Carol Of The Bells

Cimorelli - Carol Of The Bells

***

Сынчоль весело наблюдает за брезгливым фырканьем друга в сторону рождественской суеты, что окружает собой, почти засасывает. Но не до конца, в основном благодаря этой самой ворчливости. - Вону, ты - Гринч, - заключает Сынчоль и кидает в него скомканной бумажкой. Метко, прямо в голову, - хэдшот. В ответ кривят губы и швыряют бумажкой обратно. Откуда такая нелюбовь к веселью и праздникам – одному Богу известно. Сынчоль солидарен где-то на тридцать процентов, лишь потому, что не жалует огромное количество народу на улице. В торговых центрах так вообще не появляться лучше, а если забыл купить подарок близким, то молись. Сам Сынчоль про подарок не забыл. Вону он вручит чехол для айфона и наушники. Последнее скорее для них обоих, так как в общей комнате в общаге слишком часто не спят до утра – играют то в танки, то в линейку, то еще черт знает во что, да так, что слышно наверно даже охраннику на первом этаже. А теперь вот держи, брат, наушники, играйся себе тихонечко. Однако в рюкзаке есть еще один подарок. При мысли о нём в животе растекается липкое тепло, формируется в тугой узел, кончики пальцев на ногах поджимаются, а ладони слегка потеют. Эти волнение и трепет, как манящая сладость, иногда запретная, но от того еще более желанная. Сынчоль облизывает губы и прикрывает глаза. Представляет, как будущий получатель удивится, не сразу поверит своим глазам и будет в полном замешательстве, не зная стоит ли принимать подарок прямо на рабочем месте. Сынчоль мог бы дождаться окончания смены, или вообще найти другое время и место, но тогда Джонхан сможет сбежать. Юн Джонхан. Это имя вызывает в Сынчоле такую бурю эмоций, что страшно от собственного переизбытка чувств порой становится. Вону иногда смотрит шокировано, потом осуждающе качает головой, мол, ну ты же был нормальный чувак, серьёзный даже, спокойный. А потом случился Джонхан – парень с того же факультета, что и они, но из другой группы. Так же – парень из небольшого, но очень уютного ресторана недалеко от университета, куда Вону сам затащил Сынчоля когда-то. Видите ли, там очень вкусные завтраки, а готовить в общаге они всё ещё не научились. Если бы он знал, чем это всё закончится, то бежал бы от этого ресторанчика, как от ядерной бомбы. Пока Вону рассуждал, какого пола подошедший к ним официант – извините, но такие длинные и красивые волосы есть не у каждой им знакомой девушки - Сынчоль бессовестно залип, влюбился, потратился весь и сразу. Все пары и весь вечер только и разговоров, что о прекрасном, изящном и обаятельном. Ничего из перечисленного Вону не заметил. По его скромному мнению, которое Сынчоль конечно же не спрашивал, Джонхан обычный женственный пидор, каких пруд пруди в каком-нибудь гей-клубе – выбирай себе на здоровье. Но, как оказалось, в том-то и прелесть, что по всяким мутным заведениям Джонхан не ходит, а свободное время либо сидит в библиотеке, либо работает. Солнышко, а не парень, ангел, спустившийся на землю, чтобы дарить людям тепло от своей доброй и ласковой улыбки. Именно с этой улыбкой на красивом лице Джонхан послал Сынчоля на все четыре стороны, когда тот однажды поймал его после пар и попытался позвать на свидание. Когда Сынчоль решил не отчаиваться и навязать своё общество походами в ресторан, то получил «случайно» опрокинутый кувшин с ледяной водой. То было прошлое рождество. Вону любит вспоминать те дни, как самое классное, что происходило с ними в праздники. Влюблённый Сынчоль такое себе событие, как оказалось. Но Сынчоль, которого раз за разом отшивает женственный парень из соседней группы – представление увлекательное и забавное. Сынчоль не рассказывает другу о чужом подарке, что покоится