Рыжий таракан

И все же, как бы я не хотела закрыться в своей комнате и никого не пускать, это было невозможно. За день до Даниного стендапа позвонил Усачев, сообщая, что уже купил билет и для меня. Всяческие угрозы и слезы на него мало подействовали, поэтому пришлось согласиться. Тем более, что никто не заставлял меня хоть как-то контактировать с Поперечным. Просто посмотреть и уйти — не так уж сложно, верно? Тем более, что мне самой было интересно, какая программа у этого рыжего придурка на сей раз. Просто надо было абстрагироваться от той части, в которой я когда-то была девушкой Дани. В этом случае радовало, что о нас знало только самое близкое окружение блогера. Никакие совместные фотографии мы не выкладывали, а в общественных местах лишь один раз подцепили подписчиков Поперечного. Но тут я сама быстро среагировала и отошла в сторону, максимально не привлекая к себе внимание. Так что кроме Усачева рядом народ ничто не должно было смущать. Хоть и лучшие ряда, но все же. Наверное, именно сейчас все остальные друзья Дани только и лицезрели меня в первый раз. Музыченко вместе с Эльдаром чуть ли не дыру прожигали на мне. Но молчали, даже не здоровались, хотя прекрасно знали, кем я прихожусь их другу. Рядом со мной сидели Руслан с Мишей и Сатир. С последнем мы познакомились только на днях, когда он по просьбе слишком занятого Усачева, завез мои вещи. Поговорили, выпили несколько чашек чая и стали друзьями. С остальными знакомыми Дани было сложнее. Они трудно переваривали меня в целом. Особенно сейчас. После того, как мы с таким скандалом расстались. — Надо было брать на пару рядов вперед, — сокрушался Руслан, глядя на остальных. — Забей. Я не собираюсь устраивать тут какиекакие-то разборки и выяснения отношений, — устало махнула рукой я, — и уж тем более не претендую на дружбу с ними. — Но все же. — Руслан, все нормально. Меня это мало колышет, правда. — Ну ладно, — недоверчиво проговорил блогер, что-то смотря на телефоне, — но слушай. А может я зря это сделал. — Ага, я вполне могла сама купить любое место в зале. Подальше от вас всех, — последние слова я специально выделила, с укором глядя на друга. — И снова ты права, — вздохнул Усачев, — ну прости, что влез. — Да хватит уже, — вмешался в наш разговор Кшиштовский, — что сделали, то и сделали. Поэтому, чтобы нам настроение не испортили, порть его другим. — Поддерживаю, — отозвался Илья, — раз уж их от одного твоего вида колышет, то это проще некуда. Максимально просто и действенно. — Спасибо. Правда, спасибо, — я с благодарностью посмотрела на друзей. Да, именно. Друзей. Именно эта троица осталась рядом и приняла мою сторону в то время, как все остальные считали, что наше с Даней расставание прошло очень даже удачно. Но как говорится — сколько людей, столько и мнений. И меня мало волновали все остальные и их мнение. Это была не их проблема. Санкт-Петербург. «Нелицеприятный». Даже несмотря на всю мою злость к одному единственному человеку, стендап не стал мне как-то меньше нравиться. Я не жалела, что пошла. Просто в какой-то момент полностью абстрагировалась от наших взаимоотношений и погрузилась в сюжет будущего спешла. Душевно. Даже слишком душевно. Я поймала себя на мысли, что это было как ни странно очень хорошо. Концовка даже меня пробрала до мурашек. Украдкой смахивая ладонью слезы с щеки, я покосилась на Руслана. Тот сделал вид, что ничего не заметил и просто пожал плечами. — Это было сильно. — Это было, — я запнулась, не отрывая взгляд от сцены, — он был настоящим. Простите. Парни недоуменно переглянулись, наблюдая, как я поспешно встала и первой направилась к выходу. Больно? Невыносимо больно. И именно сейчас я это отчетливо ощутила. За то время, пока мы были вместе, я слишком привязалась к этому человеку. Уехать. Скорее уехать на эту чертову практику. Скорее привести в порядок мысли. Забыть, забыть. Забыть то, от чего так больно. Я ехала на практику в твердой уверенности позабыть все, что так рвало душу. Погрузиться в учебу и прочие прелести полевой жизни. Сейчас это было необходимо, как воздух. Мне нужно было окунуться в эту атмосферу с головой, чтобы не хотелось снова нырнуть в тот чертов омут. В последние дни я старательно избегала встреч и любого общения с Русланом. Нужно было отдохнуть даже от этого. Осмыслить и переварить. Сказать самой себе, что все закончилось. Что могло быть и хуже. Что это не конец, а только начало. — Мы ведь будем созваниваться? — Руслан нервно постукивал костяшками по столу, звоня в очередной раз. — Солнце, мы уже разговариваем, — хмыкала я, упаковывая все необходимое в свой любимый чдемодан. — Да нет же. Обещай, что будешь звонить. Ну хоть раз за неделю. — Вихлянцев, у нас там плохая сеть, я же говорила, — я всегда называла парня по его первой настоящей фамилии, когда начинала злиться. На что? На его нормальность. На его излишнюю заботу. Меня прям переворачивало от его сетований. Хотелось один разок хорошенько двинуть, чтобы аж промеж глаз искры посыпались. Интересно, чисто теоретически — сколько бы я продержалась, встречаясь с Русланом? Что-то подсказывало, что ничтожно мало. Уж слишком конфликтной дамой я была, чтобы послушно делать все так, как он говорит. Даже, если Усачев неисправимо прав. Хотелось скандалить, лишь только услышав его спокойный голос. Как он что-то пытается доказать, удавливая фактами и аргументами. В такие моменты я просто кричала. «К черту, к черту все. Ты меня бесишь с новой силой.» Придя чуть в себя, я снова стала ссориться с Усачевым 24/7. И это часто было глупо именно с моей стороны — по всяким пустякам, как обычно. Но в итоге я забила на все и сказала, что буду звонить. И если блогер будет снова учить жизни, то я буду звонить Мише. Руслан почти сразу же согласился, напоследок упрашивая сильно не пить. — Да кто вас спрашивает, мужики, — в сердцах гаркнула я, скидывая входящий вызов. Практика. Полевые условия проживания и точно такие же туалеты. То есть никакие. Что такое практика на геостанции? Это ночные замеры и давно забытые старые песни. Это столовая с постоянным запасом сарделек и макарон, от которых вас непременно стошнит. Это вечера за одним столом и с кучей методичек. Свежие укусы комаров и холодная вода в умывалке. Это туалеты с дренажной системой еще хуже, чем в деревне. Постоянная нехватка питьевой воды и чего-то сладенького. Пачки дошираков под двухэтажными, скрипящими от каждого твоего телодвижения, кроватями. Конечно же баня с вечно протекающей крышей и сорванными кранами. Это подвыпившие первокурсники, которые еле выползают на утреннюю линейку. Промокшие насквозь сапоги и потерянные саперные лопаты. Один чайник на всех и чеснок от всех болезней. Постепенно в ворохе повседневности растворились все мои проблемы. Здесь не было мобильной сети — не было связи с внешним миром и его сложностями. Я исправно ходила на замеры и писала все отчеты. На тот момент все это действительно было для меня очень важно. Вскоре у нас началась гидрология, где я сразу же облюбовала себе одну лодку. Сначала пришлось тяжело моему самолюбию, ибо грести я вовсе не умела. А были у нас те, кто хоть как-то это делал. Именно с этого момента я поставила перед собой четкую цель — стать лучшей и в этом. Долго упрашивать преподавателя не пришлось — Петр Александрович почти сразу же согласился посвятить половину дня обучению гребли на лодках. На следующий день я уже перевозила своих однокурсников на другой берег. Да, желание поскорее научиться сделало свое дело, а также достаточная сила в руках только поспособствовала этому. Я нашла себе занятие. Хотя нет, хобби. Это был первый большой проблеск света, который обещал избавление от всех бед. Конечно, были не только шутки да прибаутки. По вечерам все девчонки нашей группы собирались в одной комнате, прихватив с собой что-то из выпивки, и жаловались на свою жизнь. В конечном итоге наше «собрание» заканчивалось глубокой ночью, когда все рыдали. От своих проблем, от чужих, просто по настроению. Бутылки с шампанским заканчивались достаточно быстро. Именно в эти мгновения каждая чувствовала себя ярой феминисткой, и мы начинали обсуждать парней. Каждая тут же начинала шерстить своего, обвиняя во всевозможных грехах. К этому обсуждению я не всегда присоединялась, предпочитая вежливо молчать, но иногда тоже хотелось высказаться. — И вы больше не виделись? — осторожно переспрашивает Ксюша, разливая очередную бутылку шампанского. — Неа. Ну это и к лучшему. А то второй глаз тоже уплывет, — фыркнула я, выдергивая у нее из рук бутылку, — прибила бы. — Он тебе все еще нравится? — наконец Маша задала тот самый вопрос, который волновал сейчас всех, кто был в нашей комнате. — Думаю, что да. Но я не смогла бы его простить, — чувствуя, как слезы подступили к горлу, старательно пытаясь удушить, я резко поднялась с кровати и вышла в коридор. С собой по дороге я успела прихватить еще закрытую бутылку шампанского. Нужно было выпить. Но не так, чтобы не помнить ничего, а чтобы пореветь в гордом одиночестве. Это сейчас было просто необходимо.

