Клуб одиноких сердец

Акааши понимает, что случится, еще до того, как выходит из класса. Хорошо, что он заметил — успеет подготовиться и подобрать нужные слова. Акааши не знает, что произошло, но на втором году старшей школы ему признались в любви уже четыре девушки, и Мари-чан из соседнего класса скоро станет пятой. Она стоит у окна и вертит в руках характерного вида конверт. Коноха посоветовал подготовить к февралю пакет побольше, чтобы уместились все шоколадки, которыми Акааши, как честный человек, будет обязан поделиться со всей командой. Акааши почти решает, что поспешил с выводами, потому что ему удается беспрепятственно выйти из класса и дойти до лестницы, но его останавливает собственное имя, произнесенное с хорошо контролируемой дрожью в голосе. Мари-чан протягивает ему белый конверт двумя руками. — Прочитайте, пожалуйста, Акааши-сан, — она сгибается в поклоне. — Извините за беспокойство. Она тут же уходит прочь по коридору, высоко подняв голову, не дав Акааши сказать ни слова. Он со вздохом прячет конверт в сумку и спускается по лестнице. Около клубной комнаты его догоняет Бокуто. Полосатый галстук болтается на ручке сумки, а верхние пуговицы форменной рубашки расстегнуты. — Акааши! Я сегодня потушил пожар! — Бокуто принимает карикатурную позу супермена, уперев руки в бока и устремив взгляд в поток, вместо плаща за спиной развевается короткий пиджак. — На химии была лабораторная, и Кэцу-кун что-то поджег, так ярко загорелось, что еще чуть-чуть — и он остался бы без бровей. Но я вовремя схватил огнетушитель и предотвратил трагедию! — Кэцу-кун — это твой напарник по лабораторным? — Коноха появляется как будто из ниоткуда и щурится хитро, как лиса. — И ты хочешь сказать, что к пожару непричастен? — Конечно, нет! Я в этой истории герой! Мне даже сенсей спасибо сказал. — Впечатляюще, Бокуто-сан, — комментирует Акааши. Пока он борется с вечно заедающим замком, подходит Сарукуй и тоже нарывается на историю о сегодняшнем геройстве Бокуто. Коноха отказывается верить в его невиновность и игнорирует шумные возмущения. Акааши думает, что роль супергероя для Бокуто в самый раз, но не только потому, что от внимания он весь распушивается, как птица в брачный период, а и потому, что ему искренне нравится помогать людям. Например, вот уже неделю к ним на тренировки ходят девочки из фотоклуба: знакомые Бокуто, которых он же и пригласил. Все началось с постановочных фото, но потом фотографам захотелось естественности, и они упросили тренера разрешить им приходить на тренировки. Правда, последние два дня фотоаппаратов Акааши почти не видит и подозревает, что материала для выставки набралось предостаточно и теперь их гостеприимством нагло пользуются. Он не имеет привычки отвлекаться от игры, но по тому, как иногда горят уши, догадывается, что волейбольная стихия увлекла тонкие натуры фотографов немного в другую сторону, туда, где ловят в коридорах, дарят письма и заставляют изобретать новые способы вежливо отказывать в признаниях. Сегодняшнее письмо надежно спрятано в сумке, а сумка для верности застегнута — Акааши не хочется снова переодеваться под поздравления вперемешку с причитаниями и дослушивать их же после тренировки. Если бы было можно, он бы отдал и письма и чужие влюбленности тем, кому они нужнее, и свою влюбленность отправил бы туда же. Акааши переодевается первым и идет в спортзал, не дожидаясь остальных. Бокуто отвлекся на что-то на телефоне и сидит на лавке без шорт, но в футболке и наколенниках. Широкая полоска загоревшей кожи между верхним краем наколенников и трусами действует на Акааши нехорошо. Обычно он верит в свой самоконтроль, но после недавних открытий не решается проверять его на прочность. У входа в спортзал с ним здоровается фотоклуб — их трое, сегодня к Аки-чан и Миюки присоединилась незнакомая ему девушка. Акааши кивает в их сторону и думает, что если это не остановить, то они переберутся сюда всем составом и устроят в кладовке красную комнату, чтобы не ходить далеко для проявки фотографий. Отчасти в том, что Акааши теперь не может находиться с полуголым Бокуто в одной комнате виноваты фотографы, хотя, если быть с собой честным, а врать себе Акааши не привык, то рано или поздно это все равно бы случилось. Когда Акааши только пришел в клуб, он не думал, что подружится с шумным второгодкой со странной прической и амбициями размером с токийский дворец спорта. Первые несколько недель они с Бокуто совсем не общались, даже на тренировках практически не пересекались, поэтому вряд ли Бокуто его помнил — Акааши был неприметным не слишком способным первогодкой. Уровень игры в Фукуродани был заметно выше того, к чему Акааши привык в средней школе, и он не хотел отставать, поэтому старался четко следовать рекомендациям