальчишка не имел ни малейшего понятия, как остановить неумолимое затягивание в эту трясину. Так или иначе, Эдди сполз с кровати и направился к выходу из комнаты. Довольный лёгким прощением, Тозиер радостно выпорхнул за ним, треща что-то про скорый выход нового комикса. Мать Эдди уже ждала его внизу с курточкой наготове: было всего навсего +18, её мальчик мог заболеть простудой, которая может обернуться осложнениями и скоропостижной кончиной! Ричи замаскировал смешок под чих, когда Соня стала заботливо натягивать на сопротивляющегося сына необходимое утепление. Когда вся делегация вышла на улицу, миссис Каспбрэк с недоверием и неприязнью посмотрела на Ричи. Тот, предчувствуя словесный пендель "а ну иди домой", тут же пошёл в атаку. Позже он хвастался остальным, что Соня просто растаяла перед его сногсшибательным обаянием, и не смогла не разрешить ему пойти вместе с ними в больницу. Церемония снятия гипса проходила торжественно, хотя, непонятно, почему. Врач, гордо задирающий нос, готовясь разрезать бинты, Соня, в предвкушении сложившая руки на груди и наверняка думающая о том, как безукоризненно она вылечила своего сына и не дала безалаберным врачам сделать хоть что-то не так, большегрудая медсестра, как-то странно улыбающаяся, сбивали Эдди с толку. Только Ричи, виднеющийся за стеклом процедурного кабинета, казался нормальным. Он беспечно болтал ногами, сидя на скамейке у стены, и подбадривающе подмигивал Каспбрэку. Лишь он вёл себя приемлемо, без лишней напыщенности, по мнению Эдди, и оттого Тозиер казался в тысячу раз роднее, чем его собственная мать. Эдди хотел бы, чтобы Ричи всё-таки находился не за стеклом, а здесь, в кабинете. Может, даже держал его за руку... Нет, это, пожалуй, перебор. Эдди ведь не молодая мамаша, а Ричи - не его муж. Господи, что вообще за мысли лезут ему в голову?! Когда весь этот цирк с гипсом наконец закончился и Соня Каспбрэк всё-таки разрешила сыну пойти погулять, Эдди, счастливый, выскочил из процедурки и первым делом продемонстрировал Ричи возможности своей выздоровевшей руки, объявив: — Вот, теперь я, наконец-то, смогу писать и нормально функционировать, как полноценный правша! — Ага, — ехидно, но тепло улыбнулся Ричи — И передернуть себе по-человечески сможешь... — А ещё врезать тебе как следует! — грозно нахмурился Эдди, но быстро сменил гнев на милость — Ладно, пошли уже куда-нибудь отсюда. *** Следующим утром Эдди стоял в коридоре, изо всех сил прижимаясь спиной к своему шкафчику, и ужасно нервничал. В руках он теребил исписанный листок бумаги; периодически в него подглядывая, Эдди что-то бормотал себе под нос. Пять минут отделяли его от урока английской литературы, на котором ему предстояло прочитать перед всем классом любой отрывок или сонет из Шекспира. И у Эдди был план. А чтобы раскрыть предпосылки к столь отчаянному шагу, который он собирался совершить, нам стоит вернуться на день назад: а именно, в тот самый вечер, когда Ричи и Эдди пошли гулять после больницы. *** — Эй, Спагетти, ты влезешь уже когда-нибудь на это дерево, или нет?! Недовольное лицо Ричи виднелось между ветвями молодого клёна. — Я не могу! — сердито отвечал Эдди — А если я упаду и снова сломаю руку? Мне только два часа назад гипс сняли! — Так в этом-то и прелесть! — словно объясняя очевидные вещи маленькому ребёнку, втолковывал Ричи — У тебя есть возможность по полной оторваться после стольких дней мучений! Ты ж теперь можешь пользоваться обеими руками - знаешь, как круто снова это ощущать? Вот и наслаждайся! — Как будто ты себе что-нибудь когда-нибудь ломал! Спасибо, я лучше понаслаждаюсь на земле, без