Слепота

Почему людям всегда чего-то не хватает? Почему они всё время пытаются найти какие-то изъяны в себе, в своей жизни, в ком-то другом? От этого разве становится легче? Смысл копаться в себе, в своих ошибках, пытаясь что-то где-то отыскать и в чём-то разобраться? Не проще ли просто брать и решать проблему, если такая вообще имеется? Зачем люди стараются скрыть все свои чувства от других людей, доказывая непонятно кому, какие они «сильные» и «независимые»? Неужели действительно считают, что заперев свою боль внутри себя, можно стать хоть чуточку счастливее? Б р е д. Нельзя. Невозможно. Нереально. С каких пор эгоизм и отрицание собственных слабостей стали успешными союзниками в жизни? Кто это придумал? Зачем? Для кого? Сколько ошибок люди совершили и продолжают совершать, идя за идиотскими стереотипами? Сколько?..

[…]

Третий бокал был лишним, точно, Но это лучше, чем бесконечно проверять почту. Хоть я и скучаю, Мне очень будет приятно видеть твой почерк...

Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь неплотно закрытые шторы, не нарочно освещают комнату, словно робко пытаясь разбудить в ней всё живое. За окном стоит настоящее зимнее утро и спокойная, свойственная загородной жизни, тишина. Выпавший вчера снег безмятежно лежит плотным слоем, сверкая в лучах зимнего солнца, а лёгкий иней украшает голые стволы деревьев. Одна единственная дорога в этом посёлке пустая. Кто-то уже на работе, кто-то, наверное, ещё спит, а кто-то готовит завтрак своему любимому человеку и изо всех сил старается не пересолить яичницу. Она не на работе. Она не спит. Да и завтрак ей тоже готовить давно совершенно некому. Поэтому она сейчас просто стоит и с некой грустью наблюдает за снежным утром, едва приоткрыв шторы и стараясь яркими лучами солнца не разбудить его. Чуть растрепанные волосы цвета темного шоколада небрежно лежат на плечах, а она бессмысленно стоит, прикрывая своё голое тело лишь каким-то жалким одеялом, и не понимает... А что дальше? Что будет дальше? Что будет с Татьяной Денисовой? С женщиной, которую просто забили в угол собственные же внутренние страхи. Причём забили до такой степени, что невозможно уже даже разобраться: а чего она вообще, собственно говоря, боится? Людей? Своего будущего? Одиночества? Жизни? Нет ответа. Единственное, что Денисова сейчас знает точно, так это то, что весь её твёрдый лёд, который она упорным трудом выстраивала многие годы, дал слабину. Где-то пошла трещина. Возможно, изначально это была маленькая, незначительная трещинка, но, как известно, даже самый мелкий прокол ведёт к полноценному распаду. Осталось теперь только понять, в какой конкретно момент что-то пошло не так. В какой момент её «непробиваемый» лёд треснул? Да, разумеется, Таня всегда была сильной женщиной, никогда не опускала руки и боролась за свои цели до последнего, считая любую преграду лишь жалким камешком, через который попросту нужно переступить. Но при всём этом она никогда не отталкивала от себя людей. Денисова никогда не позволяла себе быть одинокой. Помимо того, что она была сильной женщиной, она была ещё и умной. Это её и спасало. Что изменилось сейчас? — Интересная у тебя методика оказания психологической помощи, — услышав шорох позади себя, Денисова даже не стала оборачиваться, словно уже заранее зная все последующие его действия. Все слишком одинаковые. — Ну, главное, что тебе она всё же понравилась, — чуть пошатываясь, встаёт с мягкой постели, попутно поднимая с пола свои разбросанные по всей комнате вещи. — Это ещё под вопросом, — холодный взгляд и такой же холодный ответ. С её стороны это уже даже не удивительно. Пора бы привыкнуть. А он наспех надевает чёрные джинсы и, мимолетно посмотрев на себя в зеркало, начинает искать по полу свои носки. Точно ли не сон? — А вот это уже, между прочим, походит на оскорбление моего личного достоинства, — медленными шагами подходит к ней, аккуратно размещая свои ладони на тонкой талии и пытаясь прикоснуться губами к ее шее. — Доброе утро. Дергает плечом, непроизвольно хмуря брови и на мгновение закрывая глаза. Этого не должно быть. — Слушай, прибереги своё достоинство для кого-нибудь другого. Ладно? — поворачиваясь лицом к Шестепёрову, Таня отступает ровно на один шаг назад, вплотную прижимаясь к холодному панорамному окну. По телу мигом пробегают неприятные мурашки, заставляя Денисову ещё больше напрячься. Слишком сильный накал... Столкновение взглядов, легкая дрожь по телу и непонимание... А что, собственно, происходит? — А ты?.. — Мигель щурится и всматривается в бледное лицо, пытаясь своим колким взглядом залезть поглубже в серо-голубые глаза и понять... Её понять. Он так и не смог сделать этого вчера. У него просто не получилось. Денисова настолько хитра и продуманна изнутри, что не позволила ему перейти ту самую, невидимую для всех остальных, грань. И как бы Шестепёров не пытался вывести её на откровенные беседы, Таня умело уворачивалась и меняла темы разговора так, что он сам периодически даже и не замечал этого. Как, черт возьми, у неё это получается? — А мне нужно в душ. Где ванна? — Таня тяжело вздыхает и отводит взгляд куда-то в сторону, не желая в данный момент разговаривать на какие-либо темы. Сейчас совершенно не до разговоров. Не то время, не то место, не тот человек... Да и к тому же, что они вдвоём вообще могут обсуждать? Что? Вчера уже вдоволь наобсуждались. Нет? Хватило. — Ты не помнишь? — снова возвращает свой стеклянный взгляд к карим глазам, из последних сил стараясь себя сдерживать. — Кажется, вчера она тебе очень даже понравилась, — Шестепёров по одному только её взгляду понимал, что ещё чуть-чуть, и Денисова точно взорвется от злости. Ему стоит сказать ещё хоть одно колкое слово, и всё... Но нет, он не станет этого делать. Так неинтересно. Это была бы слишком простая игра. А Мигель далеко не из тех людей, кто берётся за слишком легкие задачи. Ему необходим постоянный накал, игривый азарт. Шестепёров не привык жить спокойно и скучно, ему нужны непрерывные эмоции, да ещё и такие, чтобы «крышу сносило» окончательно. Иначе он попросту не видит смысла в жизни. Без экстрима, без взрывных эмоций... Это бессмысленное существование какое-то, а не жизнь. По его, разумеется, мнению. — Ванна справа от комнаты. В шкафчике на нижней полке чистые полотенца, — напоследок пройдясь скользким взглядом по всему телу брюнетки, Мигель, усмехнувшись, направляется к выходу из комнаты, мысленно пририсовывая себе красивую циферку. 1:0.