тренера и советам старших товарищей. Он начал оставаться после тренировок, и Бокуто быстро прибрал его к рукам как единственного связующего. Они задерживались допоздна и расходились у общежития — дом Бокуто был совсем недалеко от Академии, а родители Акааши жили на другом конце города. Тогда же Акааши начал узнавать Бокуто ближе — разговоры о волейболе перетекали в обсуждения других интересов, школьных будней и даже странных родственников. Связка, которую они изначально сформировали на площадке, естественным образом перетекла в их личные отношения и превратилась в дружескую связь. Они по часу стояли у входа в общежитие, прежде чем попрощаться, а когда совсем похолодало, Бокуто начал приглашать себя к Акааши в комнату. Акааши эгоистично радовался, когда не было соседа и они с Бокуто проводили время только вдвоем. Бокуто показывал ему схемы построений и атак для будущих и с прошлых соревнований, которые копились у него в сумке стопкой мятых листов, вырванных из многострадальных тетрадей по разным предметам. Акааши, в попытке все это упорядочить, завел блокнот, сначала там были только схемы Бокуто, но потом к ним присоединились его собственные. После первых соревнований заметки о сильных и слабых сторонах соперников отправились туда же, как и подробный список, касающийся Бокуто и его причуд, созданный с целью повысить эффективность команды и слаженность игры. Так незаметно прошел первый год старшей школы, а в первый же день весеннего семестра Бокуто при всех объявил, что Акааши теперь его вице-капитан, и обнял так, что сдавило ребра и перехватило дыхание. Бокуто стал его первым близким другом, хотя, наверное, такое утверждение было нечестно по отношению к Таки-куну, с которым Акааши дружил в средней школе и до сих пор обменивался редкими сообщениями в лайне. С ним они тоже могли обсуждать волейбол и иногда ходили в город по выходным. И все равно с Бокуто все было как будто в первый раз — походы в кино, кафе, караоке, на школьный фестиваль, где он выиграл едва ли не все возможные призы на конкурсах и немедленно их раздарил. Акааши достался брелок с круглой мультяшной совой. Бокуто вложил его своей горячей рукой в ладонь Акааши и сжал зачем-то пальцы. Акааши тогда улыбался весь вечер. Но что происходит на самом деле, он понял позже. Когда-то тренер, объявляя о том, что Акааши будет играть в основном составе, подчеркнул, что одним из его сильных качеств является проницательность и умение читать настроение игроков на площадке — полезная черта для связующего. Тем не менее, в том, что касается собственных чувств, проницательность Акааши изменила, иначе он бы быстрее понял то, что дошло до него только недавно. У Бокуто много знакомых в школе, из разных классов и клубов. Акааши кажется, что он бы не выдержал такого количества постоянного общения, это обернулось бы как минимум нервным истощением, но Бокуто от внимания светился, как энергосберегающая лампочка. С фотоклубом все вышло случайно. На большой перемене они сидели рядом с Аки-чан, знакомой Бокуто, которая обсуждала с подругами тему новой выставки своего клуба и рассуждала, что фотографии моря, неба или дождя — это то, чего ждут люди, когда слышат слово стихия, а ей хотелось удивить своего сенсея чем-нибудь нестандартным. Бокуто, не раздумывая, разрекламировал их волейбольную команду как самую неукротимую стихию на планете. Акааши тогда очень хотелось встать и уйти и желательно увести Бокуто, потому что он хорошо помнил Аки-чан и ее письмо в фиолетовом конверте, которым, как трофеем, размахивал Бокуто перед его носом всего несколько месяцев назад. Тогда он подумал, что раздражение — нормальная реакция, Коноха вон тоже не радуется новым письмам Акааши и этого не скрывает. В тот раз Бокуто ей отказал, объяснив это тем, что она не в его вкусе, хотя Акааши не спрашивал, да и вообще не хотел об этом разговаривать. Аки-чан, подумав над предложением Бокуто целых две минуты, с энтузиазмом согласилась, вклинилась между ними на лавочку и начала описывать будущие фотографии. Многие из ее фантазий были технически невозможны — Акааши так и сказал, но она повернулась к нему спиной и не стала отвечать. Ветер бросил ему в лицо ее длинные волосы, пряди щекотно прошлись по щеке, и примерно в этот момент до него дошла разница между тем, как бесится Коноха, когда признаются кому-то, кроме него, и как бесится он сам, когда признаются Бокуто. Коноха хочет быть на месте того, кому признались, при этом ему все равно, кто стал адресатом заветного конверта — главное, что не он. Акааши же хочет, чтобы никто не признавался Бокуто, не таскал ему подарков и не отвлекал от их совместного обеда. Аки-чан иррационально его раздражала, и Акааши понял, что попросту ревнует. Новое осознание не перевернуло его мир, разве что