травмоопасных трюков. — Ну и трус! — устав от препираний, махнул рукой Ричи — Тогда стой там и жди, пока я вдоволь налюбуюсь видом. — Тоже мне, романтик в нём проснулся, — проворчал Эдди, решительно усаживаясь на траву рядом со стволом. Некоторое время царило молчание. Когда ждать надоело, Эдди нетерпеливо задрал голову наверх, пытаясь разглядеть друга среди листвы. Всё-таки, где-то глубоко внутри он беспокоился, что непутёвый Тозиер свалится с ветки и расшибётся. Однако эти мысли вмиг отступили на второй план, когда Каспбрэк увидел Ричи. Тот восседал на толстой ветке, одной рукой придерживаясь за ствол, и смотрел вдаль с таким задумчивым выражением на лице, что у Эдди перехватило дыхание. Чёрные кудри Тозиера придавали его голове форму одуванчика, ярко пылающего на солнце. Плюс ко всему, он снял очки, и выглядел без них очень непривычно и... красиво. Влечение к другу и любопытство взяли над Эдди верх. Он бесшумно поднялся с травы и с трудом вскарабкался на нижнюю ветку, стараясь, чтобы Ричи его не увидел. Однако попытка эта провалилась: когда Каспбрэк наконец проделал полный страха и опасности путь до уровня Тозиера, тот, продолжая смотреть на горизонт, лишь самодовольно ухмыльнулся, как будто с самого начала всё это предвидел. Эдди это заметил, но предпочёл смолчать, избегая препираний. Неловко устроившись на соседней ветке, он наконец бросил взгляд на вид. И, о Боже, как он был великолепен! Если бы не это путешествие на верхушку клёна, Эдди, наверное, никогда бы и представить не смог, что в округе Дерри есть такие красивые поля, залитые вечерним светом, тянущиеся на долгие мили вперёд, упираясь в крохотные деревеньки. Огромное солнце клонилось к закату, как будто собираясь расплавиться об землю. Не в силах оторвать глаз от этой красоты, Эдди боковым зрением заметил взгляд Ричи, брошенный на него. В нём явно читалось: "Ну что, понял?". — Понял... — тихо ответил на незаданный вопрос Эдди, и ему почудилось, что губы Тозиера тронула лёгкая улыбка. Когда солнце наконец село и пришло ощущение, которое бывает после того, как на экране в кино высвечивается надпись "Конец", Каспбрэк, не зная, с чего начать, заговорил: — Зачем ты снял очки? Ты же плохо видишь. — Смотреть вдаль полезно, — ответил Ричи, водружая очки обратно — И мне иногда больше нравится видеть размытые очертания и пятна, чем чёткую картину. Они больше похожи на чувства. — Ого, и откуда это в тебе взялось столько духовности, импрессионист? Ричи усмехнулся, улыбнулся и посмотрел Эдди прямо в глаза, совершенно не смущаясь (или умело это скрывая). Посмотрел-посмотрел, а потом как ни в чём не бывало перевёл взгляд обратно на поле. Эдди от всего этого стало не по себе - обычно Ричи себя так не вёл. — Может, начнём спускаться? — неуверенно предложил Каспбрэк, боясь спугнуть необычное (приятное) настроение друга. — Окей, — согласился Ричи, с лёгкостью мартышки перекидывая ноги на одну сторону и спрыгивая на ветку пониже. У Эдди же возникли сложности. Забираться наверх было довольно легко, но вот спуск оказался непреодолимой преградой для параноического сознания астматика. Боязнь в любую секунду грохнуться вниз не давала ему оторвать руку, ногу, или вообще пятую точку от ствола. — Серьёзно? — послышался саркастичный голос Тозиера уровнем ниже — Залез, а теперь не можешь спуститься? Эдди только что-то жалобно промычал, делая безуспешные попытки дотянуться одной ногой до ветви пониже. — Ох, боже, и что это за напасть на мою голову! — проворчал Ричи и стал взбираться обратно к Эдди. Поравнявшись с ним, Тозиер подобрался поближе и протянул одну руку: — Давай, держись