Ремонт

Ойкава прикрыл за собой дверь и расслабленно расправил плечи. Волнение, в котором он пребывал последнюю неделю, улеглось. Он блестяще ответил на вопросы, рассказав членам приемной комиссии о себе, учебе и своих спортивных достижениях. Сегодняшний день должен был стать началом новой жизни. — Ойкава. Обернувшись на оклик, Ойкава выдавил улыбку, которая плавно перетекла в оскал. — Ушивака-чан, — медленно сказал он, растягивая гласные. — Вот уж не ожидал тебя здесь увидеть. — Мы будем учиться вместе, — Ушиджима умел озвучивать очевидное с непроницаемым лицом. — И не только учиться, представляешь, — Ойкава раздраженно передернул плечами. Разумеется, он допускал мысль, что попадет в один университет с кем-то из знакомых. Благодаря волейболу он узнал множество прекрасных игроков, так себе людей и неплохих ребят. Ушиджима не вписывался ни в одну из категорий, и уже это напрягало. Долгая история противостояния Шираторизавы и Сейджо закончилась. Три года разбитых надежд изменили Ойкаву. Он много думал об Ушиджиме и тренировался, чтобы победить его. Отчаянное желание отыграться никуда не делось, оно все еще теплилось у него внутри, но разум опережал душевные метания. Ойкава представил, какой потрясающей будет его игра с Ушиджимой по одну сторону сетки. От этих мыслей в школе он всегда убегал. В коридоре университета поднялся гул. Первокурсники, прошедшие собеседование, громко переговаривались между собой, разбившись на группки. — Мне пора, Ушивака-чан. Не могу сказать, что обрадовался встрече, но… Подходящие слова испарились, и Ойкава затянул с паузой. Помощь пришла с неожиданной стороны: — Я рад, что ты выбрал этот университет. Вместе мы сделаем здешнюю команду еще сильнее, — сказал Ушиджима. Его речи не хватило торжественности, он констатировал факт. Впервые Ойкава с ним согласился, хоть и никак этого не показал. — Увидимся, Ойкава, — Ушиджима попрощался коротким кивком головы и отправился дальше по своим делам. В этот же день Ойкава получил новый запрос о добавлении в друзья. Он проверял ленту в фейсбуке, когда высветилось уведомление. Ойкава завис. Он смотрел на заявку, не моргая, и даже время вокруг приостановило свой ход. Две сущности боролись между собой. Одна из них требовала немедленно отклонить предложение, другая же молчаливым укором намекала Ойкаве, что пора принимать взрослые решения. Он, скрепя сердце, все-таки добавил в друзья Ушиджиму и полез листать его фотографии. Их было всего три. На первой Ушиджима в повседневной одежде с сосредоточенным видом слушал собеседника, скрестив под грудью сильные руки. Суровый Ушиджима в спортивной форме Шираторизавы со второго фотоснимка сразу подкинул Ойкаве досадных воспоминаний. От третьего фото Ойкава и вовсе испытал смешанные чувства. Черно-красную толстовку украшала нашивка с эмблемой сборной Японии, Ушиджима ярко улыбался. Ойкаве показалось, кто-то напутал с настройками, засветив изображение. Вверху экрана всплыло уведомление из другого приложения, и, пытаясь его закрыть, Ойкава нечаянно лайкнул последнюю фотографию. Снимать лайк было глупо — Ушиджима находился в сети, и Ойкаве не хотелось превращать ситуацию в откровенно нелепую. *** Стены в своей комнате Ойкава решил перекрасить, вернувшись домой из Токио. После встречи с Ушиджимой в его голове пронесся ураган, оставив такой беспорядок, что нервы сдавали без разрядки. Ожидание перемен и нового учебного года утомляло, самостоятельные тренировки не приносили облегчения, и, чтобы как-то отвлечь себя от туманного университетского будущего, Ойкава затеял ремонт. — Ты же переезжаешь в Токио. Зачем это? — спросила мама. — Я же