вызвало закономерный вопрос о том, почему он не понял этого раньше. Почему он считал, что любоваться внешностью лучшего друга, рассматривать натянутую до предела футболку на широкой спине, сокращающиеся при прыжках мощные мышцы бедер и узкую полоску кожи между форменными шортами и краем наколенника, представляя, какая она там горячая на ощупь — это проявление дружеской привязанности. Ничего бы, конечно, не изменилось, знай он об этом раньше, но Акааши все равно почувствовал себя обманутым собственным подсознанием, которое вздумало считать, что все это — крепкая дружба, а не последняя стадия безнадежной влюбленности. Безнадежной — потому что Акааши точно знает, что Бокуто нравятся девушки. В прошлом году он не раз ходил на свидания и даже провстречался месяц с третьегодкой, которая уже выпустилась. Но тогда они с Бокуто только начали общаться, и Акааши испытывал разве что раздражение от того, что пару раз на выходных тот не отвечал на сообщения, потому что ходил на свидания. Теперь раздражение оформилось в простую и ясную эмоцию. И тот факт, что в этом учебном году девушки Фукуродани вдруг коллективно решили признаваться Акааши в любви, едва ли не каждые три недели, только еще сильнее раздражает, как будто бы напоминая, что взаимность в его случае невозможна. Бокуто не успевает переступить порог спортзала, как Аки-чан бросается ему наперерез с приветствиями и фотоаппаратом. Акааши целенаправленно толкает сетку с мячами перед собой и старается не смотреть в сторону входа. На Бокуто шорты для тренировок, они длиннее форменных и доходят почти до колен, закрывая бесстыдную полоску кожи, от вида которой у Акааши пересыхает во рту всю последнюю неделю. Раньше невидимый фильтр как будто не давал ему думать о Бокуто в неподобающем для дружбы ключе, и он отмечал его привлекательность отвлеченно, как если бы это был объективно симпатичный парень-модель в спортивном журнале или актер в кино. Но признание самому себе в не дружеских чувствах к своему капитану срывает фильтр и все предохранители, оставляя на их месте искрящиеся оголенные провода, которые закорачивает на ровном месте — от взглядов, улыбок, покрасневших щек. То беспокойство, которое жаром разливалось под кожей от каждого прикосновения Бокуто, обретает форму и название, и тот факт, что Бокуто не очень близко знаком с понятием личного пространства, только ухудшает ситуацию. Сейчас он в лицах разыгрывает сцену тушения пожара, потрясая воображаемым огнетушителем, и Акааши хорошо видит, как на его предплечьях вздуваются вены и как сокращаются мышцы бицепса. Фотоклуб в лице трех человек слушает внимательно, чем только сильнее раззадоривает Бокуто. Акааши со стуком прислоняет сетку к стене и идет к ним. — Извините, у нас начинается тренировка, — говорит Акааши фотографам. — Бокуто-сан, не выдумывайте, вы потушили всего одну парту, и вам не пришлось вытаскивать на спине пострадавших, потому что их не было. — Акааши!.. А если бы были! — Бокуто бросает своих слушателей и идет за Акааши туда, где уже разминаются Коноха и Сарукуй. — Вы бы точно всех спасли, — говорит Акааши тихо, так, что слышит только Бокуто, — но выдумывать все равно не стоит. Бокуто улыбается так, будто все в этом мире в порядке, и принимается за разминку, тут же подбивая Сарукуя на мини-состязание — кто больше раз отожмется. Вскоре подтягивается остальная команда, тренер и Широфуку с Сузумедой (Бокуто безуспешно прячется за сеткой с мячами от Широфуку), становится шумно и людно, и Акааши рад, что хоть что-то в его жизни не поменялось — он уже не знает, чего ждать от себя и своего подлого подсознания, но знает свою роль в игре, будь то соревновательный матч или тренировка. Удары мяча о пол и стены действуют лучше любых плейлистов для релаксации из интернета, а жжение в ладонях приятно отрезвляет. Он сосредотачивается на игре и делает все, чтобы каждый его пас был пробит. Бокуто в ударе, подстегнутый своим сегодняшним подвигом, он прыгает, кажется, выше, чем обычно, весь состоящий из упругих линий, как заведенная пружина, которая вот-вот выстрелит. Акааши старается запомнить этот настрой, сохранить его, как цифровой файл, чтобы воспроизвести на соревнованиях. Для Бокуто это последний шанс выиграть национальные, а для Акааши — последний шанс выиграть их с Бокуто. Кроме того, волейбол помогает отвлечься от недавних открытий о себе, хоть и связан с объектом этих самых открытий напрямую. После тренировки тренер разгоняет их по домам — дополнительную практику он не запрещает, но контролирует, разрешая оставаться только в определенные дни и перед важными соревнованиями, потому что, если Бокуто дать волю, он совсем забросит учебу и будет каждый день до утра торчать в спортзале. До знакомства с Хинатой из Карасуно Акааши наивно