Кто украл мою индейку?

Если бы Дерек ворчал или ругался, Стайлз легко мог бы ответить, заставить его опуститься до сарказма и задавить своим опытом. Но Дерек дуется и молчит, и кто-нибудь другой мог бы подумать, что это его обычное состояние, но Стайлз знает этот взгляд. Этот взгляд означает: «Меня бесит твоя манера готовиться к важным вещам, но я всё равно не скажу тебе об этом, потому что я не поклонник человеческого общения». Ну ладно, возможно, он просто означает: «Меня раздражает, что ты вечно делаешь всё в последний момент», но Стайлз трактует его несколько подробнее. — Ради Бога, Дерек, сделай лицо попроще, праздник же, — говорит он, на всякий случай вжимаясь в сиденье автомобиля, как будто оно защитит его от гнева и без того недовольного оборотня. — Неужели нельзя было сделать это вчера? — то ли напряжённо, то ли просто сдерживаясь от домашнего насилия, спрашивает Хейл. — Можно было, — решительно заявляет Стайлз. — И если бы мы об этом не забыли… — говорит он, но замечает на себе не самый дружелюбный взгляд и тут же исправляется: — Если бы я не забыл, мы бы купили эту долбанную индейку вчера. Я не виноват, что Лидия напомнила мне только час назад. И кто вообще придумал назначить его ответственным за пятнадцатифунтовую тушку в этом году? Он свою-то тушку с утра кое-как поднял с кровати — вчерашний первый выходной за месяц дал о себе знать — он успел разлениться. — До вечера, может быть, найдём, — пожимает плечами Дерек. — Никто ведь не спешит? — Очень смешно. То, что они кончились в нашем магазине, не значит, что кончились во всех, — отвечает Стайлз. — И вообще, это не самое худшее, что могло случиться в Рождество. У нас, знаешь ли, есть Лиам, и он мог… упасть в яму? Дерек — возможно — усмехается (он всё ещё не знает эту шутку), набирает скорость и выглядит дружелюбнее, чем несколько минут назад. И это всё, что ему нужно было, чтобы перестать сердиться? Стайлз, признающий, что облажался? Мелочный засранец. Стайлз пялится в окно, не переставая по-детски восхищаться красотой не разрушенного очередным сверхъестественным катаклизмом Бейкон Хиллс. Рождество полностью захватило город, развешало мигающие разными цветами гирлянды на окна и крыши, выставило котелки для сбора пожертвований и украшенные ёлки на улицах, заставило совсем уж отчаянных жителей Калифорнии вылить на свой дом несколько баллонов искусственного снега (но оно того стоило, выглядит потрясающе). А вчера, навещая отца, Стайлз впервые за долгое время увидел инсталляцию «рождение младенца Иисуса» в переднем дворе одного из бывших соседей. Люди бегают в суете с коробками и пакетами, и через каждые десять шагов натыкаются на светящиеся фигуры Санта-Клаусов, оленей или гигантских леденцов. Это было бы забавно, если бы Стайлз уже забыл, как врезался в снеговика несколько дней назад. А Дерек перестал вставлять в разговор фразы вроде «Как можно было не заметить шестифутовое белое пятно, обмотанное гирляндой?!» — Вылезай, — неожиданно говорит Дерек. Стайлз вздрагивает, понимая, что ушёл слишком глубоко в свои мысли и даже не заметил, как машина остановилась. Он с максимально доступной физически неловкому человеку скоростью несётся в магазин и возвращается через двадцать минут с огромной индейкой в руках. Он открывает заднюю дверь, чтобы торжественно водрузить птицу на сиденье, а затем радостно плюхается рядом с Дереком, не забыв, впрочем, поворчать, что один хмурый полуволк мог бы и помочь хиленькому человеку донести эту громадину до машины. Практически ровно в полдень, когда они добираются до лофта, остальная часть