за меня и ставь ноги, куда скажу. И не трясись так - не упадёшь ты, ясно? Я подстрахую. Эдди робко уцепился за ладонь Ричи и, наконец, преодолел расстояние до ближайшей ветки. — Ставь ногу сюда, — ткнул пальцем очкарик (сам он держался за другие ветви одной рукой, и Эдди удивлялся его обезьяньей ловкости). Эдди повиновался. Они с Ричи стояли друг к другу почти вплотную, чтобы не упасть, и плюс ко всему держались за руки где-то на уровне груди. Каспбрэк мог разглядеть каждую веснушку на бледном лице Тозиера и избегал встречи с его глазами, похожими степенью своей притягательности на две чёрные дыры, и от такой близости у Эдди дрожали колени и кружилась голова (отчего вероятность падения увеличивалась - эта мысль никак не хотела покидать его). Они были уже на полпути к земле, когда Эдди больше не смог выдерживать этого напряжения: неожиданно, его горло словно сжалось и дыхательные пути сузились до предела, с трудом пропуская воздух. Ричи заметил, что что-то не так, когда Эдди вдруг странно покачнулся, издав беспомощный хрип. — Эй, ты чего? — взволнованно заглянул ему в лицо (Эдди немного опустил голову) Ричи — Боже мой, ну не сейчас же ведь! До земли совсем чуть-чуть осталось, потерпи! Где ингалятор? Эдди безмолвно указал на свою поясную сумку, находясь уже где-то на грани обморока от недостатка кислорода и головокружения. — Чёрт! — пробормотал Тозиер, вставая на ветке покрепче и залезая в сумку одной рукой, а другой придерживая Эдди за талию. Выудив ингалятор, он сунул его в ладонь Каспбрэка: — Ну, давай же, вдыхай! Но Эдди уже был одной ногой в обмороке: пытаясь удержать ослабевшими пальцами ингалятор, он случайно качнулся назад, стукнулся спиной об ствол, и баллончик выпал из его рук вниз, на траву. Ричи решил оставить это без комментария и как можно скорее спустить астматика на землю (только сердце его пропустило один удар, когда спасение друга буквально выскользнуло у него из рук). Перехватив еле держащегося на полусогнутых ногах бледнеющего Эдди, Ричи забормотал: — Эдс, потерпи совсем чуть-чуть, мы уже почти спустились! Немного осталось, не отключайся! Слышишь? Ты меня слышишь? Но Эдди смотрел на него затуманенным взглядом, явно давая понять, что сил у него осталось только на то, чтобы едва-едва вбирать в лёгкие воздух. — Блин, что-то в этот раз у тебя чересчур, — заметил Ричи, какими-то невероятными усилиями добираясь до самой нижней ветки с Эдди наперевес. Когда же они в конце концов достигли земли, Ричи, бережно усадив друга спиной к стволу, подхватил с травы ингалятор и (на всякий случай собственноручно) сунул трубку баллончика Эдди в рот. Пшик. Эдди распахнул глаза, наконец почувствовав долгожданный прилив кислорода. Тяжело, но уже свободно дыша, он с облегчением облокотился спиной на ствол. — Всё хорошо? — осторожно спросил Ричи. Эдди кивнул и попытался выдавить улыбку. — Спасибо, — прошептал он и добавил: — Прости меня. — За что это? — За то, что я дебил, который полез на дерево, совершенно не умея этого делать. Ричи лишь усмехнулся, возразив: — Зато какой там был вид! Эдди улыбнулся, соглашаясь, хотя сам подумал: "Да, вид был красивый... Вот только на поле я почти не смотрел". — Ну ты меня и напугал, — заявил Ричи, вставая на ноги и помогая Эдди подняться — Что случилось-то? — Астма, как обычно. Наверное, перенервничал. — Неженка, — Тозиер ласково щелкнул Каспбрэка по носу, так неловко выражая этим свою привязанность — Принцесса. — Сам ты принцесса, — деланно обиженным голосом отреагировал Эдди, улыбаясь про себя и мысленно вопя от счастья. Мальчики помолчали, каждый смотря куда-то в сторону. Наконец, Эдди