на дне рюкзака, потому что вечное цоканье языком и возведение очей к небу итак слишком частое явление в их жизни. Он лениво чертит квадратики на помятых листках бумаги, что по идее должны служить черновиками, пока друг ищет необходимую информацию в огромной запыленной книге. Выражение лица Вону даёт понять, что сегодня они зря пришли в библиотеку. Где-то внутри черепной коробки шарики за ролики заехали, и хочется уже всё, конец, давайте сюда новый год, отдыхать пора. Здравый смысл кричит, что учиться еще неделю, а душа просится в пляс, или на кровать с нотбуком на животе. - Ой, господи, - Вону всё-таки возводит очи к небу, когда видит Джонхана с парой книг в руках, стремительно прошмыгнувшего мимо них, - только не говори мне, что ты притащил меня сюда ради него. - Я не знал, что он будет в библиотеке, правда, - Сынчоль улыбается, замечая на себе быстрый взгляд Джонхана. Он отдаёт книги библиотекарше, расписывается в получении других и уходит. Красивый, твою мать, почему он такой красивый. Сынчолю хочется завыть от чужой идеальности, что глаза режет, на слёзы пробивая. Вечером он торжественно вручает подарок Вону, получая в ответ сперва скепсис, затем ворчание, мол, ну не стоило же, а в конечном итоге подарок. Чехол для айфона и последний альбом Imagine Dragons. Повышенный последнее время сентиментализм Сынчоля помог бы ему расплакаться от счастья, но ржач лучшего друга над тем, что они оба подарили друг другу чехлы для мобильника, помог не распустить нюни от умиления. В одиннадцать вечера комната остаётся в полноправной власти Вону. Друг радуется, словно родители уехали и можно закатить вечеринку, на деле же лишь машет ручкой и заваливается спать. Сынчоль закуривает, стоя под окнами общаги и думает, что соскучился по их ночным посиделкам, этим разбросанным носкам и такому душевному «я возьму твою футболку, потому что мои закончились по-моему». Они вместе со старшей школы и порознь начали существовать только сейчас, когда Сынчоль принял решение снимать отдельную квартиру, а Вону не признаётся кто периодически ночует с ним в их бывшей комнате в общаге. На всё есть свои причины. Сынчоль добирается до уже любимого ресторана за долгие двадцать минут, потому что несколько раз останавливается позалипать на новогодние вывески и гирлянды, что украшают улицы, магазины и дома своим ярким разноцветным весельем. Рождество завораживает, наполняет теплотой и уютом, желанием делать счастливым других людей. Сынчоль внешне выглядит очень серьезным, иногда даже грубым, но внутри него сладкие подушечки зефира, и он готов дарить его окружающим, заставлять их довольно улыбаться в ответ. Он не знает, как бороться со своей пушистостью, да и стоит ли, если всё хорошо. По-настоящему. Уже знакомый менеджер на входе в ресторан встречает вежливым поклоном и понимающей улыбкой. Весь персонал в курсе для чего парень приходит к ним так часто. Официантки вздыхают, мол, такой красивый и не по их душу, а бармен качает головой и ухмыляется, не зная то ли восхищаться настойчивостью Сынчоля, то ли покрутить пальцем у виска и просить охранника выгнать его. Бармена зовут Чжихун и он близкий друг Джонхана. А еще тот, кто советовал ему опрокинуть на наглого Сынчоля кувшин с соком, в котором кубиков льда сам же положил больше положенного. - Привет, как там дела снизу? – Сынчоль питает к Чжихуну особые чувства. В основном это огромное желание лишний раз задеть, вывести из себя и заставить смотреть так, как на него смотрят сейчас в ответ. В Чжихуне чуть больше полутора метра роста, но ненависти к окружающему миру на все сто восемьдесят. У Сынчоля же на таких злобных гномов стоит блок и давно уже выработался иммунитет – Вону тоже не самый душевный в мире