думал, что хуже не бывает, но мир не перестает удивлять. Аки-чан не изменяет своему ритуалу и останавливает Бокуто на выходе, показывает фотографии и говорит, как здорово они сегодня играли. Коноха опять предлагает проводить домой Миюки и опять получает отказ. Сарукуй оказывается знаком с третьей девушкой, и по его просьбе она фотографирует его со шваброй, отобранной у одного из первогодок, которые сегодня убирают спортзал и пропускают командные брачные игры. По дороге в клубную комнату все утешают безутешного Коноху, который грозится умереть от одиночества — «и тогда она поймет!» Растрепанный, разгоряченный после хорошей тренировки Бокуто — это то испытание, к которому Акааши не готов, поэтому он переодевается так быстро, как только может, и гонит из головы стыдное дурацкое желание разглядывать чужой голый торс, едва проступающие зубчатые мышцы и почему-то соски, которые от холода смешно торчат, хотя смеяться Акааши не хочется. Он искренне верит, что со временем научится с этим справляться — в конце концов, он наблюдал достаточное количество подростковых влюбленностей и знает, что долго они не живут. Нет причин думать, что его случай — особенный. Они выходят из школы все вместе, но Бокуто с Акааши отстают от остальных, потому что Бокуто волочит ноги и не спешит догонять, а Акааши настолько привык ходить домой вместе с ним, что задерживается тоже, подстраиваясь. — Хочу стать пожарным, — внезапно говорит Бокуто. — Пожарный волейболист, представляешь? Буду тушить пожары эйсами. — Для этого понадобится особый огнетушитель. — Я в тебя верю, мы что-нибудь придумаем. Будешь моим напарником? — Бокуто-сан, что-то случилось? — спрашивает Акааши, подметив странный тон в чужом голосе. Если бы навык «читать настроения Бокуто» можно было оценить по шкале от одного до десяти, Акааши набрал бы одиннадцать. — Меня пригласили в университет. — Так это же хорошо? — Нет, — Бокуто пинает асфальт и смотрит под ноги. — Если я соглашусь, мне придется уехать аж в Киото. А мы хотели остаться в Токио. Акааши помнит их прошлогодние шуточные планы, которые они строили просто так, от скуки, когда из клуба ушли тогдашние третьегодки и Бокуто ощутил потребность подумать о будущем. Реалистичного там было мало — Бокуто-пианист (тогда он горел идеей научиться играть на фортепиано) и Акааши-модель (просто причуда Бокуто), которые путешествуют по миру и успевают участвовать в Олимпийских играх. — Бокуто-сан, вы сами чего хотите? — Я хочу учиться здесь. Но папа точно скажет принимать приглашение и не выделываться, потому что он думает, что экзамены на проходной балл я не сдам, и меня может спасти только моя клубная деятельность, — Бокуто говорит это как цитату и, хотя Акааши видел Бокуто-сана-старшего всего пару раз, он легко представляет строгий голос и сведенные на переносице кустистые брови. — Но у вас ведь неплохие оценки. Я уверен, что у вас есть все шансы поступить самостоятельно, особенно если начнете уделять учебе больше времени прямо сейчас. Участие в национальных тоже здорово повышает рейтинг. Бокуто с энтузиазмом соглашается и мягко улыбается, будто услышал нужные ему слова. Они окончательно отрываются от остальных — часть уже вернулась в общежитие, часть разбрелась по домам. — Я всегда думал, что будущее — это так далеко, — внезапно говорит Бокуто, останавливаясь у ворот общежития и на автомате переходя на правую сторону, ближе к хилой сакуре, с которой он оборвал немало листьев в прошлом году, когда они точно так же стояли здесь после школы. — И вот уже это приглашение, и совсем недолго до выпуска осталось, если подумать. Папа опять начинает про то, что мне нужно образование, карьера, жена, семья, но я и думать об этом не хочу. Я хочу выиграть национальные и стать асом в университете и попасть на интернациональный турнир и жить с тобой, — Бокуто переводит дух, а Акааши, кажется, проглатывает собственное сердце в эту паузу, оно бухает тяжело где-то в животе, — в одном городе. Даже если ты не будешь играть в волейбол, ты будешь болеть за меня. И рисовать плакаты! И все равно играть со мной по выходным. Ты же не против? Бокуто трет затылок и смотрит на Акааши. Он это может — смотреть в лицо в такие моменты, когда хочется спрятаться лицом в ближайшей сакуре. Акааши так не умеет, но ему сложно не смотреть Бокуто в его круглые глаза и открытое лицо, цепляясь взглядом за приоткрытые на выдохе полные губы и тенями обозначенные высокие скулы — на улице темнеет, и все выглядит немного иначе, чем днем. Акааши чувствует себя счастливым и виноватым. — Не против, — говорит он наконец, когда молчаливое разглядывание друг друга затягивается. До ужаса похоже на обещание. Акааши делает шаг назад — он не заметил, когда подошел ближе. Бокуто сияет улыбкой, которую сложно не