Обещай мне чудо

Ольга ненавидела зиму, несмотря на долгую ночь и ощущение сказки, что пропитывало каждый город с наступлением первых холодов, когда деревья одевались в белое. Для неё преддверие Рождества было видом извращённой пытки, впрочем, не всегда было так. Когда-то давно она так же радовалась снегу и первому морозу, бежала на утреннюю службу в старую церковь на окраине города, лицо её красил румянец, щедро даримый совсем ещё не сильным холодом и смущением. Первая любовь - сказка, подаренная на двенадцать месяцев, закончилась столь ужасно, что Ольга предпочла бы более никогда не вспоминать. Её первый брак закончился неожиданно рано и как-то обыденно, парой строк некролога в провинциальной газете. Муж, любимый и единственно важный человек, погиб от случайного «шального» удара, если верить слухам оказавшись не в то время, не в том месте. Ольга бы и согласилась с этой версией, вот только истинную причину смерти возлюбленного знала столь хорошо, что впору было самой сводить счёты с жизнью… Ольга остановилась, глядя на чернильное неприветливое небо, с которого сыпал мелкий колючий снег, не тающей краской беля ресницы. Ночная Прага была благосклонна к «детям тьмы», милостиво напоминая многим из них о прошлом, таком сладком и одновременно ужасном, как немецкая сказка, рассказанная перед сном. Франция была совершенно не такой, революции, войны и безумная гонка за прогрессом изменили её облик, притупив «национальные черты», которые были так дороги Ольге, от эмигрантов женщина отворачивалась, кутаясь в меховой воротник пальто, скрываясь от запаха дурной крови как от чумы, коя скосила изрядную часть населения по всей Европе в четырнадцатом веке. Чехия была тише и милее закаменевшему сердцу вампира. Ольга замерла, подобравшись как дикий зверь, услышав за спиной едва слышный хруст тонкой ледяной корки, сковавшей лужицу. Напряженно прислушиваясь, она с необъяснимой тоской подумала о коварной убийце, пришедшим, наконец, по её душу. Увы, смерть, отвернувшаяся от неё несколько столетий назад, не думала смотреть в лучистые глаза. - Не страшно гулять ночами по городу? – поравнялся с Ольгой мужчина, чьи тёмные непокорные волосы покрывала благородная седина инея. - Оставь свои уловки, Влад. Самое опасное существо Праги на ближайшие пару столетий идёт рядом со мной. Кошмару нечего бояться теней, – пожала плечами Ольга, впав в опасную меланхолию, коя тревожила сердца всяких живущих сколько-нибудь долго существ. - Тоскуешь? – искренне изумился мужчина, подстраиваясь под мерный шаг спутницы. Ольга не ответила, поднимая воротник шубы, пряча лицо в мехах. Влад удивлённо присвистнул и поймал женщину под локоть, вынуждая остановиться и посмотреть в глаза. – Из-за него? - Я не понимаю о ком ты, Влад, – она дёрнулась, впрочем, даже не стараясь освободиться, скорее избавиться от горящего углями взгляда, который казалось выжигал всё что ещё жило в груди. - Ты знаешь о ком я, но если тебе так хочется услышать, я не вправе отказывать. Ты убиваешься по тому актёру из России? Три года прошло, блаженная, – хмыкнул румын, кривя рот в полной сарказма ухмылке. – Наша mica prințesă* говорила, что ты рехнулась, а я не верил, старый оптимист… - Оставь, Влад! Она ничего не знает о любви! – отрезала женщина, вскидывая непокорный взгляд. – Ты, как оказалось, тоже. Да, чёрт тебя возьми, я могу «тосковать», потому что мне пришлось сбегать от любимого человека как воровке! Я ненавижу себя за то, что не могу родить ему детей, прожить долгую жизнь в мире и согласии, состариться вместе с ним и печь по воскресеньям пироги с яблоками и корицей! Ольга уже кричала, мешая немецкий, французский и русский в причудливый коктейль выражений, что будь даже на улице случайный свидетель, он ни за что не понял бы о чём так эмоционально втолковывает молодая женщина своему спокойному спутнику. Влад чуть склонив голову к плечу, пережидал внезапную истерику. За всё время знакомства с Ольгой, Дракула видел подобную совершенно «бабскую» реакцию всего два раза. Первый раз женщина