неуверенно предложил: — Может, пойдём ко мне и доделаем математику? Ричи только пожал плечами, что обычно означало его беспечное "окей". Всю дорогу до дома он то и дело поглядывал на Эдди, словно опасаясь, что тот снова согнётся пополам и перестанет дышать, стоит хоть одной машине проехать мимо. От этих переглядок истомившийся Эдди готов был заскулить, плюнуть на всё и стиснуть руку Тозиера в своей, если бы это помогло унять странное жжение в груди (явно не от астмы). Но руки Ричи упорно держал в карманах. Математику Каспбрэк в тот день так и не доделал: его постоянно потряхивало от перевозбуждения и избытка эмоций, которые готовы были фонтаном выплеснуться при каждом взгляде на Ричи, и миссис Каспбрэк решительно выпроводила кудрявого за дверь, уверенная, что её мальчик подхватил простуду и озноб из-за этого бескультурного и крайне невежественного отпрыска (видела бы она его дневник, пестрящий пятерками). Полночи Эдди не мог заснуть - стоило ему лечь, как он захлёбывался собственным волнением, которое никак не желало его покидать. А помимо этого спать мешали мысли - спутанные, сладкие, странные, постыдные (ведь это лучший друг!) - о Тозиере. Раз двести в голове Эдди прокрутилось сегодняшнее приключение с деревом, и сколько бы он не убеждал себя в том, что так нельзя, что это же Ричи, что он не поймёт, что после такого лучшим выходом будет только суициднуться, Каспбрэк понял, что если не расскажет Тозиеру о своих чувствах, то просто сойдёт с ума. Конечно, представить хоть кого-нибудь, кто мог бы влюбиться в нескладного, порой странного, грубого САМОГО ПРЕКРАСНОГО очкарика было сложно, и Эдди, страдальчески взирая на звёздное небо в окне, безмолвно вопрошал, почему эта нелёгкая доля выпала именно ему. А потом ему пришла идея. Он скажет о своих чувствах. Но так, что никто этого не заметит, а догадливый Ричи враз просечёт. Если только это возможно выучить за одну ночь... Эдди мигом вскочил с кровати и уселся за письменный стол, по пути выудив из портфеля книжку с сонетами Шекспира. Соня Каспбрэк не сможет удержать его от завтрашнего похода в школу, какие бы простуды с ознобами она себе не придумала. *** Эдди в тысячный раз повторял про себя последние строчки подправленного сонета, когда вдруг раздался звонок, заставив сердце астматика застрять в горле. Проходя на своё место и попутно судорожно пшикая ингалятором себе в рот, Эдди бросил быстрый взгляд на безмятежно развалившегося на стуле Тозиера, лениво вертящего карандаш в руках. Он сегодня был непривычно тихим, на что все Неудачники не знали как реагировать. В это время учительница, положив перед собой классный журнал, заговорила: — Итак, надеюсь, вы помните, что я задавала вам выучить один сонет Шекспира, выбранный самостоятельно. Кто хочет начать? Дети начали выходить один за другим, а Эдди сидел, вцепившись руками в края парты и уставившись в одну точку, ожидая выкрика "Каспбрэк, Эдди!". Вообще, он был достаточно хорош в английской литературе и ходил у мисс Стоун в любимчиках, поэтому сегодняшний "эксперимент" она должна была ему простить. Да ведь? — Каспбрэк, Эдди! Эдди вскинул голову, от неожиданности чуть не разломив парту напополам. Сделав глубокий вдох и мучительно сглотнув, он прошёл к доске и встал лицом к классу. — Что ты нам прочтёшь? — полюбопытствовала мисс Стоун. — Я бы хотел прочитать вариацию на сонет "Её глаза на звёзды не похожи...", — выдохнул Эдди, молясь, чтобы не пришлось вынимать ингалятор. — Вариацию? — подняла брови учительница. — Да... Я решил выяснить, что будет, если поменять автора и его возлюбленную полами, чтобы получилось, как