вернуть. — Но плакаты я оставлю вашим поклонницам, у них лучше получится. — Не недооценивай себя, Акааши. О-о-о, ты мог бы рисовать на плакатах схемы атак! Волейбольная шпаргалка! — Бокуто-сан, вам шпаргалки не нужны, по крайней мере, в волейболе. Но Бокуто уже не остановить, он расписывает коварный план с плакатами-схемами, стопорясь на том, что не все смогут их видеть, но ведь должно быть какое-то решение? Акааши смешно и легко, и этот момент он тоже хочет сохранить, но не для того, чтобы воспроизвести позже, а чтобы эгоистично положить в стопку других таких моментов, которые с приближением выпускного Бокуто становятся все ценнее. Они расходятся, когда солнце полностью скрывается за горизонтом, и Акааши все борется с глупой теплотой в груди, которая разливается там океаном. Перед сном, победив домашние задания на завтра, Акааши открывает сохраненные вкладки с университетами. Он согласен с Бокуто в том, что будущее, в котором они уже не учатся в одной школе и не играют в одной команде, всегда казалось чем-то очень далеким, а теперь документальное подтверждение близости этого будущего уже лежит где-то в школе в форме пригласительного письма, и больше нереальным оно не кажется. Акааши листает фотографии на сайте волейбольной команды Тохоку и еще раз смотрит требования. Он на приглашение не рассчитывает — и в волейболе и в учебе его способности выше среднего, но он не из тех, за кого дерутся университеты. Акааши думает, насколько отчаянно будет выглядеть его поступление в Киото, если Бокуто все-таки пойдет туда, но потом решает, что такой поступок был бы крайне глупым и он не позволит каким-то там гормонам собой управлять. А потом гуглит киотские университеты и добавляет их в папку с закладками. Просто для сравнения. В пятницу Бокуто настигает гнев Широфуку, что, если подумать, было неизбежно. Бокуто, недавно потративший почти все свои карманные деньги, выданные ему на месяц, в новом магазине спорттоваров, надеялся, что искренние обещания вернуть все, точно все, совсем все, сработают и в десятый раз, но даже терпению Широфуку приходит конец. — Она хочет, чтобы я позвал Хитоши гулять, — жалуется Бокуто Акааши на обеде. Акааши специально предложил пойти на крышу, куда они обычно не ходят, и куда обычно не ходит вездесущая Аки-чан, которая повадилась подсаживаться к ним на переменах с тех пор, как начала ходить на тренировки. — Хитоши... — Акааши вытирает руки о салфетку и достает второй онигири. — Это капитан футболистов? Он учится в вашем классе? — Да! — Бокуто поднимает глаза к затянутому тучами небу, явно вопрошая высшие силы, за что ему все это. — Она согласилась простить мне три четверти долга, если я устрою эту прогулку. — Хорошая сделка. — Да, — обреченно соглашается Бокуто. — Поэтому в субботу мы идем гулять в город. — Ты идешь с ними? — Мы идем с ними. — Мы? — Широфуку не хочет, чтобы это выглядело как свидание. Поэтому она предложила двойное свидание, замаскированное под простую прогулку. Женщины! Акааши давится рисом. — Двойное... свидание? У Бокуто краснеют уши, и он нехарактерно сцепляет и теребит пальцы, не глядя на Акааши. — Я сначала хотел позвать Аки-чан, но она же все не так поймет, помнишь, как она мне признавалась, а вдруг я все еще ей нравлюсь? — Акааши с трудом удерживает при себе саркастичный комментарий. Вдруг. — Да и вообще, из девчонок я мог бы разве что саму Широфуку попросить и не обидеть при этом. К тому же мне нравится общаться с тобой больше, чем с девчонками. Так что это будет наполовину свидание, наполовину дружеская прогулка, но те, у кого свидание, должны думать, что у них дружеская прогулка. — Вы думаете, Хитоши не догадается, в чем дело? Бокуто пожимает плечами. — Пусть догадывается, Широфуку классная! Ее, конечно, не прокормишь, но так есть — это целый талант. Акааши достает третий онигири. — Можно позвать еще кого-нибудь, — предлагает Акааши. — Тогда это будет больше похоже на дружескую прогулку. — И правда, так даже лучше, — Бокуто задумывается. — Как насчет Конохи и Миюки? Может, если она пообщается с ним поближе, то перестанет ему отказывать? — Это может сработать, — соглашается Акааши. Ему не очень сложно выслушивать жалобы отвергнутого Конохи, но без них его жизнь точно не опустеет. — Акааши, да мы просто волшебники — сводим одинокие сердца! — Бокуто загорается энтузиазмом, хотя пять минут назад страдал, и в порыве чувств обнимает Акааши за плечи. Акааши чудом не давится, и ему очень хочется спросить «Вы хоть понимаете, что вы делаете, Бокуто-сан?» — Вы уже позвали Хитоши? — Акааши мужественно ест свой обед, стараясь сильно не шевелиться под рукой Бокуто. — Нет, позову после этого урока. А Широфуку я скажу позвать Миюки, ей она не откажет, и тогда Коноха тоже согласится. Акааши согласно