бесновалась, когда погибла её названная мать, вырастившая девочку и давшая ей «вторую жизнь», когда та едва не сгинула от родовой горячки. Второй раз истерику Влад наблюдал в Чикаго, когда они с Ольгой проснулись с закатом в одной постели, успев обвенчаться после какой-то крупной ссоры с гангстерами. - Я понимаю тебя, – Влад неловко обнял спутницу за плечи. Ольга дёрнулась из крепких рук мужчины, отворачиваясь. Из католического храма на конце улицы доносилось пение хора, напоминая о приближении Рождества. – Пустишь переночевать? Я не хочу оставлять тебя одну сейчас. - Кто же тебе запретит, – поморщилась красавица, поднимая мех воротника повыше. – Дома оставалось вино. В квартире, что снимала Ольга, было тепло и уютно. Каждая деталь интерьера навевала мысли о старых немецких сказках, в которых выживали только хитрые и сообразительный дети. Влад оглядел владения подруги, занимающие целый этаж, вальяжно прохаживаясь по комнатам, пока хозяйка накрывала на стол. Угощение было своеобразным: вино и два пакета подогретой крови, заботливо разлитой по непрозрачным кружкам. Мужчина тем временем изучал своеобразную «портретную галерею», обустроенную в одной из комнат. Холсты в деревянных рамах датировались разными эпохами, равно поражая тонкостью работы и обилию мелких, и, казалось бы, незначительных деталей: будь то морщинки в уголках глаз или родинка на запястье. Больше всего, что вполне закономерно, бывшего князя заинтересовал самый свежий потрет. - Если бы я всех своих женщин таким образом увековечивал, мне пришлось бы снять Лувр, чтобы продемонстрировать их свету! – крикнул Влад, склонив голову к плечу. – А говорила, что не любишь трофеи. - Это не трофей, это боль, – возразила Ольга, неслышно появляясь в комнате. – Я не хотела показывать тебе свои раны. - Как поэтично! – насмешливо бросил румын, однако, тёмных глаз деланная весёлость не затронула. – Не хотела бы податься в поэтессы или романистки? Тебе бы пошло. Не дожидаясь ответной реплики хозяйки квартиры, Владислав устремился на кухню, умостившись на краю стола. Отсалютовав Ольге кружкой, мужчина едва ли не залпом выпил её, заслужив неодобрительный взгляд подруги и беззлобный комментарий: «Животное». Ничего предосудительного в подобном наречении Владислав не видел, искренне полагая, что «братья меньшие» куда больше достойны уважения и почёта, нежели люди. Остаток ночи они провели в компании друг друга, как многие годы назад, за неспешным разговором и вином. Вспоминались отчего-то только приятные моменты совместных путешествий, должно быть, сказывалась та особая атмосфера Рождества, что накрывала любого оказавшегося в городе в это время не зависимо от веры и возраста. Ольга верила в чудеса, хотя и понимала, то не достойна их, однако, это не мешало ей создавать волшебство самой, будь то подарок маленькой девочке, встреченной случайно на площади, среди торговых рядов, или подаренная кому-то жизнь. Предчувствуя рассвет, женщина наглухо закрыла окна ставнями и непроницаемым полотном штор. Дракула устроился, как истинный рыцарь, на кровати, потеснив вяло протестующую хозяйку к стене. Спать на полу не входило в его планы несмотря на все его прошлые заслуги походной жизни. Мужчина был абсолютно уверен в своей правоте, а потому решительно отстаивал права на мягкую постель, сытный ужин и спокойный сон. Вечер в канун Рождества встретил Ольгу запахом пряностей и вина, и, отчего-то, хвои. Женщина поднялась на постели отмечая, что кошмары прошлого утихли, подарив ей спокойный сон впервые за год. Такое случалось не часто, а оттого несказанно радовало. Владислава ни то что в кровати, но и в квартире не оказалось, что весьма озадачило Ольгу. Князь никогда не славился любовью к ранним подъёмам и «уходу по-английски», обычно ей приходилось выпроваживать засидевшегося гостя несколько ночей к ряду, выслушивая упрёки в чёрствости и щепетильной бережливости. На кухне женщину ждал ещё один сюрприз – сервированный на одну персону стол и необычайно трогательная записка, написанному в которой верилось с большим