***

Тем временем в Питере три часа назад. Шесть звонков от Поперечного в 11 вечера напрягали намного больше, чем две бессонные ночи за монтированием новых роликов. Руслан потянулся в своем кресле и в очередной раз заварил кофе. Они в последнее время не так уж и сильно общались в виду недавней ссоры Поперечного и Лены. Так что сейчас это выглядело немного странно. Усачев просто не мог заставить себя ответить на звонок, но в конечном итоге плюнул на все и перезвонил другу. — Ну и какова цель стольких звонков? — вежливо поинтересовался блогер, гадая, что снова могло случиться. — Ты знаешь, где сейчас Лена? — хоть Поперечный и говорил довольно сдержанно, Руслан различил в голосе друга волнение. — А что? — Мне нужно. Очень срочно, — запнувшись, добавил Даня. — И ты действительно думаешь, что я тебе скажу? — рассмеялся Усачев, — ну ты наивный, правда. Она попросила никому не говорить. Никому. Даже тебе. Так доходит? — Да ты не понимаешь, — на другом конце провода послышался громкий вдох, — мне не у кого просить. Ее родители вообще послали куда подальше. Но мне нужно с ней поговорить. Руслан, пожалуйста. — Хах, естественно они тебя послали. Я бы еще и пинок дал, чтобы летел и пересчитывал головой все ступеньки, — проворчал Усачев, — о чем поговорить? — Да я много лишнего наговорил. Просто вышел из себя, понимаешь? Не было у меня никого, я просто хотел так ее задеть. А получилось совсем плохо. — А получилось то, что ты сейчас видишь, — сухо ответил Руслан, — ну ты и придурок. — Да спасибо, я и так знаю. Ну пожалуйста, это очень важно. Это мой последний шанс. — Шанс на что? — Вернуть ее, — чуть поколебавшись, произнес Данила, — я не могу без нее.