кивает, не рискуя разговаривать с набитым ртом, и не предпринимает попыток отодвинуться. Осень уже меньше напоминает потерявшееся лето, и воздух на крыше прохладный. Бокуто наверняка тоже так теплее — просто сидеть рядом. Он него пахнет знакомым дезодорантом и лаком для волос. Они в самом углу, и никто не видит, что они так и не отодвигаются друг от друга всю перемену, обсуждая, куда бы пойти в субботу, чтобы никому не было скучно. Кино сразу отпадает, потому что там не пообщаешься, и они выбирают между кафе, караоке и аркадами, договариваясь в итоге поспрашивать своих «жертв» и окончательно решить позже. Когда звенит звонок, оповещающий, что пора расходиться, Акааши проклинает и его, и следующий урок физики, которая ему вообще-то нравится, и вообще все на свете. Бокуто убегает в сторону своего класса. Акааши идет к себе, и в голове у него совсем пусто, хотя сейчас вроде как должен быть короткий тест и неплохо бы вспомнить нужные формулы. Жаль, что в жизни нет проверочных формул — хорошо бы подставить предполагаемое решение в уравнение на место неизвестных и посмотреть, сходится или нет. Пункт назначения для субботней вылазки, которой Бокуто дает название «Клуб одиноких сердец» и тут же заявляет, что хочет такую футболку, в итоге выбирает Широфуку. Игровой клуб с аркадами, приставками, и прочими яркими и громкими развлечениями как раз набирает популярность среди старших учеников Фукуродани из-за своего расположения (всего две станции метро, которые при желании можно пройти пешком) и невысоких цен. Нет причин не проверить модное место, и Акааши думает, что это идеальный выбор — в кафе или караоке уединиться не получилось бы, а здесь можно выбрать игру и не притворяться ветошью на фоне надоевших до тошноты заигрываний, которых, наверное, будет много. С самого утра в воздухе висит не то крупный туман, не то мелкий дождь, и, встретившись всей компанией у общежития, они решают поехать на метро, хотя изначально планировали дойти пешком. Волшебная способность Бокуто ладить практически со всеми спасает их разномастную компанию от неловкого молчания по пути к станции, хотя Акааши все равно молчит — чтит память своего рюкзака, на который сегодня утром сонный сосед опрокинул свою чашку с кофе. Пришлось взять с собой школьную сумку, которую Акааши недолюбливает за неудобство. Наверное, он единственный выглядит не как на свидании — все почему-то не сговариваясь приоделись, даже Бокуто нацепил рубашку и короткое классическое пальто, хотя эффект несколько смазывается яркими желто-зелеными кроссовками и неонового цвета шапкой. В метро Акааши не хватает места рядом со всеми, и он садится на соседний ряд. Судя по всему, пока что прогулка выходит удачной. Коноха, например, светится от счастья, но старательно делает вид, что это не лучший день в его жизни. По пути к станции они с Миюки разговорились, и Бокуто (по его мнению, незаметно) многозначительно подмигнул хмурому Акааши. Широфуку тоже не выглядит расстроенной — они с Бокуто и Хитоши с интересом, которого, несомненно, достойна эта тема, обсуждали различия в графиках тренировок волейбольного и футбольного клубов. В метро разговоры стихают до шепота, а потом и вовсе сходят на нет, когда пожилой мужчина неодобрительно смотрит в их сторону. Акааши лезет в сумку за телефоном, чтобы еще раз проверить адрес — никто из них еще не был в новом клубе и каким-то образом именно он оказался в ответе за благополучное достижение места назначения. Но вместо телефона он натыкается рукой на что-то забитое в угол и вытаскивает на свет изрядно потрепанный конверт, который Мари-чан отдала ему еще в среду. В ту среду, когда Бокуто сказал, что хочет жить с Акааши в одном городе и играть в волейбол по выходным, поэтому даже если бы он помнил об этом письме, то все равно бы забыл. Он вздыхает и разрывает запечатанный конверт — за перегородкой остальным не видно, что там у него на коленях, поэтому вопросов можно не бояться. Письмо короткое, ничем не пахнет и не сыпется блестками на одежду, только несколько нарисованных от руки смайликов украшают поля. Текст стандартный — еще несколько таких писем и Акааши сможет их классифицировать. Но вот просьба об ответе не стандартная — никакого номера телефона или короткого «жду ответа». Вместо этого в последнем абзаце условие — если Акааши готов пойти на свидание, то Мари-чан будет ждать его в субботу с двенадцати до двух часов дня по адресу. Акааши перечитывает письмо еще раз, чтобы убедиться, что он все правильно понял — оригинальности Мари-чан не занимать, пока никто не хотел получить ответ таким кардинальным образом. Адрес смутно-знакомый и Акааши понимает, почему, только когда они выходят из метро, и он все-таки проверяет заметки и карту на телефоне — Мари-чан хочет встретиться