трудом. Глинтвейн, пожалуй, один из самых вкусных, которые когда-либо пробовала Ольга, приятно согревал, напоминая о том, что несмотря ни на что, у неё всё ещё есть чувства. В записке, написанной на плотной бумаге, красовались косые размашистые строчки, сообщающие, что на сегодня сюрпризы для «радушной хозяйки» не закончились и её ждёт «поистине королевский подарок» за полчаса до полуночи в одном из немногочисленных ресторанов, работающих в праздничную ночь. Учитывая, что Владислав требовал соблюдать дресс-код, ничего хорошего поход ей не обещал, но женщине отчего-то не хотелось перечить, а потому она занялась своим обликом. В любом случае, Ольга хотела сходить на Рождественскую мессу. Когда Ольга вышла из дома было уже одиннадцать, что совершенно не означало безлюдность узких улочек, стекающихся к площадям города. Ускользая от толп туристов и случайно затесавшихся в пеструю толпу приезжих чехов, женщина добралась до места встречи вовремя, с точностью, едва ли не превосходящей орлой*. Она остановилась ненадолго, стараясь успокоить отчего-то разбушевавшиеся нервы и внезапно трепетное сердце, решившее биться едва ли не вровень с человеческим в нарушении всех правил и законов. Прага загадочно улыбалась своей мистической гостье огнями праздника, расцвеченная иллюминацией и усыпанная снегом, как новогодняя игрушка блёстками. Люди, приносившие с собой помимо улыбок ещё и ощущение какого-то потустороннего, необъяснимого тепла, отчего-то казались родными и близкими и друг другу, и заблудшим детям ночи. С неба сыпал мягкий пушистый снег, обещая светлое и чистое завтра, в котором не будет боли и страха. Стоящие на другой стороне улицы три девочки-хористки выводили звонкими, поистине ангельскими голосами рождественскую незатейливую песенку, вызывая улыбки прохожих. Ольга смахнула с воротника снег, поправила волосы и решительно шагнула к ресторану, чтобы остановиться, немного не дотянувшись до ручки. Женщина недоверчиво смотрела в подернутое морозом окно, за которым, всматриваясь в ночь стоял тот, кого меньше всего она ожидала увидеть здесь. Антон нервно провёл ладонью по волосам, близоруко щурясь даже сквозь очки. Ольга улыбнулась совершенно счастливой и, пожалуй, безумной улыбкой. К бледным щекам прилила краска, когда бывшая владелица оранжереи рывком распахивала дверь, впуская в натопленный зал ресторана две щедрых пригоршни снежинок, которые тут же осели каплями на полу и стенах. Она не знала, чем закончится эта явно неслучайная, но оттого не менее желанная встреча, но и загадывать не собиралась. Пока у неё было настоящее, яркое и тёплое, как старая сказка, которую принято читать именно на Рождество всем детям в независимости от того хорошо или плохо они вели себя в течение года. Влад Цепеш, грозный князь Валахии и прославленный воевода, сокрытый тенью, улыбался уголками губ, докуривая третью за вечер сигарету. Идея, сумасбродная и, надо признать, дерзкая по своей природе, родилась у мужчины, как и любая другая его выдумка, совершенно внезапно, хотя и довольно давно. С дотошностью, достойной куда более лучшего применения, господарь Валахии подстраивал цепь случайных событий, чтобы эти двое встретились. Пожалуй, Ольга погорячилась, решив причислить Дракулу к бессердечным созданиям, он до сих пор прекрасно помнил каждую из своих женщин, которые значили для жестокого правителя значительно больше, чем принято считать. Посчитав свой долг исполненным, временно исполняющий обязанности Санта Клауса покинул свой наблюдательный пункт, спеша найти себе приют на следующий день. Быстрому поиску жилья способствовало ещё и пристальное внимание белокурой красавицы, рассматривающей Владислава едва ли не с того момента, как тот оказался у ресторана. * mica prințesă – рум. «маленькая княгиня», Влад говорит о Анастасии Романовой, младшей дочери Николая II, которая, согласно одной из легенд, единственная из царской семьи избежала смерти. * орлой (Пражские куранты) - средневековые башенные часы, расположенные на южной стене башни Староместской ратуши.