стаи уже ждёт их у двери. Лидия выглядит крайне недовольной — да, она просила Стайлза не опаздывать на праздник в собственный дом, потому что за еду всё ещё отвечает она. Дерек открывает дверь, пропуская остальных, пока Лидия отчитывает его парня. — Стилински, сколько, ты думаешь, готовится индейка?! — восклицает она. — Да какая разница?! — в её манере восклицает Стайлз, подходя к Пэрришу и тыкая в него пальцем. — Твой парень разогревается до температуры адского пламени за три секунды, активируй его и брось в него этой птицей. — А идея неплохая, — хмыкает Малия. Где-то на фоне смеются Тео и Лиам. Хотя вряд ли это из-за Стайлза — они уже пару месяцев такие, с тех пор, как начали встречаться. Встречаться и раздражать этим всех вокруг. Раздражать и провоцировать на насилие. Насилие со стороны Стайлза, который тоже состоит в отношениях с парнем, но при этом не выглядит как на голову больной вечно хихикающий гей. Стайлза, который, возможно, совсем немного завидует, потому что Дерек и романтика существуют на разных полюсах их голубой планеты. Не то чтобы Стайлз ожидал чего-то конфетно-букетного от этих отношений, нет, он знал Дерека Хейла слишком долго, чтобы думать, что тот способен на что-нибудь такое. Но иногда ему хочется знать, что это всё не просто так. Ему хочется сказать Дереку, что он, вроде как, его любит. Но они никогда об этом не говорят, так что Стайлз до сих пор не уверен, будет ли это когда-нибудь уместным. А если и будет, то почему бы не в Рождество? А если в Рождество, то почему бы не прямо в это? Потрясающая ёлка приветственно мигает гостям красным, жёлтым и синим (очевидно потому, что зелёные лампочки перегорели, а покупать новую гирлянду было лень), и Стайлз думает, что надо бы выключать электроприборы перед выходом из дома. С другой стороны, хозяин квартиры — и по совместительству его каким-то образом возлюбленный — может себе позволить не экономить на электричестве. Если Дерек не понимает своей вины в споре «нужно ли нам украшать лофт», пусть платит в прямом смысле слова. В споре, кстати, Стайлз всё равно победил. Поэтому сейчас на всех доступных поверхностях расставлены свечи, на огромном окне сверкают нарисованные снежинки, а на стене рядом с диваном — за неимением камина — висят красные сапожки. Перила лестницы украшены ёлочными ветками, красными лентами и золотистыми шарами, голые балки от пола до потолка обмотаны гирляндами, а на двери висит самый шикарный венок с шишками и ягодами, который Стилински только мог найти. Стайлз старался изо всех сил, чтобы сделать это место пригодным для жизни, а не пустого существования. Дерек сначала делал вид, что его всё это раздражает, но потом, кажется, даже стал украдкой улыбаться, замечая маленьких снеговичков на стенах и леденцы на полках. Скотт сгружает пакеты на стол, и чуть не роняет последний, когда замечает сидящую фигуру с кулинарным журналом в руках. — Питер? — Дерек удивлённо вскидывает брови, глядя на дядю в бежевом фартуке. — А этот чего здесь делает? — прищурившись, уточняет Стайлз. — Вы все праздновали с семьями вчера, — пожимает плечами Питер. — Но ни моя дочь, ни племянник не почтили меня визитом. Так что я пришёл сегодня. — Сегодня тебя тоже никто не звал, — напоминает Малия. — Милая, когда мне нужно было приглашение? — Лишние руки нам не помешают, — пожимает плечами Лидия. — Лидия, тебе не кажется, что половина рук здесь — лишняя? — осторожно спрашивает Стайлз, на всякий случай прячась за спиной Дерека. Все помнят прошлое Рождество в доме Лидии и Джордана, когда Тео нехило досталось за комментарий по