в клубе, в который он идет прямо сейчас, в субботу в одиннадцать часов дня, за час до назначенного времени. Акааши трет виски и чувствует, как начинает болеть голова. Какая до невозможности нелепая ситуация, вот уж точно причина отдать всех поклонниц тем, кому они нужнее, а себе оставить спокойную и даже в какой-то мере предсказуемую (со стороны Акааши) влюбленность в Бокуто. Он не может предложить всем развернуться и пойти в другое место — этот клуб их единственная цель на сегодня, помимо, конечно, тайных счетов и коварных планов устроить чужую (или свою) личную жизнь Широфуку с Бокуто. Они приближаются к месту назначения, и Акааши понимает, что Мари-чан не должна его увидеть — она придумала всю эту схему не затем, чтобы получить отказ лицом к лицу и явно будет ждать его появления, как знака, что он согласен с ней встречаться. Акааши неприятно от самого себя, когда он представляет, как объясняет ей, что оказался здесь случайно, что не прочитал ее письмо вовремя, и что все-таки не сможет ответить на ее чувства. — Акааши, что-то случилось? Ты какой-то бледный, — спрашивает Широфуку. Бокуто, как радар, реагирует на имя Акааши, сказанное вслух, и тоже поворачивается к нему. Шапка смешно топорщится у него на макушке. — Я в порядке, — Акааши выдавливает вежливую улыбку. Он не хочет портить остальным день, но предлог для того, чтобы уйти придумать придется, и скоро. Правду рассказывать нельзя — общие романтические настроения никому здесь на пользу не идут и Акааши не хочет, чтобы пять человек одновременно убеждали его, что это судьба и он не должен сопротивляться. До клуба еще десять минут пешком, он сделает вид, что вспомнил о чем-то в последний момент, а о чем — придумает за оставшиеся уже девять минут. Идеально. Краем уха Акааши продолжает слушать остальных, и ему открываются новые стороны Конохи — он с жаром обсуждает последнюю серию популярной телевизионной драмы, защищая поступок главного героя, который неожиданно поцеловал свою подругу при ее родителях и, смутившись, убежал. — Наверное, ему просто сложно было объясниться словами, — предполагает Миюки. — Иногда эмоции так переполняют, что проще сделать, чем сказать. Акааши ловит на себе взгляд Бокуто, брошенный искоса и думает, что плохо скрывает свой локальный кризис и явно чем-то себя выдает. Ему не хочется уходить — вопреки ожиданиям, заигрываний не так уж много, кроме того, с новоприобретенным настроем Бокуто наброситься, как следует, на учебу, они теперь будут гораздо реже видеться вне тренировок, соревнований и больших перемен. Они подходят к игровому клубу с красочной гигантской вывеской закрывающей весь угол здания. Акааши прочищает горло, чтобы извиниться и сказать, что ему, к сожалению, нужно уйти, как вдруг замечает идущую прямо им навстречу Мари-чан, сосредоточенно разглядывающую что-то на телефоне. Акааши оглядывается вокруг в поисках решения. Все приобретает режущую глаза четкость, как в самые стрессовые моменты на площадке. В таком состоянии можно либо отдать свой лучший пас, либо совершить большую ошибку. Но одно ясно — нужно как-то скрыться. — Бокуто-сан, я вам потом все объясню, — со вздохом говорит Акааши и берет Бокуто за руку. Он разворачивается и идет в ту сторону, откуда они пришли, подальше от Мари-чан и оживленно спорящих о моральном облике многострадального героя Конохи с Широфуку, за которыми уже со спортивным интересом наблюдают Миюки с Хитоши. Их пропажа проходит незамеченной исключительно благодаря тому, что у Конохи очень много мнений по поводу сериальных драм. Акааши направляется в сторону парка, который видел на карте, когда изучал район. Там оказывается безлюдно, несмотря на выходной — только у пруда носятся дети и пара туристов-европейцев фотографируют друг друга на фоне старого торо. Они находят уединенную лавочку под деревом ближе к краю парка, и Акааши рассказывает Бокуто про письмо и свидание, на которое он чуть случайно не пришел. Бокуто сначала восхищается изобретательностью Мари-чан, но потом ее жалеет. — Она ведь надеется, что ты придешь, будет там сидеть совсем одна. Нужно написать Конохе, чтобы он позвал ее к ним, так ей хотя бы будет веселее. Акааши пожимает плечами и все еще тяжело дышит — он мог бы со всеми попрощаться и уехать обратно еще на станции, но так затянул, что чуть не попал в неприятную для всех сторон ситуацию. Еще и Бокуто за собой утащил, но если бы не утащил, тот бы не стал молчать, увидев, как Акааши убегает и привлек бы к ним всем ненужное внимание. Под деревом хорошо — раскидистые ветки не дают мелкому дождю добраться до земли и лавочка совсем сухая. А еще из-за того, что вокруг растут кусты, они оказываются практически отделены от парка и людей в нем. Акааши отправляет сообщение Конохе, в котором извиняется и, не