буду иногда возвращаться домой, — ответил Ойкава. — У меня есть свободное время, и я уже решил, как его потрачу. Характер Ойкава унаследовал от мамы. — Что ж, — она притворно вздохнула. — Тогда в отпуск мы с отцом отправимся без тебя. Ведь ремонт важнее моря. К морю Ойкаве хотелось, но он был не из тех, кто давал заднюю после своих слов: — Отдохните, — сказал Ойкава с улыбкой. Когда родители уехали — дом опустел, и Ойкава задышал свободой. Он высыпался, ложился спать поздно, заказывал еду на дом из ближайших кафе, выходил на улицу, чтобы потренироваться, и освободил комнату от вещей и мебели. Ивайзуми уехал в Токио разбираться с общежитием и проходить собеседование, Мацукава отправился с родителями на отдых, а у Ханамаки самого накопилось домашних дел, поэтому Ойкава не стал их тормошить и решил справиться своими силами. Он начал оклеивать обоями стены, подготавливая их и себя к грядущим переменам. Получив в фейсбуке сообщение от Ушиджимы, первые секунд пять Ойкава хотел его проигноировать. “Ты лайкнул мою фотографию, Ойкава”. Запах ли клея так действовал на него или Ойкаве на самом деле было скучно и не хватало компании? “Я нечаянно! Ушивака-чан, если что-то серьёзное, то говори. Я очень занят: у меня ремонт”. “А Ивайзуми?” “У Ива-чана дела, он тоже очень занят и не докладывает мне о каждом своем шаге”. “Помощь нужна?” Ойкава поморгал, покрутил телефон в руках. “Ушивака-чан, и ты бросишь все свои важные дела, чтобы красить мои стены?” Прочитанное сообщение изменило фоновый цвет, но Ушиджима ничего не отвечал. Задержав дыхание от непонятного волнения, Ойкава принял решение. Школа закончилась, в Шираторизаву он не перешёл, а с Ушиджимой им все-таки предстоит вместе учиться и играть за одну команду. Ведь они оба набрали нужное количество баллов на экзаменах, поступили на один факультет и встретились в коридоре университета на собеседовании — именно поэтому Ойкава нервничал последние дни. И он ни о чем не просил! Ушиджима сам предложил. Ойкава сбросил свой адрес, нервно посмеиваясь. “Захвати одежду, которую не жалко. Краска не отстирывается”. “Ок”. Ойкава ещё подержал телефон в руках. С трудом верилось, что он сделал это. Ведь Ойкава прекрасно знал, что Ушиджима не из тех, кто понимает шутки. Следующим утром Ушиджима появился на пороге дома Ойкавы. Полотенце в его спортивной сумке занимало больше места, чем остальные вещи. — У тебя спартанский набор, — рассмеялся Ойкава, когда Ушиджима разобрал свои немногочисленные вещи. — Нужно было идти в военный университет, а не на факультет международных отношений. — Зачем много вещей, если мы собрались работать? Труда Ушиджима не боялся, он усердно выполнял поручения Ойкавы. Общих тем для разговоров у них нашлось гораздо больше, чем Ойкава ожидал. Им нравились супергерои одной вселенной, они слушали похожую музыку и одинаково любили волейбол. Ушиджима, оказывается, умел интересно говорить о сути разных вещей, не распыляясь на длинные предисловия, и Ойкава начинал к нему прислушиваться. Он замечал всякие мелочи, что вызывали у него недоумение. Например, по утрам Ушиджима, проснувшись, шел в соседнюю комнату, стягивал с себя майку и отжимался от пола до россыпи блестящих капель на спине и плечах. Ойкава прислонялся боком к дверному проему и наблюдал за ним, а потом Ушиджима усмехался лишь уголками губ, и Ойкава, спохватившись, отправлялся заваривать чай к завтраку. Или Ушиджима, выходя из душа, не вытирался насухо и натягивал одежду на влажное тело. Шорты и майка удачно подчеркивали рельеф крепких мышц, и Ойкава старался переключить внимание на мебель или запах клея и краски, тянущийся по