человек. - Какая жалость, что Джонхан сейчас на складе и совершенно никто не может позвать его сюда, - кривится бармен и начинает суетиться по ту сторону барной стойки, принимая один из заказов. - Я не совсем к нему, - улыбается Сынчоль и достаёт из рюкзака белую коробку, украшенную красной лентой и блестящими серебристыми снежинками, - хочу, чтобы ты передал ему это. - Серьезно? А чего не где-нибудь в универе? Раз уж притащил ему подарок прямо на работу, то мог бы пойти дальше и вручить его через библиотекаршу. Сынчоль игнорирует скептический выпад в свой адрес, и довольно улыбается, когда Чжихун всё-таки принимает передачу и прячет где-то у себя в закромах. - Ты такое солнышко, Чжихун, - Сынчоль чувствует, как парень сдерживается из последних сил, чтобы не показать ему фак и не обматерить, послав куда подальше – вне рабочих стен Чжихун тот еще любитель «изысканных» выражений. Уходит из ресторана он так же быстро, как пришёл. Джонхана увидеть не удаётся, но это в планы и не входило – так подарок будет неожиданней. Сынчоль курит, пока ждёт свой автобус, и улыбается самыми уголками губ, потому что внутри разливается тепло, струится по венам и испаряется крыльями за спиной. В голове рождается мысль, объясняющая его состояние. Она закрепляется там, пускает корни куда-то в район грудины и быстро начинает цвести. Сынчоль превратился в романтика, излучающего флюиды счастья во все стороны, подобно синей птице. Ему смешно от самого себя, и есть в голове место разумному шёпоту, который советует успокоиться и обдумать всё хорошенько, прежде чем озвучивать только что поселившуюся рядом мысль. Но яркие огоньки гирлянд, что сливаются в один блестящий поток, если наблюдать за ними из окна автобуса, радуют, раздувают воодушевлённый внутренний огонь. Сынчоль проводит пальцем по экрану телефона, и в наушниках раздаётся звонкая и рождественская Carol Of The Bells. Уже дома Сынчоль возится с гирляндой, купленной на днях. Её хочется повесить под потолок, на окна и на стену одновременно. Парень хмурится и решает в будущем купить еще две. Яркие огоньки разложены на полу, а сидящий в самом центре Сынчоль жалеет, что не пошёл учиться на механика или инженера – так, процесс поиска перегоревшей лампочки, и её дальнейшая починка заняли бы куда меньше времени. Комната озаряется разноцветным мерцанием ровно тогда, когда в коридоре слышится щелчок замка. Сынчоль затихает и успевает хлопнуть в ладоши, чтоб сработал выключатель основного света и комнату, а заодно и его самого, подсвечивала лишь лежащая на полу гирлянда. - Я удивлён, что здесь всё еще не собрались Санта Клаус и его эльфы, - Джонхан улыбается, пока снимает парку и разувается. Из его рюкзака торчит знакомая белая коробка с красной лентой, и Сынчоль чуть ли не мурчит довольным котом, когда видит под паркой Джонхана его подарок. Белый свитер с большим мягким воротом далеко не самое оригинальное, что можно вручить на Рождество, но парень выглядит в этом слишком великолепно. В основном потому, что Джонхану идут чуть ли не любые вещи, которые можно найти в магазинах – от глупых розовых пиджаков с вызывающими яркими пионами на груди, до стильных черных кардиганов, порой приталенных даже, из-за чего становится невозможным отличить его от девушки. Волосы у Джонхана уже не такие длинные – всего лишь карэ, которое дома убирается назад с помощью повязки на голову для занятий фитнессом. К слову самим фитнессом Джонхан не занимается, но впадает в метафорический экстаз, когда занимается Сынчоль, потому что крепкие мышцы рук, что перекатываются под кожей во время отжиманий и подъёма гантелей, оказываются для него огромным таким фетишем. Сынчоль ходит в спортзал с завидной регулярностью. Джонхан старается всегда