объясняя причин, говорит, что им с Бокуто пришлось срочно уйти. Бокуто нехарактерно молчалив и снова заламывает пальцы, как когда назвал эту прогулку свиданием. Акааши собирается предложить ему зайти в кафе — близится полдень и после всех утренних волнений хочется есть, но Бокуто его опережает. — Акааши, — звучит, как начало напутственной речи, которые любит тренер. — Тебе так много девушек признается, но ты всегда им отказываешь. Сколько я тебя знаю, еще ни с одной на свидание не согласился. Акааши разворачивается к Бокуто всем телом, ошарашенный неожиданной темой. Тот смотрит на него во все глаза. Из-под шапки пучками выбивается примятая челка и скулы горят румянцем после незапланированного марш-броска до парка. Акааши замирает, понимая, что все ведет к вопросу, на который он не хочет отвечать. Он открывает рот, чтобы попытаться увести разговор с этой темы, но Бокуто его останавливает и продолжает говорить, быстро, как будто должен во что бы то ни стало успеть все высказать. — Папа часто говорит, что мне нужна жена, наверное, с самого детства мне это вдалбливает, уж не знаю, почему. И я даже на свидания ходил и пытался влюбляться в девушек, как Коноха, ты видел, как у него глаза горят, когда он на Миюки смотрит? Но потом я понял, что мне нравится, когда мне признаются, но встречаться я ни с кем не хочу. Если мне и нравятся девушки, то только как Широфуку — с ней может быть весело, особенно когда она не требует денег, но целоваться с ней я бы точно не хотел. И вообще с девушками. — Бокуто морщит нос и замолкает, беря паузу. Сердце Акааши совершает какой-то странный акробатический трюк — сначала падает в пятки, а потом застревает комом в горле от волнения. Тему разговора он угадал, но он ждал, что Бокуто накинется на него с вопросами о том, почему он игнорирует девушек, а не признается в том, что ему самому они неинтересны. Они сидят совсем рядом, соприкасаясь плечами, и хотя Бокуто совершенно недвусмысленно разглядывает губы Акааши вот уже минуту, тот до последнего сомневается в своих выводах. Самый первый поцелуй и на поцелуй-то не похож — они в спешке, чтобы не передумать, тянутся навстречу, сталкиваются губами, и одновременно отстраняются, глядя друг на друга настороженно и удивленно. — Ты что, тоже? — Бокуто обхватывает Акааши за плечи и несильно встряхивает, переполненный эмоциями. Акааши встряхивает его в ответ. — Я тоже. Вторая попытка чуть лучше, хотя очень сложно целоваться, когда хочется улыбаться. Бокуто не сдается и все равно пытается поцеловать Акааши — в уголок губ, в подбородок, в щеку. А еще они наконец-то нормально обнимаются, прижимаясь ближе, как давно хотелось. Третий первый поцелуй можно засчитывать — от того, как уверенно Бокуто обводит языком нижнюю губу Акааши, как ловит языком его язык, а потом передает контроль и разрешает делать с собой в ответ все, что угодно, становится жарко и под кожей как будто растекается кипяток, обжигая нервные окончания. Тело мгновенно требует большего, и Акааши очень жаль, что они в парке. Зацелованный Бокуто красивый до бесконечности — взъерошенный, с припухшими губами и блестящим взглядом, который он не отводит от Акааши, как будто не может насмотреться. — Так давно хотел это сделать, — Бокуто шумно выдыхает. — Терпеть не могу твоих поклонниц, все время ревную. — Я тоже. Ревную. И терпеть не могу, — способность к связной речи Акааши пока отказывает, но он берет себя в руки. — Раз уж мы не можем вернуться к остальным, пойдешь со мной на свидание, Бокуто-сан? Бокуто его целует.

***

Вечером они сидят в комнате Бокуто, распаренные после душа и обсохшие после дождя, которым закончилось их первое свидание. Бокуто показывает на ноутбуке идеальный университет, в который они могли бы поступить вдвоем с разницей в год. Они сидят на полу, опершись спинами о кровать и соприкасаются голыми щиколотками, Бокуто умудряется даже погладить Акааши пальцами ног. От Конохи приходит сообщение — благодарность, за лучшее свидание в его жизни, которое началось не как свидание, но закончилось просто лучше не бывает. Акааши показывает сообщение Бокуто. — «Клуб одиноких сердец» сделал свое дело! — Бокуто вскидывает кулаки в воздух и обнимает Акааши за плечи. — Сработал даже там, где я не надеялся, — он целует Акааши в щеку и прижимается к ней носом. — Я очень рад, что сработал. — Теперь нам точно нужны футболки. — Бокуто-сан, тебе еще долги Широфуку отдавать, откуда ты возьмешь деньги на футболки? — Одолжу у Сузумеды. Акааши закатывает глаза. Он собирается спросить, не лучше ли ему вернуться в общежитие, но Бокуто отставляет ноутбук и мягкой тяжестью наваливается сбоку, спускаясь губами по щеке к шее, прихватывая мочку уха. — Я тебя всего поцелую, — грозится он. — Везде. — Я первый, — смеется Акааши.