поводу отсутствия необходимости в имбирном печенье. Просто у Лидии после всего пережитого, кажется, появился пунктик — хотя бы один день в году должен быть идеальным. По-человечески идеальным, без всех этих волчьих штучек, проблем и опасностей для жизни. Все единогласно нарекли её хозяйкой Рождества и согласились слепо подчиняться, потому что Лидия знает, что делает. — Снег! — восклицает Малия, бросаясь на балкон. Все оглядываются на неё, смотрят в окно и не верят своим глазам. Ну и тоже выходят на балкон. Снег в Бейкон Хиллс выпадает не так уж и часто, так что это целое событие. Лидии на раскрытую ладонь падает снежинка, и она так улыбается Пэрришу, что Стайлз вспоминает, почему был в неё влюблён. Скотт обнимает смеющуюся Малию, и Лиам с Тео прижимаются друг к другу, потому что на улице стало заметно прохладнее. И Стайлз ощущает потребность выглядеть таким же глупо влюблённым человеком. Он ищет наощупь руку стоящего рядом Дерека, надеясь, что тот не поведёт себя как… Как обычный Дерек. И как же он удивляется, когда Дерек сам сжимает его ладонь, шутливо пихая плечом и глядя с тёплой улыбкой. И если это не рождественское чудо, то что? Лидия нарушает магию момента, загоняя всех обратно и аргументируя это тем, что ужин сам себя не приготовит. Она останавливается посреди лофта, глядя в сторону кухни, и её тело заметно напрягается. — Стайлз, — явно сдерживая свой убийственный крик, говорит она, — где индейка? — Стоит на столе, — осторожно отвечает он, чувствуя подвох в вопросе. — Её нет на столе. — Дерек? — Стайлз поворачивается к нему в поисках поддержки. — Стайлз определённо оставил её на столе, — подтверждает Хейл, кладя руку ему на плечо. И если это не катастрофа, то что? На кухне индейки абсолютно точно нет. Питер, который поглазеть на снег не выходил, отрицает факт своей причастности к произошедшему и утверждает, что ничего не видел и ничего не знает. — Так, без паники, — успокаивает всех Стайлз, меряя кухню шагами. — У нас тут куча поисковых соб… Он встречается взглядом с Дереком, который очень внимательно его слушает и ждёт продолжения этой фразы. Стайлз понимает, что лучше не называть его собакой, если он не хочет переехать обратно к отцу. — …лазнительных мужчин… Малия и Лидия смотрят на него так, словно сейчас зажарят вместо индейки, и он просто не может не добавить: — …и женщин. А потом шумно выдыхает, признавая своё фиаско, и падает на рядом стоящий стул. Питер закатывается от смеха. — Стайлз, Рождество, — напоминает Тео. — Весь город воняет индейкой, по запаху мы её не найдём. — И мы не можем просто купить новую, потому что?.. — уточняет Лиам. — Мы можем, — бесстрастно отвечает Дерек. — То есть тебе вообще не интересно, куда делась старая?! Исчезла и исчезла?! — Стайлз снова подскакивает и начинает яростно шагать по лофту. Стая как-то моментально делится на два лагеря: «купить» и «забить». К первому, впрочем, относятся лишь Скотт и Лидия. А Стайлз ни к какому не относится — Стайлз не понимает, куда делась его индейка. Ему, в принципе, всё равно, будет ли она на столе. Но она же не могла просто так испариться! Стилински, прищурившись, глядит на Питера, который бессовестно чистит картошку и не собирается рассказывать, что произошло на самом деле. До ушей Стайлза доносится обрывок разговора практически женатой пары: — Лидс, я ничего не хочу сказать, но разве у нас на столе недостаточно мяса? — осторожно спрашивает Джордан. — У меня для тебя всего одно слово. Традиции. И он начинает задумываться, что это не только у них с Дереком отношения такие. Такие, со спорами и осторожными