История одной лавочки

      Небо надо мной начало светлеть. Упорное зануда-солнце разлилось по улице, согревая и пробуждая всех, кого касалось. Высокие деревья шуршали листвой, а птицы щебетали, то перепрыгивая с ветки на ветку, то улетая по своим делам.       Город просыпался. Унылые красные автобусы, кряхтя моторами, везли по серым дорогам зевающих людей; немногочисленные легковые машины пронзительно гудели, если кто-то пытался перебежать им дорогу; я увидел даже одного велосипедиста — он зябко сутулился и торопливо крутил педали.       Я, как всегда, наблюдал за этой уже давно наскучившей мне картиной со своего привычного места. Позвольте, представлюсь. Вот, видите этот ничем не примечательный детский двор? Эту старую, ржавую качель с облупленной краской, эту покосившуюся четырёхместную карусель, которая уже и крутится-то с трудом, и этот высокий, одинокий турник, на котором бабушки изредка выбивают от пыли старые ковры. Позади всего этого стою я — старая, деревянная лавочка.       Я увидел, как мимо меня пробежали мальчишки, одетые в школьную форму. Они несли на своих спинах огромные портфели и прыгали, не обращая никакого внимания на этот груз, который, казалось, весил больше их самих.       Прямо рядом со мной приземлился жирный голубь и начал клевать маленькие зёрнышки на земле. На долю секунды этот голубь показался мне таким же одиноким, как и я. Он тоже один в это осеннее утро, и он так же безмолвен.       Но это была лишь иллюзия, ведь скоро рядом нарисовались и другие голуби, и даже несколько проворных воробьёв.       Если бы я мог обречённо вздохнуть, я бы обязательно это сделал. Но всё, что я могу, это всё так же стоять на месте и молча смотреть на прохожих. Вечность.       Бывает такое, что люди изредка посещают меня. А народ тут всякий ходит. Бывает, присядет какая-нибудь уставшая старушка, тащащая тяжёлый мешок с рынка. Бывает, молодая мать придёт с любопытным ребёнком, но, увидев грязь вокруг этого места, поспешно возьмёт своё чадо и удалится. Но чаще всего — это всякая алкашня. Возьмут пива и усядутся на меня, творя самые некультурные вещи до тех пор, пока не отрубятся.       Был бы я не старой лавочкой, а какой-нибудь яркой скамейкой у нового дома, смотрел бы я целыми днями на маленьких, беззаботных детей, их счастливых пап и мам… Но нет. Я старая деревянная лавочка, расположенная во дворе старого пятиэтажного дома. Тут воняет экскрементами от канализационных люков, устраивают войны облезлые, тощие собаки, и кругом ходят никогда не просыхающие алкаши.       Кто-то издал непонятный звук: какой-то визго-смех поросёнка, которого вот-вот зарежут. Это была компания молодых людей: два парня и одна девушка. В руках у них было по бутылке пива, и направлялись они прямо ко мне.       Моё отвращение, когда они сели на меня, просто не передать словами. Им же лет по пятнадцать, наверное!       — Ебать, я спать хочу, — зевнула девица, прикуривая сигарету. — Сколько время-то ща?       — Двадцать минут восьмого, — ответил ей один из молодых людей, тоже прикуривая.       — Заебись, — улыбнулась девка и затянулась сигаретой. — Через десять минут предки из хаты свалят, и можно идти домой.       Во время этой очаровательной беседы мне всё больше и больше хотелось отвесить этим троим по оплеухе. Нет, ну что они творят-то вообще?! В таком юном возрасте, а уже пьют, курят и ругаются матом! Вы посмотрите на себя! У вас же ещё вся жизнь впереди! А вы уже тратите её на непонятно что, употребляя, должно быть, не только алкоголь и прогуливая школу.       Нет, ну почему я должен терпеть всё это? Сколько ещё это будет продолжаться? Я стою в этом дворе уже лет семнадцать, не меньше, и с каждым годом это созерцание отбросов мира всё больше и больше сводит меня с ума. Ведь я ничего не могу сделать, абсолютно ничего! Я ненавижу это, ненавижу, что я полностью бессилен что-либо изменить.       А всё это просто потому, что я деревянная лавочка, которая находится в самой жопе мира.

***

      У всего ли на свете есть смысл? Наверное, лавочка ответил бы, что нет. Был ли бы он прав? Не знаю. Но знаю одно: если бы лавочка подумал, почему он оказался именно лавочкой и именно в этом месте, он бы понял, что его злит в этих пьяных людях. Он бы понял, каким человеком и сам был когда-то.       Ведь жизнь и то, что происходит после неё, на то и даётся.