[…]

Вчерашний день был лишним, точно. Я не хотела тебя видеть больше. Я не хотела тебя видеть в таком виде, Но ты решил, тебе всё можно...

Стоя под струями прохладной воды, которые так хлёстко бьют по телу, Денисова решила полностью отдаться себе и своим неизбежным мыслям, дабы хоть как-то навести порядок в своей голове. Хотя о каком порядке может идти речь, если она так и не определилась с источником «беспорядка»? Что её больше всего сейчас беспокоит? Проект, который, казалось бы, сожрал её всю буквально за несколько месяцев? Подрастающий сын, которому катастрофически не хватает матери? Бывший муж, который внезапно решил объявиться? Или сегодняшняя ночь? Что из этого всего, Денисова?! Капли воды с невероятной скоростью стекают по её телу, вызывая тем самым легкие мурашки, а Таня всячески старается смыть с себя все его отпечатки со своей бледной кожи, видимо, искренне надеясь, что это поможет. Не поможет. Яркие кровоподтеки, оставленные на шее, будут напоминать обо всем ещё на протяжении недели. Это как минимум. Жить спокойно не дадут и воспоминания. Их никуда не деть. Не стереть. Не смыть. Не сжечь. Они с нами навечно. Зажмурившись, Денисова проводит ладонями по лицу, окончательно смывая весь макияж, и пытается вспомнить... Вспомнить, в какой момент её напряженность вчера куда-то незаметно улетучилась; с чего вдруг она начала задорно смеяться над шутками Шестепёрова, на некоторое время забывая о своих проблемах; когда успели разъехаться Ляса и Светлаков; как Мигель решился сменить свой любимый виски на нелюбимое красное полусладкое и при каких обстоятельствах дело дошло до брудершафта... Слишком смутно, но в то же время чётко. Контраст на контрасте. Таня не помнит, как Мигель принёс новую бутылку вина, уговорив выпить её вместе, но помнит чрезвычайно приятный вкус напитка. Она не помнит, как долго времени они потратили на этот разговор, но помнит, как по итогу всё равно согласилась на брудершафт. Она не помнит, как прощалась с Лясей и Сережей, но помнит, как он шептал ей, что теперь они остались совсем одни. Она не помнит, как они оказались в спальне, но помнит каждое его прикосновение и свои громкие стоны. Чёрт!.. Как? Как это могло произойти с ней? Как Татьяна Денисова смогла это допустить? Она ведь женщина, полностью зависимая от своих личных принципов и жизненных позиций. И что? Где все эти чёртовы принципы были вчера? Да и что с ней вообще происходит? В последнее время Таня всё чаще стала задаваться вопросом: а это вообще она? Женщина, которую каждую субботу показывают по одному из самых популярных телеканалов страны... Это точно она?

[…]

— Что будет дальше? — смотрит на неё в презрением и восхищением одновременно. Денисова нервно перебирает сумку, стараясь вспомнить, все ли свои вещи она собрала по его дому. Уйти скорее хочет. Из его жизни, видимо, тоже. — Ничего не будет, — безжалостно отрезает – только так и умеет. — Отснимем финал и спокойно расходимся в разные стороны. — То есть в следующих сезонах ты не вернёшься? — а ты, идиот, надеялся? Она ничего не отвечает, но в глаза ему смотрит. Что-то сказать хочет, но внутренние барьеры блокируют любые желания – она не сопротивляется. Мигель провожает её уходящий силуэт взглядом, а про себя думает: мы зря это изначально начали. Татьяна Денисова – слишком «острая» для него, колючая. Но, чёрт возьми, почему-то именно об неё он готов исколоть каждый миллиметр своей кожи. Пожалуй, он сыграет в эту игру заново.