фразами, сказанными лишь в том случае, если есть куда бежать. Впрочем, Дерек не особо осторожен в выражениях. Он вообще не очень много говорит. Зато может познакомить голову Стайлза с любой поверхностью в доме, если вдруг что. А Стайлз не фанат риска, если этот риск подразумевает «быть покалеченным суровым оборотнем, с которым ты спишь». Но у Лидии и Пэрриша всё работает. Может, и Стайлз зря переживает? — Стайлз, езжай за новой индейкой! — командует девушка, попутно раздавая задания всем остальным. — Никуда я не поеду! — возмущается он. — Я найду свою индейку. — Пока ты будешь искать свою индейку, настанет время её есть, — комментирует Дерек, и Стайлз смотрит на него, как на предателя. Он хочет сказать: «Я думал, мы на одной стороне», но он настолько шокирован, что не может произнести ни слова. А Питер по-прежнему молчит и выглядит подозрительно. А ещё смотрит с таким превосходством, напоминая всем о том, что его жизненный девиз, очевидно: «верчу всех». Стайлз пробует угрозы и шантаж, но со старшим Хейлом такие трюки не работают — он буквально прошёл через огонь (несколько раз, несколько раз побывал одной ногой в могиле, а однажды обеими ногами и всеми остальными частями тела), такое безобидное существо (пусть даже с табельным оружием) его уже не напугает. Через час он опускает руки, потому что Питер откровенно издевается. Стайлз не понимает, что происходит с его жизнью. Они сражались со стаей альф, с механическими докторами (которые были весьма отвратительны, а их дитя сейчас сидит на его, Стайлза, диване и раскладывает салфеточки), с продолжателем традиций медузы Горгоны, но они не могут найти мёртвую замороженную индейку?! Она что, круче самих призрачных всадников, уехала на попутной молнии? — Дерек, она же не могла сама уйти! — в отчаянии кричит Стайлз. — Я понимаю, конечно, что она осталась наедине с Питером, а этого никто не может выдержать, но она по-прежнему мёртвая птица. Мёртвые птицы не убегают в страхе быть зажаренными. — Ну, мы всё ещё в Бейкон Хиллс, — пожимает плечами Дерек, не отрываясь от какой-то, видимо, очень интересной книги, которую ему приспичило прочитать именно сейчас. — Здесь были японские демоны, друиды, берсерки, так почему бы и не убегающие мёртвые птицы? Стайлз начинает злиться. Девушки (и Скотт с Лиамом) возятся на кухне (Дерек вообще не следит за процессом, ему в принципе параллельно, что происходит в его доме), и Лидия, кажется, даже забыла об индейке. Но это только кажется, и мираж пропадает, когда она поднимает глаза и видит Стайлза, держащегося за голову в попытке понять, куда податься, чтобы найти когда-то бегавший по зелёной травке кусок мяса, который он сам, между прочим, выбирал. Видит и недовольно скрещивает руки на груди, сообщая ему, что, если на столе не будет индейки, она всё же активирует своего парня. — И поверь, ты этого не хочешь, — добавляет она в конце. — Я здесь живу, я решаю! — решив на миг, что вымышленное бессмертие Дерека передалось ему половым путём, отвечает Стайлз. — Авторитет где?! Лидия выглядит не впечатлённой. Джордан выглядит виноватым, но неспособным сопротивляться. — Пусть Дерек с ней поговорит, — шёпотом предлагает Стайлз поддерживающим его мужчинам. — А что? Думаете, Лидия сможет сделать что-то с этим парнем? Он ведь всё ещё жив. А в него стреляли, его протыкали, били током, возвращали в детство, топили… — с ленивым видом перечисляет он. — Топили, — повторяет Дерек, выразительно глядя на парня. — Ты когда-нибудь перестанешь припоминать мне это?! — Ты сам об этом вспомнил. — Ну, это надолго, — вздыхает Скотт.

