Часть 1
Годы берут своё. Первые морщины и даже седые волосы в свои 27. Дрожащей от слабости рукой ты пишешь письмо ему. И он отвечает:
«Привет, Чимин-хён, к счастью или сожалению жив и здоров. Неделю назад схоронил близкого друга, ты помнишь его. Три года назад как сам умер, как Намджуна с нами не стало. Теперь Юнги. У меня всё хорошо, Чимин-хён, очень часто о тебе вспоминаю. Даже скучаю. Приезжай к нам с ребятами на юг, нас четверо осталось, но из всех — ты единственный настоящий друг, ты единственный, кто бы мог со мной остаться. Чимин-хён, у меня зрение падает быстрее слабого человека с крыши высокого здания, в ногах боль, стал забывать, что такое танцы, а мне только 27… Я на самом деле не отстал от жизни, я по-прежнему жив и собираюсь жить, пока всех вас не переживу. Хён, я помню, как мы сбегали по ночам к морю и срывали из спящих садов цветы магнолии, акации и хризантем, я готов был утопать в этих ароматах. Они такие же вкусные и нежные, как ты. Помнишь пшеничное поле? Тёплые от солнца колоски ласкали твоё тело… Помнишь как мы давали волю рукам? Я вспоминаю нас тогда… И от тоски задыхаюсь. О времена, о нравы. Из нас искренность лилась проливным дождём, которую наливаешь в стакан и выпивая, она текла по нашим сердцам. И если ты ещё читаешь это всё То приходи ко мне Приходи…»
Слёзы падают на любимый, подаренный тобой пиджак. Очки снова потерялись где-то. Во мне поселилась тоска. И живёт под запретом.
«Дорогой Чонгук-а, как ни крути, но ты по-прежнему остаёшься тем, кто будет моложе всех нас, в тебе полно остроты. Но есть одна небольшая беда в том, что я совершенно ходить не могу. Я хотел бы снова почувствовать землю под ногами, тепло ночного песка и боль в мышцах, после хорошей тренировки. Любая прогулка по парку сжигает во мне все нервы. Чонгук-а, я помню, что был у тебя первым и забыть этого никак не могу. Я помню мятный мёд твоих губ, и ту сладко-лиловую ночь в пшеничном поле. Твои глаза остались в моей памяти. Дорогой Чонгук-а, я безмерно скучаю. Мне хочется заказать такси и приехать к тебе, но в моём нынешнем положении проще лишь умереть. У меня нет сил, нет сил жить в конуре, где есть только два одеяла, кровать, да телевизор. Но нет тебя… Чонгук-а, я жду ещё одно письмо Пиши мне Пиши…»
Немая сцена на старой веранде. Он в старой майке и тапочках спешит туда, где они провели последнее лето. Открывает блокнот и начинает письмо.
«Чимин-хён, я не могу перестать вспоминать тебя, слёзы наполняют мои глаза и щёки мокрые три дня подряд. Но это правда не повод приезжать ко мне на такси. Я только попросить тебя хотел, чтобы в следующем письме ты писал немного разборчивее. Твой почерк до сих пор напоминает зубы Джина-хёна в его 35. Я искренне рад, что ты пишешь „мы“, а это значит, что в твоей голове нас по-прежнему двое. Я рад, что спустя такое время мы с тобой можем так спокойно общаться. Чимин, мой милый Чимин-хён, пообещай мне, что похоронишь меня именно здесь, где мы провели наше лето, даже если первым умрёшь, мне плевать, хочу, чтобы воскрес и исполнил мою последнюю волю. Хён, я всё чаще вижу один и тот же сон, будто ты рядом. Я счастлив во сне, а хочется чтобы наяву. Приезжай, я жить без тебя не могу.»
***
Письмо Чонгука ставит точку. Он смотрит на их море. Ветер целует шею родными губами. Сзади стоит Чимин. Чонгук оборачивается и в один миг хорошеет. Тапочки к чёрту, боль в мышцах туда же. Он бежит к Чимину, а тот словно на праздник наряжен: тот самый костюм, бабочка и ещё штук десять в животе. Чимин улыбается. Чонгук добегает. Объятия… Поцелуй… Но никто не узнает, что Чимин умер лет как 7 назад.***
Чонгук одинок, он каждый вечер сидит на берегу моря и смотрит в даль уходящему солнцу. Каждая ночь завершает его обыденные сутки. Чонгук завершает себя.***
Закат.
