Край света

Густая темнота за окном слегка разбавлена оранжевым светом фонаря, голые берёзовые ветки то и дело мажут по стеклу, а изредка даже слышно, как свистит ветер. В детстве Виктор представлял, что ветер — разбойник, который носится по округе, пугая людей свистом и завываниями, вырывает у них из рук и зонты, и сумки, и перчатки, и всё, что ещё может оказаться в замёрзших, переставших чувствовать пальцах… В детстве он даже думал, что если разбойник-ветер слишком разозлится, то сможет утащить и его. Сейчас Виктор улыбается, вспоминая эти мысли. Там, на улице, наверное, до костей пробирает холод, туда не хочется совать нос — и не надо. Здесь тепло, здесь время неслышно крадётся к полуночи, мягко золотится включённый ночник и в изножье кровати негромко посапывает Маккачин. А по бокам от Виктора сладко спят Юри и Юрка. Прижимаются во сне, обнимают, норовят закинуть на него ноги, а от их рук, сцепленных у Виктора на животе, тепло становится жаром — ровным и сильным, как пламя костра, у которого согреваются в ночи путники в сказках. Те, что упрямо идут за край земли кто за славой, кто за чудом, кто за любовью. Виктор почти отвык засыпать поздно. Когда-то раньше полуночи не ложился, но за время, что он живёт вместе с Юри и Юрой, эта привычка стёрлась, точно пар со стекла. Слишком сладко засыпать втроём, слушать, как Юрка возится в полусне и бормочет что-то — будто кот урчит, или Юри под настроение тихонько напевает на родном японском. Иногда Виктор спрашивает: «Что ты поёшь? Колыбельную?» Но Юри в ответ только краснеет, смущённо улыбается и молчит. Маккачин ворочается в ногах, негромко тявкает и вновь затихает. Наверное, видит десятый сон. А Виктор, хоть и оставил привычку полуночничать, сегодня отчего-то не может уснуть. Сегодня на исходе двадцать четвёртое декабря, а завтра… Завтра Виктору будет тридцать. Но прямо сейчас он чувствует себя отнюдь не взрослым мужчиной — маленьким мальчиком, который в свой праздник ждёт чудес. И Виктору Никифорову, в отличие от всех тех мальчиков, которым в жизни повезло меньше, чудеса уж точно обещаны. Он любопытен. Но в последнее время разве только язык не прикусывает, чтобы не спрашивать, о чём это Юрка тайком шепчется с Юри, почему оба замолкают, стоит войти в комнату, и где время от времени пропадают вдвоём или порознь. Потому что Юри в ответ на долгие взгляды и вопросительно приподнятую бровь лишь опускает взгляд, кротко улыбаясь, а Юра чуть склоняет голову набок, смотрит хитро, и в его глазах читается: «Тебе понравится». Юри более мягкий и ласковый, Юрка под настроение бывает и вредным, и упрямым. Но оба умеют быть внимательными, если хотят. А в том, что они хотят, Виктор не сомневается. Потому-то сейчас предвкушение и не даёт ему уснуть. На старых, ещё от бабушки доставшихся часах с кукушкой искусно вырезанные стрелки, похожие на чёрное кружево, медленно движутся по циферблату. Пять минут до полуночи. Виктор упирается пятками в бок Маккачина, зарывает пальцы ног в кудрявую шерсть. Скоро кукушка из часов выскочит. Юрка поначалу бесился, что «эта дура в перьях спать мешает», потом перестал обращать внимание. А Юри всегда спал, как убитый. Подушка проминается под кошачьими лапами. Юркин Пётя запрыгивает на кровать и топчется едва ли не по макушке Виктора прежде чем лечь. Сворачивается клубком, упираясь носом в волосы Юрке и касаясь уха Виктора пушистым боком, урчит чуть слышно. До полуночи две минуты. Дремота подкрадывается незаметно. Виктор опускает ресницы и, кажется, даже начинает видеть сон, но тут над головой раздается громкое «Ку-ку!» Юрка вздрагивает, чуть приподнимаясь, тянет Юри за руку. Тот сонно бормочет что-то по-японски, щурится, моргает. — Полночь, — тихо, но настойчиво поясняет Юра. — Мы договаривались. Виктор просыпается окончательно и хихикает. — Радуешься, что стал ещё на год дряхлее, старичок? — Юрка шутливо пихает его в бок. — Юри, он дразнится! — Но он всё равно тебя любит, — улыбается тот. — И я тоже. — Просто кое-кто весь последний месяц так громко страдал, что «скоро тридцать будет, о ужас!» — фыркает Юрка. — Ну не мог же я удержаться? С тридцатником, Вить! — Ты самый лучший, — нежно шепчет Юри. — Во-во. И будешь таким даже в стольник, так что не парься. И оба дружно чмокают Виктора в щёки. — Завтра тебя ждёт целый день сюрпризов, — обещает Юри. А Юра, кивнув, добавляет: — Надеюсь, мы нигде не облажались. — Что, прямо сейчас подарков не будет? — расстроенно тянет Виктор, складывая бровки домиком. — Ты только посмотри на него! — Ага, как дитё малое! И оба дружно хихикают. Виктор даже думает, обидеться или нет, но что-то решить не успевает: Юрка переглядывается с Юри — и оба дружно лезут целоваться. Уже не невинно в щёчки, как до этого, а в губы, с явным намёком на продолжение. Целоваться втроём — тот ещё квест, получается скорее по очереди, но если всем троим хорошо, то какая разница?.. …В процессе они умудряются нечаянно спихнуть с кровати недовольно ворчащего Пётю вместе с подушкой. Маккачин как более опытный и менее упрямый, едва проснувшись, сбегает сам. Некоторое время спустя утомлённый и довольный Виктор снова обнимает двоих самых близких людей. В сказках путники долго идут на край света за любовью, а жизнь на сказку, говорят, совсем непохожа. И Виктор до своего края света уже успел дойти.