будто девушка читает стихи своему любимому. Я так исследовал зависимость... размера стиха от... слова, — выдавил из себя Эдди, постепенно теряя надежду на понимание учительницы и на то, что это вообще похоже на оправдание. — Любопытно, — к его удивлению и несказанному облегчению улыбнулась мисс Стоун — Что ж, мы тебя слушаем. Дополнительная работа и проявленный интерес к предмету всегда приветствуются. По классу прокатился шепоток осуждения подлизывания к учителю, но Эдди было не до этого: глубоко вздохнув, он отчаянно посмотрел прямо Ричи в глаза, поклявшись себе исполнить план в точности и ни за что не отвести взгляд (иначе вся задумка полетит к чертям). Сейчас или никогда. — Его глаза не схожи с солнцем, нет; Нельзя уста кораллами назвать, Темнее снега кожи смуглый цвет; И черной проволокой вьется прядь. Ричи, кажется, ничего не подозревал и ободряюще улыбался, смотря в ответ, но на словах "чёрной проволокой вьётся прядь" стало заметно, что он слегка напрягся. — С дамасской розой, алой или белой, Нельзя сравнить оттенок этих щёк. А тело пахнет так, как пахнет тело, Не как фиалки нежный лепесток. Изменений в лице Ричи пока не наблюдалось, хотя он явно недоумевал, почему Эдди так откровенно на него пялится. — В его речах отраду нахожу, Хоть музыка приятнее на слух; — брови Тозиера медленно поползли вверх — Как шествуют все боги, не скажу, Но ходит по земле, как все, мой друг, — улыбка слетела с его лица. Теперь Ричи внимательно вглядывался в Эдди - до него, кажется, стало доходить. Осталось одно усилие. Эдди глубоко вздохнул. — А я клянусь, что он милее всё ж, Чем те, кого в сравненьях славит ложь. И тут случилось нечто из ряда вон выходящее: вечно бледные щёки Ричи начали алеть. Эдди не был уверен, что сонет сможет доходчиво донести суть, которую он подразумевал, но, кажется, Тозиер оказался на редкость сообразительным. Пошатываясь от волнения, Эдди вдруг почувствовал, как горло знакомо сжимается. — Что ж, — как-то отстранённо донёсся голос учительницы — Интересный эксперимент, молодец. Пять, садись. Но Эдди словно прирос к полу, уже разорвав зрительный контакт с Ричи и теперь сражаясь за глоток воздуха с собственным горлом и за сохранение спокойствия со своим волнением. Но получалось плохо: Каспбрэк еле держался на ногах. — Можно выйти? — со свистом выдохнув, спросил он и, не дожидаясь разрешения, поспешно покинул класс. В коридоре он облокотился спиной на стену и медленно сполз на пол, попутно доставая ингалятор и впрыскивая спасительную жидкость в рот. Не успел он восстановить дыхание и осознать, какой подвиг совершил три минуты назад, как дверь класса распахнулась и в коридор вылетел Ричи. Оглянувшись по сторонам, он заметил Эдди и тут же направился к нему: — Эдс, ты в порядке? — Да, — выдохнул Эдди, со страхом взирая на друга, и даже забыв упрекнуть его за неправильно произнесённое имя. А Ричи, присевший рядом, кажется, впервые не знал, с чего начать. — Эм... Поздравляю с пятёркой, — спустя минуту неловкого молчания наконец сказал он — Очень... чувственно получилось. Сам переделывал? — Да там всего пару слов заменить, несложно, — автоматически ответил Эдди, продолжая сверлить Тоизера взглядом, как будто надеясь телепатически заставить его высказать своё мнение обо всём этом. А Ричи не знал, как об этом заговорить (надо же, впервые в жизни задумался о тактичности). — Насколько я понял, — наконец протянул он, подбирая каждое слово — Ты что-то хотел мне сказать. Эдди сглотнул. — Возможно. Ричи внимательно вглядывался в его лицо (чёртов Тозиер! как он так спокойно может смотреть в глаза не смотря ни на