Истинный

Прошло две недели после похорон, на которые Чимин не ходил. Прошло две недели после того, как Юнги уехал. Чимин, конечно, посещал институт, но не больше. Он ходил туда на автомате, ничего не слушал на парах, а под его глазами всегда были синяки, одежда была мятая и грязная. Словом, чистоплотный ботаник с прекрасным голосом превратился в депрессивного подростка, которого иногда мог спасти человек, любимый человек, которого, к сожалению, эти две, самые долгие и мучительные недели, не было в городе, не было в Корее, даже в азиатских странах его не было, потому что он нашёл высокооплачиваемую работу, чтобы содержать депрессивного подростка. Чонгук, этот ребёнок, отошёл от полугодовой депрессии и теперь, как обычный студент, посещает институт и прогуливает пары. Он учится хорошо, несмотря на популярность среди девушек и статус «плохого парня». Ни одна девушка в институте не даёт проходу Чону, и ни одной девушке он ещё не отказал. Но, каждый раз, оставаясь наедине с самим собой воспоминания овладевают им. И каждый вечер он уходит в недолгую депрессию, обругивая и ненавидя того, кто подарил ему первую любовь, того, кто дал в себя влюбиться и доверится, того, чей голос Чонгук до сих пор помнит, но все же, хочет услышать хотя бы мычание этого человека.       — Такой кислый, аж смотреть на тебя стремно.       — Чонгук? Давно ты тут?       — Только пришёл. Чего сидишь тут? У тебя разве нет пар? — Чонгук посмотрел на расписание, которое висело напротив лавочки, на которой сидели он и Чимин. — У тебя же сейчас английский, нет?       — Разве?       — Хей, ты чего? Ого, боже, вот это синяки, ты спал вообще?       — Не помню…       — Так, ладно. Иди домой, я прикрою тебя.       — Домой? Зачем?       — Ты похож на наркомана. Чимин, — младший схватил Пака за плечи и потряс, — очнись.       — Я в порядке.       — Слушай, я переживаю за тебя. Ты такой уже две недели, перестань.       — Почему я не могу? — Чимин встал.       — Ты снова не поел?       — Я ел.       — Когда? Вчера? Я слышу, как бурчит твой живот.       — Я ел утром.       — Каким утром?       — Не помню.       — Капец, парень, я сейчас ударю тебя. Пошли, поедим, я угощаю.       — Не нужно. Я на английский.       — Дурак, — Чон схватил Чимина за рукав и потащил за собой. — В буфет или в кафе? Думаю в кафе. Парни зашли в забегаловку недалеко от института. Так как Чимин ничего не выбрал и не пытался выбрать, Чонгук заказал ему то же самое, что и себе. Он заказал фунчозу с овощами и мясом на гриле, которое нужно было им самим жарить.       — Чонгук, откуда у тебя деньги?       — В смысле?       — Почему ты угощаешь меня? Почему живешь один и даже не в общаге?       — Я работаю. Ты не знал? Также Мама иногда присылает. А что? У тебя проблемы с деньгами?       — Нет, просто спросил.       — Поехали к тебе, завернем еду с собой, — Чонгук встал и хотел пойти к барной стойке попросить завернуть еду, но Чимин его остановил.       — Как ты живешь без Тэхёна? — спросил Чимин, и этот вопрос заставил альфу застыть как статуя, а после несколько секундного ступора он улыбнулся и сказал:       — Я уже забыл.       — Это ведь не так, — Пак поднял своё больное, уставшее лицо на Чонгука, который продолжал стоять. — Скажи честно.       — Я не забыл, я просто не хочу помнить, понимаешь?       — А я хочу. Когда мне плохо я думаю о нем. Он всегда утешал и…       — Чимин, — перебил Чонгук, — просто пошли, — сказал он, забрал свою куртку со спинки стула и направился к выходу. Прийдя домой к Чимину (Юнги) Чон открыл холодильник и увидел, что там ничего нет, в прямом смысле ничего.       — Все. Я звоню Юнги.       — Звони, мне все равно. Он не возьмёт.       — Так, ладно. Тогда, займёмся чем-нибудь.       — Например?       — Ты знал, что я умею играть на фортепиано? Поедем в институт, — сказал Чон, схватил Чимина за запястье и выбежал из квартиры. Сейчас в институте шла шестая пара, в кабинете фортепиано никого не было. Парни зашли туда. Чимин никогда не был в этом классе, так как на фортепиано он не играл.       — Я буду играть, а ты петь. Согласен? Ты давно не пел, пора размяться.       — Хорошо, давай. Чонгук наиграл мелодию одной песни группы Чимина, которую сочинил Тэхен и мотив тоже, придумал Тэхен. Пак знал эту песню как свои пять пальцев, а Чонгук очень часто слушал её, потому что партий Тэхена в этой песне было больше всего, лучше него, тогда никто не смог бы спеть. Эта песня одна из самых первых, сочиненных Тэхеном. Сначала голос Чимина хрипел. Всё из-за того, что он давно не пел, но спустя несколько минут, его голос вернулся в прежнее состояние, и он мог вытянуть высокие ноты в песне, а также и прочитать рэп, который в песне читает Енхуан.       — Чимин-а, это круто. Ты мощно спел и рэп зачитал на одном дыхании. Почему ты не продолжаешь в области пения?       — Это не моё.       — Что? Вот тут я охренел.       — Один — я ничто.       — Твои сольные песни шикарны. Я слушал каждую. Если бы ты был знаменитым певцом, я бы сходил к тебе на концерт.       — Спасибо, — сказал Пак, улыбнувшись, — но это правда, не для меня. Я продолжу заниматься музыкой, но петь больше не буду, и на сцену выходить тоже.       — Ууу. Ты, чувак, совсем задепрессировал. Я даже не знаю, что с тобой делать, — сказал Чон, а после задумался, и в его голову пришла бомбическая, по его мнению, идея. — Давай споем вместе. Пошли в музыкальный зал, — он ухватил Чимина за предплечье и потащил за собой в музыкальный зал. В музыкальном зале было много инструментов, а также, микрофон. Чонгук уселся за синтезатор, а Чимин поднял с пола гитару и по указанию младшего встал у микрофона.       — Ты же умеешь играть на электрогитаре?       — Ну, на обычной умею, думаю, и с этой разберусь.       — Тогда начинай любую. Я знаю все. Чимин начал, и Чонгук сразу же его остановил. Сказав, что Чимин выбрал слишком грустную песню, Чонгук выбрал сам. Он начал играть песню, которую Тэхен и Чимин, да и вся их группа, придумали вместе, так как она была рождественская и с ней они выступали на большой сцене, на Рождество. В этой песне Чимин пел припев, шикарный припев, заставляющий мурашек пойти по коже людей, даже его самого. Под конец припева он должен был не просто вытянуть сам припев, но и продолжить его «вытягивать» несколько секунд. К этому моменту в музыкальном зале собралось много народа, и Чимин просто не мог налажать. Он сделал это, смог вытянуть высокие ноты, когда думал, что не выйдет. Это осчастливило его, он думал такие высокие ноты, он не сможет больше никогда вытянуть. Люди хлопали, так как песня закончилась. Чимин улыбался, заставив Чонгука тоже улыбаться, ведь у него получилось снять ту ужасную гримасу с лица Чимина.       — Вы слышали этот женский голос? Как будто девочке на новую туфлю наступили, и она запищала, — сказал голос из толпы.       — Ага, ужас. Как он живет с таким голосом? — сказал следом другой голос.       — Чимин-щи, все хорошо. Пойдем. Это просто очередные уроды решили повыпендриваться, — Чон обхватил Пака за талию и вывел из класса.       — Так быстро сматываешься? — сказали в след Чимину       — Рот свой закрой, еблан.       — Чонгук? Оупс, не знал что этот мелкий с тобой. Сорянчик, сорянчик. Пацаны, расходимся, нашелся альфач-защитник.       — Я сейчас вмажу тебе, улетишь и не вернешься.       — Всё, всё ухожу. Чонгук дождался, пока толпа бунтарей уйдет, и подошел к Чимину. Сказав, что уже вечер, Чонгук предложил довести Чимина до дома, но тот ответил, что дойдет сам. Чимин вернулся домой к 21:34. Он гулял в сквере около дома и думал над тем, что сказал один из бунтарей насчет его голоса, но вспомнив как люди хлопали ему, он утешил себя мыслью о том, что его голос совсем не похож на женский, возможно, только в пении. Чонгук пришел в свою квартиру. Он подумывал о том, чтобы сменить своё местоположение, то есть купить новую квартиру, которая не напоминала бы о Тэхене, но все-таки он передумал и перед тем как лечь спать, он написал Чимину, спросил, как тот дошел, а после, получив положительный ответ, уснул.