всему дому из его комнаты, чтобы не рассматривать Ушиджиму. — Стена в день, — сказал Ушиджима. И они кропотливо и без спешки работали с одной стороной комнаты, прерываясь на еду и туалет. Стены покрылись специальными обоями под покраску и неторопливо белели. Дни летели. Теперь Ойкава знал, что зубная паста Ушиджимы с мёдом и мятой, и он не допивает чай, если налить его в большую кружку. Ушиджима отжимался двести двадцать раз от пола и стоял в планке семь минут каждое утро. Он носил дома обычные спортивные штаны с майкой и в меню доставки еды выбирал рис с курицей и подливой-карри. Он не боялся смотреть страшные фильмы и даже не вздрагивал на жутких моментах, но мог расстроиться из-за трагедии в сопливой мелодраме. — Да у тебя большое сердце, Ушивака-чан, — улыбнулся Ойкава. На самом деле, он тоже загрустил. — Ага. Места на всех хватит, — ответил Ушиджима. А вот то, что Ушиджима умел шутить, стало для Ойкавы открытием. Они выключили ноутбук и расстелили футоны в гостиной. Перед сном Ойкава думал, что ничего не знает об Ушиджиме, а информация из спортивных журналов не в счет, ведь там писали в основном о волейболе. Прежде чем закрашивать стену, Ойкава выводил на ней кистью поменьше целые фразы или отдельные слова. Он стоял напротив стены в подвернутых широких штанах и цветастой футболке, что не жалко было испачкать краской и выкинуть после, и с усердием выписывал пожелания. — Что ты делаешь? — спросил Ушиджима. — Даю установки своей комнате, — ответил Ойкава с серьезным лицом. — Ну, знаешь, цели там. Что я должен сделать и что меня ждет. — Это работает? Ойкава закончил выписывать иероглиф. Ушиджима встал сбоку от него. — Я не разрешал тебе подсматривать, — заметил Ойкава, собираясь замазать написанное валиком. — Извини, — без раскаяния сказал Ушиджима и положил ладонь около точки. Ойкава написал: “Олимпиада. Серебро”. — Я не согласен, — сказал Ушиджима. — Попрошу заметить, я не… Ойкава замолчал, потому что левой рукой Ушиджима вывел красивое: “Золото”, — перечеркнув ровной полосой “Серебро”. — Так лучше. Возражений у Ойкавы не нашлось. Конечно, он сам знал, что так гораздо лучше. А еще в тысячу раз сложнее и почти невозможно. — Никому не рассказывай, — пробурчал Ойкава, пряча установку под валиком, смоченным краской. Десятки слов, что выписали Ойкава и Ушиджима, скрылись под слоями краски. Прежде, чем написать что-то, Ушиджима озвучивал это вслух, и тогда они спорили или не спорили о качестве его текстов. — Ушивака-чан, если ты подпортишь своей неискренностью тут карму, я заставлю тебя перекрашивать все стены, но уже без моей помощи, — сказал Ойкава, когда они, уставшие, в слегка заляпанной краской одежде, присели за кухонный стол, чтобы поужинать. Основная работа закончилась. Оставалось дождаться, когда стены просохнут, чтобы занести в комнату все вещи и мебель, громоздившуюся частью — в коридоре, а частью — в родительской спальне. — Как ты поймешь, что я был неискренен? — Элементарно! Если мои планы не начнут сбываться до возвращения родителей, ты точно напутал с посылами. Ушиджима промолчал, сделав вид, что понял, о чем говорит Ойкава. — Мы закончили, — напомнил Ойкава. Он ковырялся палочками в своей тарелке с лапшой. — Спасибо, что приехал. — Спасибо, что позвал. Они заговорили одновременно: — Ойкава. — Ушивака-чан. — Какие планы должны сбыться до возвращения родителей? — спросил Ушиджима, отложив палочки и даже отодвинув в сторону тарелку с нетронутой едой. — Странно вышло, да? Что ты вызвался помочь, а я позвал тебя к себе, и мы выбрали один факультет, и оба поступили. — Факультет мы выбрали раньше. — Дело не в