находиться дома в тот момент, когда он возвращается в этой своей спортивной майке. - Ты бы видел лицо Чжихуна, когда он отдавал мне твой подарок, - Джонхан подходит к сидящему в кругу светящихся огней парню и быстро целует в губы, наклонившись. Но не даёт утянуть себя на пол, увернувшись от тянущихся к нему рук. – Он не в курсе, какого хрена ты даришь мне подарок на работе, да еще и через него, если мы живём вместе. - Главное, что ты в курсе, - улыбается Сынчоль. - Беспокоишься, что я забуду, как ты два месяца добивался от меня свидания, терроризируя чуть ли не весь ресторан? - Нет, потому что знаю, что могу напомнить тебе это в любой момент, - он поднимается, оставляя гирлянду лежать на полу. Разложить бы на этом полу еще и Джонхана. Возможно позже. - Счастливого Рождества, Юн Джонхан, - Сынчоль подходит к замершему в боевой готовности парню, и обнимает, зарываясь носом в мягкие волосы, целуя в висок, - ты чего так напрягся? - Жду, когда сверху полетят розовые блёстки от твоей няшности, - Джонхан еще пол минуты стоит безучастный и нахохлившийся чисто для проформы, но всё же расслабляется и обнимает в ответ, прижимаясь к крепкому телу своего парня. – Счастливого Рождества, Чхве Сынчоль. Сынчолю хочется сказать еще многое и даже самое главное, что пышным деревом начало прорастать между рёбрами, раскидывая мысли-ветки во все стороны. Но причина его молчания не любимые губы, целующие его собственные, а тихий страх отпугнуть, за который голос разума цепляется как за спасательный круг. Джонхана пришлось добиваться два месяца. И вовсе не потому, что кто-то вредная стерва, у которой даже свой демон на левом плече имеется в виде ворчливого Чжихуна. А потому что полная уверенность, что отношения приносят лишь боль, мешают спокойно жить и здраво мыслить, была для Джонхана главной моралью, ценностью, которую тот бережно хранил в закромах своего сознания. Именно на прошлое Рождество он с огромным усилием согласился сходить с Сынчолем в парк аттракционов, где самым страшным развлечением для них оказался зеркальный лабиринт. Они застряли в нём по-настоящему, а заодно и друг в друге. Мыслями, желанием, интересом, влюблённостью. Именно тогда исчезли вся неловкость и смущение, что тенью бродили за парнями. Джонхан поцеловал Сынчоля первый, честно признался, что хочет попробовать, но боится. А потом две недели не отвечал на звонки и избегал любого контакта. Их история полна страха, вперемешку с желанием и большим интересом. Она напоминает звон колокольчиков, который способен взволновать своей переливистой музыкой, рисуя в разыгравшемся воображении разные исходы событий. - Если долго смотреть на меня, когда я лежу под тобой почти голый, я могу ударить по лицу и убежать, - Джонхан щелкает Сынчоля по губам и хмурит брови, не одобряя подобную задумчивость, - ты хочешь что-то сказать, я вижу. - Хочу, - честно признаётся Сынчоль и целует его линию подбородка, ведя носом по нежной щеке. - Тогда можно сначала я? – Джонхан выдыхает судорожно, немного нервно. Тянет парня к себе, пряча лицо в изгибе шеи, слегка целуя ключицы. Ему страшно, но чувство, словно куст сирени прорастает в груди, упирается пока еще слабыми ветками в рёбра. Джонхан еще не знает, что его ветки плотно переплетаются с сильными и крепкими ветвями дерева Сынчоля, что точно так же сквозь лёгкие растут навстречу. - Я люблю тебя, - выходит не так тихо, как планировалось, и Джонхан скрывает яркую вспышку неловкости, добавляя, - придурок мой. Сынчоль внешне выглядит спокойно, словно знал, ожидал и вообще-то он тоже, сейчас скажет об этом. Но внутри дерево пышной кроной почти ломает грудину, вырывается за её пределы и оплетает Джонхана, привязывая к себе навечно. - Я тоже люблю тебя.