***

Стайлз переворачивает вверх дном весь лофт, совершает марш-бросок по соседям и, похоже, начинает сходить с ума. Голову уже посещают философские вопросы на тему: «А была ли индейка?» Он игнорирует тот факт, что Лиам психанул и съездил в магазин за новой, на что Питер отреагировал многозначительным смешком. Почему все Хейлы такие засранцы? В итоге, вечером, когда все садятся за стол, Стайлз чувствует себя глупым и обманутым. Дерек поддерживающе хлопает его по плечу, но Стайлзу от этого ни холодно ни жарко — он всем своим существом ощущает подвох. И не ошибается, потому что, как только Лидия встаёт, чтобы вытащить индейку из духовки, Питер подрывается и вылетает из дома как пробка из бутылки. Все в растерянности замирают, а Дерек лишь вздыхает, опускает лицо и, если Стайлз правильно слышит — слух-то человеческий, немного травмированный криками подруги-банши, — бурчит что-то вроде: «Я ведь знал, как всё будет». Питер возвращается с выражением триумфа на лице и с румяной индейкой на огромном блюде в руках. Стайлз явственно узнаёт в ней черты своей индейки, которая чуть не довела его до нервного срыва сегодня. Эмоции Лидии прочитать крайне трудно — она многое в своей жизни видела, но Питер Хейл всегда будет производить особое впечатление. — Ладно, и зачем? — в отличие от остальных сохраняя равнодушие и хладнокровие, спрашивает Малия. — Подожди, всё это время она была в этом здании? — Стайлз подскакивает, приближаясь к своей индейке. — Да ладно, я же всех соседей опросил, они на меня теперь вечность будут смотреть как на психа! — Но ты не заглядывал в те квартиры, в которых, как ты думал, никто не живёт, — спокойно отвечает Питер. — А в одной из них уже несколько недель сидит мой тайный Санта. Говорю «тайный», потому что вам ещё рано знакомиться. — Питер, ты идиот, — изрекает Дерек, и все с ним согласны. За этот день они уже достаточно говорили с Питером, так что его довольно скоро оставляют в покое (не переставая, впрочем, злобно поглядывать в его сторону). Лидия высказывает свои переживания по поводу «мы же столько не съедим», но Малия фыркает, а Тео и Лиам поддерживают её. Забегая вперёд, половина индейки у них всё же останется, но остальное они (по большей части втроём) доедят. Стайлз удостаивается чести разрезать свою индейку, и он, преисполненный гордости, берёт в руки нож с поистине устрашающим лицом серийного убийцы. Где-то на середине останавливается, отмечая, что нож наткнулся на что-то, чего в индейке быть не должно — кости так не звякают. Боже, если Питер подложил туда бомбу, Стайлз бы не особо удивился, но сильно расстроился бы. А Дерек смотрит на него со странной смесью ожидания и восхищения, которое в его глазах можно прочесть раз или два в жизни. У Стайлза нехорошее предчувствие. Он продолжает разделывать птицу под внимательными взглядами друзей, ожидая взрыва или чего похуже. Но он не ожидает того, что увидит среди мяса и начинки блестящее… нечто. Которое, когда Стайлз вытаскивает его на свет Божий, оказывается обычным человеческим золотым и, судя по всему, обручальным кольцом. Где-то в глубине лофта играет всеми забытое радио, и «Holly Jolly Christmas» звучит как-то особенно нелепо на фоне застывших в молчании людей и полузверей. Дерек забирает у Стайлза — совершенно лишённого воли Стайлза, надо заметить, замершего в одной позе с открытым ртом и вытянутой рукой — кольцо, аккуратно протирает салфеткой и, кажется, — кажется, ведь?! — собирается садиться на одно колено. Во имя Иисуса Христа… — Погоди, серьёзно?! — моментально осипшим от удивления голосом спрашивает оживший Стайлз. — Ты делаешь то, что я думаю, ты делаешь? Дерек определённо делает то, что, Стайлз думает, он делает. Всё-таки опускается на одно колено и произносит то самое «Ты выйдешь за меня?», которое Стайлз не ожидал услышать ближайшие лет… Да никогда не