последовательности! — Ойкава стукнул локтями по крышке стола, сжав пальцами виски. — Мы прожили вместе почти неделю! И занимались ремонтом, пока мои родители в отъезде. — Пять дней, Ойкава. — Ушивака-чан, — очень медленно проговорил Ойкава. — Я теперь знаю, чем пахнет твоя зубная паста и сколько раз ты отжимаешься утром! Что там — я перестал наливать тебе чай в мои любимые большие кружки, потому что ты его не допивал. Зачем мне вся эта информация? Ушиджима выжидающе смотрел на Ойкаву. — “Я не знаю?” — подсказал он. — Я не знаю, — повторил Ойкава. — Я тебе нравлюсь? — спросил Ушиджима. — Ты мне… — глаза Ойкавы широко распахнулись. — Нравишься? — переспросил он очень осторожно, пробуя на вкус новое слово. — Ушивака-чан, это самая бредовая мысль из всех, что только могли прийти в твою голову! Ты хоть сам в это веришь? — Ты мне нравишься, Ойкава, — сказал Ушиджима без тени улыбки в голосе. Такое серьезное лицо у него было, когда Шираторизава играла последний сет с Карасуно в финале отборочных префектуры. Ойкава уже выяснил, что чувством юмора Ушиджима не обделен, но сейчас им обоим было не до шуток. — Мне нужно подумать, — выдавил Ойкава. — Прости, Ушивака-чан, что-то аппетит пропал, — он резко поднялся из-за стола. Ушиджима не стал его останавливать. Ойкава же не остановил самого Ушиджиму на следующий день, когда тот, скупо попрощавшись, отправился домой. Ремонт закончился, а бардак в мыслях Ойкавы трансформировался в цунами. Он постоянно возвращался в воспоминаниях к словам Ушиджимы. Если не к его словам, то к нему самому. В голове осталось слишком много Ушиджимы, и Ойкава с ужасом осознал, что ему тоскливо. Через два дня вернулся Ивайзуми, и они вместе расставили в комнате Ойкавы немногочисленную мебель и вещи, когда стены подсохли. До приезда родителей оставалось время. Ойкава радовался, что их до сих пор нет дома, и они с Ивайзуми переговорят без лишних ушей. — Ты неплохо справился, — заметил Ивайзуми. — Мне помогли, — не стал лукавить Ойкава. С Ивайзуми он всегда был честен, и Ойкаву прорвало. Он рассказал многое, умолчав, правда, о бытовых мелочах, которые слишком его пугали, и о том, в каких смешанных чувствах он вернулся из Токио после первой встречи с Ушиджимой. Ивайзуми хорошо знал Ойкаву, поэтому, выслушав непрерывный и малосвязный словесный поток, прикрыл ладонью глаза и с утомленным видом изрек: — Так у вас, вроде… взаимно? — Ива-чан! — Мне непонятно, почему ты его выбрал. Это же, блин, Ушивака! Но это твое дело, Дуракава. И ты все равно останешься моим другом. Даже если у вас с Ушиджимой… даже, если вы будете… если он тебя… ну, ты понял. — Ничего я не понял, Ива-чан! А-ну-ка объясни! Ойкава не стал звонить Ушиджиме сразу после разговора с Ивайзуми. Дождавшись, когда объявят день сборов первокурсников, он открыл фейсбук и набрал красноречивое сообщение. “Ушивака-чан”. Ответ от получателя пришел через три с половиной часа. За это время Ойкава успел обдумать и передумать свои слова тысячу раз, поесть, убраться в доме и разозлиться на Ушиджиму за волнительное ожидание. “Был на тренировке”. Ойкава решил — нельзя вот так принимать важные решения. Он набрал номер Ушиджимы и после трех гудков услышал: — Ойкава. — Давай попробуем? — Ойкава решил, что лучше не тянуть, и начал с главного. — То есть, кажется, ты мне тоже нравишься. — Кажется? — Ушивака-чан. — Я понял. Значит, я не напутал с посылами? Ойкава нервно рассмеялся: — Ты про установки на стенах? Я так и знал, что ты зачитывал вслух не все, что писал. Какой ты коварный, Ушивака-чан. Может быть, Ушиджима тоже улыбался, прижимая к уху телефон: — Давай попробуем, Ойкава, — сказал он.