что?!). Похоже, он обладал особой проницательностью и считывал с лица Эдди половину его мыслей. Или Эдди просто не умеет ничего скрывать. — "Он милее всё ж, чем те, кого в сравненьях славит ложь", говоришь? — задумчиво проговорил Ричи, кажется, сдерживая улыбку — Не про меня ли ты это? Я ведь неотразим. Так, появилось чувство юмора. Либо сейчас начнётся стёб, либо всё не так уж плохо. Ну, хотя бы не орёт от оскорбления. Кажется, Эдди выглядел слишком беспомощно и несчастно, потому что Ричи вдруг легонько толкнул его в плечо и улыбнулся: — Эй, да ты чего? Ладно тебе, я прекрасно знаю, что от меня невозможно оторвать глаз, — он театрально провёл рукой по волосам, отбрасывая их со лба, отчего у Эдди перехватило дыхание — А хочешь, я тоже стихи сочиню? Прямо сейчас? Вот это уже было странно. Наверное, недоумение слишком явно отразилось на лице Эдди, потому что Ричи продолжил: — Не веришь? Сейчас, погоди... — Тозиер помолчал, видимо, формируя что-то у себя в голове, а потом заговорил: — Его глаза так схожи с солнцем, боже, А губы влажные притягивают взгляд; Созвездия веснушек на чуть смуглой коже И низковатый рост мне душу бередят. Про щеки много вам не расскажу: В них цвет дамасской розы есть, возможно. Я больше всё в глаза его гляжу, В которых просто утопиться можно. Он не болтает так, как я, не шутит, И астма не даёт ему дышать, И в школе никогда ни с кем не мутит, Предпочитая к мамочке сбегать. Эдди во все глаза смотрел на друга, не веря, что тот придумывает всё это прямо на ходу. А тот лишь усмехнулся, немного склонил голову вперёд и продолжил: — Но если б кто в канализацию спустился И посмотрел, как он друзей спасает, Он бы, наверно, очень удивился, Как храбрости ему на то хватает. Он, может быть, и хилый, и астматик, И никогда не стерпит имя "Эдс", Будет зубрить уроки, как лунатик, И в жизни не постигнет слова "секс", В любви признаться лишь стихами сможет, Боясь в глаза при этом посмотреть. Но для меня он мамок всех дороже, И больше нет сил у меня терпеть. В следующую секунду Эдди почувствовал на своих губах вкус губ Тозиера, приблизившегося так стремительно и неожиданно, что он даже не успел отреагировать. Сказать, что Ричи утёр Эдди - не сказать ничего. Это вам не какой-то жалкий сонет с призрачным смыслом, сооружённый самим Каспбрэком, а целая поэма, блин. Через 6 секунд Ричи оторвался от губ друга, который вдруг обнаружил, что всё это время не дышал, и тихо произнёс: — Я мог бы этот стих не сочинять, Но выпендриться очень захотелось. Какому-то Шекспиру не понять, Что сердце моё вдруг куда-то делось. Издёвок над тобой не потерплю И разберусь я с каждым, кто полезет. Всё потому, что я тебя люблю, И остальное тут значенья не имеет. Эдди показалось, что он умер. Только несколько оглушительных ударов сердца напомнили ему, что он как бы всё ещё живой и вполне может шевелиться. И тут его прорвало. — Ты знаешь, Ричи, ты такой придурок... И этим сводишь ты меня с ума! Без твоих вечных идиотских шуток Не проживу я и недели, даже дня. По-моему, мы как в сопливой драме: Стоим тут в коридоре, шпарим муть, И говорим какими-то стихами, Но дружбы между нами не вернуть. Я втрескался в тебя в том самом доме, Когда ты от Оно меня спасал. Я был тогда уже почти что в коме, Но ты меня в сознании держал. С тех пор с ума сходил я потихоньку, Мечтая в кудри твои чёрные зарыться, Теряя голос, и немного сбитый с толку, Ведь это ж надо было так влюбиться! Короче, я сказал тебе о чувствах, И что тобою очень дорожу. Теперь решай, что делать с этим, быстро: Я поцелуй ещё один хочу! В тот день на урок английской литературы они так и не вернулись.