ожидал услышать. Прости, Господи… — Но… — он заторможено отвечает, забыв, когда нужно открывать, а когда закрывать рот, — ты даже никогда не говорил, что любишь меня, или ещё какую-нибудь такую фигню, которую люди говорят прежде, чем обязывать себя заботиться друг о друге в болезни и здравии и при этом пользоваться одной страховкой. У тебя вообще есть страховка?! — восклицает Стайлз так, словно это может кардинально изменить его решение. — Стайлз… — Дерек знает его настолько плохо, что пытается перебить? — Действительно, откуда у тебя страховка, ты же не работаешь. Чем ты занимаешься по жизни, Дерек? Боже, я совсем тебя не знаю. Подожди, ты же уже не в розыске? Я бы знал, что ты в розыске, я же помощник шерифа… Подожди, ты же не в розыске вне Америки? — его глаза округляются, и все оборотни в комнате слышат запредельно учащённое сердцебиение. У него же сейчас кровь вскипит! — Стайлз… — Я надеюсь, у тебя есть адвокат, потому что в Америке есть экстрадиция, — и он уже не сможет остановиться. — Если тебя посадят, я тебя дождусь. Но если тебя посадят пожизненно, то нам нужно будет развестись, потому что я молод, и моя жизнь не должна рушиться из-за вечно чем-то недовольного волка, которому плевать на законы нашего свободного общества. Господи, что скажет отец?! — Просто скажи «да»! — кричит Малия, подскакивая со своего места. — Спасибо, — кивает ей Дерек. — Так, что скажешь? — спрашивает Стайлза ещё раз. Стайлз делает глубокий вдох, слова в его голове перемешиваются с такой интенсивностью, что начинают казаться японскими, и Стайлз не знает, сколько Аддерола нужно было бы выпить, чтобы достичь такого эффекта. Он выдыхает, забывает о том, что свои решения нужно обдумывать, и говорит просто: — Да. Тянет Дерека за руку, заставляя подняться и виснет на нём, прекрасно зная, что ему это не нравится, и впиваясь в губы жарким поцелуем, прекрасно зная, что ему это нравится. Стайлз отказывается понимать, как Дерек до этого додумался. Нет, это, конечно, то ещё клише, но у этого парня не было телевизора, пока Стайлз к нему не переехал. А ещё он жил в развалинах какое-то время, встречался с больными на голову девушками и убивал собственного дядю. Вряд ли хоть кто-нибудь ожидал от него проявления даже самой штампованной романтики. Хотя да, спасибо, что не в шампанское. Встречать Рождество в больнице Стайлзу бы не хотелось. А Дерек просто как-то спросил Скотта о том, не собирается ли он делать предложение его кузине. И Скотт сам виноват, что выдаёт свои планы кому попало. Стайлз забывает обо всём на свете, и просто целует своего — матерь Божья! — жениха. И все начинают аплодировать, выглядя радостно-удивлёнными и, чего уж там, шокированными похлеще, чем в тот раз, когда Монро сама сдалась и прекратила войну. Кроме Питера. Он выглядит как хитрый навозный жук. — Подожди, вы что, договорились, что он украдёт мою индейку? — с трудом отрываясь от Дерека, уточняет Стайлз. — Мы договаривались только на кольцо, — очевидно потому, что только он смог бы сохранить это в секрете. –Он не должен был уносить её отсюда. — А я и кольцо подсунул и нервы всем потрепал, вот такой я молодец, — улыбается довольный Питер. — И я скажу вам, почему. Я не был уверен в кулинарных способностях рыженькой, а помолвочная индейка моего племянника должна была быть идеальной, приготовленной по семейному рецепту Хейлов. — А просто сказать нельзя было? — возмущается Скотт. — Так неинтересно. Гирлянды ярко освещают радостные лица, и рождественские мелодии всё ещё льются из всеми забытого магнитофона. Снеговики на стенах как будто бы наблюдают за происходящим очень внимательно, а за окном всё ещё падает снег. Этот день был бы чудесным даже без индейки, Стайлз был бы счастлив простому «давай поженимся» во время мытья посуды или залипания в экран на «Очень странные дела». Но ведь так неинтересно.