Веритасерум

Ужасно трудный день растекался пятном серой краски на кирпичной стене. Как вся предыдущая неделя, он начался с головной боли да глотка целебного зелья. Верно, это из-за погоды, которая в последнее время походила на капризную девушку. Или почивший ныне Волдеморт успел наложить хитрое проклятие. Так или иначе, утром Северус отодрал себя от кровати, выпил зелья и двинулся на урок. С приближением экзаменов у седьмых и пятых курсов работы стало слишком много. А недавно еще и Слагхорн заболел, так что Северуса попросили подменить его на неделю-две. Дополнительный ворох домашних работ по Зельям явно не входил в его планы, однако деваться было особо некуда. После уроков он сидел до поздней ночи в своем кабинете за кучей пергаментов, которые сами однажды спикировали на пол, и теперь лежали хаотично. Тупая боль пробивалась сквозь кашу в голове. Второй курс, Зелья, шестой курс, Защита, третий курс, Защита, первый курс, Зелья. Одно за другим, а отдать все нужно завтра. И уже рука выводила оценку криво, с кляксами зеленых чернил. Северус сжимал перо, но не мог больше противиться усталости. Был почти час ночи, когда он поднялся со стула. Оставил пергаменты на столе нелепой кучей. Надо встать пораньше и все проверить. А сейчас — спать, пока мозг не отключился прямо здесь. Он погасил свет, закрыл кабинет на ключ и вышел в темный пустой коридор. Двинулся медленно: ватные ноги не желали нести его. Скопившаяся усталость навалилась снежной лавиной. И вроде было ему только тридцать семь, но Северус чувствовал себя стариком. Бледное свечение из окон падало на сутулую фигуру, углубляя тени, превращая лицо в кусок камня. Он смотрел в окна и видел тучи вперемешку со звездами и темнотой леса. Безрадостный пейзаж, как пьяное черное море да дрейфующее стекло бутылки. Добраться б быстрей до узкой кровати в углу комнаты. И свалиться на нее так, не раздеваясь, потому что безумно хочется спать. Хочется до странного чувства, будто есть кто-то в коридоре. Кто-то, кроме него. Но Северус не стал проверять. Нечто глупое внутри — должно быть, маленький осколок ребенка, который еще не разучился верить, — часто подбрасывало подобные видения. Верно, лишь этот ребенок знал, насколько сильно Северус нуждался в ком-то еще. Будто если он зайдет в комнату, то обнаружит, что его ждут. Что один единственный «кто-то» сидит в старом кресле, но не спит, ибо они обещали ложиться вместе. И есть, кому рассказать — рассказать о чем угодно, не боясь быть осужденным или непонятым. Но это все, конечно, глупые мечты, за которые Северус бы сам себя ударил по лицу. Никого там нет — ни в комнате, ни в коридоре, ни в его жизни. Есть только тусклый свет из окна, темнота коридоров да тучи. Вот и вся компания.

***

Все началось на пятом курсе. Любовь обрушилась стаей обезумевших ворон. Или, напротив, прокралась в сердце неспешной поступью времени. Гарри Поттер и сам не понимал, как это произошло. Он всегда думал, что ненавидит Северуса Снейпа. Скользкая неприязнь зеленоватого оттенка бурлила в нем еще с самого первого курса. Видимо, Гарри по ошибке сделал огонь слишком сильным, и она выкипела вся, превратившись в полупрозрачную дымку. Он винил в этом уроки Окклюменции и собственное чрезмерное любопытство. Что-то переломилось в нем, когда он увидел в воспоминаниях Снейпа худого, затравленного мальчишку. Ошеломляющая картина не выходила из головы несколько недель. И Гарри, сам того не желая, начал наблюдать за профессором. За стремительной волной походки, ураганом мантии и черной бездной глаз, за выражением лица: равнодушным, или раздраженным, или задумчивым, или сосредоточенным. Гарри разглядел столько состояний и эмоций, будто дымка в голове принесла с собой чистоту взора. К концу пятого курса он уже знал, что Снейп предпочитает есть на завтрак, обед и ужин. Гарри подсознательно делал выводы, пока лежал на кровати в очередную бессонную ночь. Все это казалось ему странным и неправильным. Он занимался самокопанием, но не мог найти ответ. Разгадка лежала очень глубоко, и ему не хватало воздуха, чтобы туда нырнуть. Потом, хвала Мерлину, времени на раздумья не осталось. Опасное предприятие заставило его обо всем забыть. В Министерстве Магии им удалось победить Волдеморта, и все члены Ордена Феникса рассыпались по стране в поисках оставшихся Крестражей. Сам Гарри толком не помнил, что произошло во время битвы. В него, кажется, попала Авада, но он остался жив. Или его просто оглушили, и ему приснился такой странный сон. Тем не менее, к поискам Гарри не допустили. Зато от Дамблдора он узнал, как Снейп искал его в Запретном лесу и как привел Орден Феникса в Министерство. Эти факты обеспечили его думами на все лето. Еще никогда два месяца не казались такими мучительно долгими. Гарри хотел, безумно хотел знать, как обстоят дела с Крестражами. Но больше он боялся возвращаться. Лето, полностью проведенное в одиночестве, наконец поставило точку под восклицательным знаком. И заставило смириться, когда внезапное осознание ужаснуло Гарри: он влюбился. Это было страшно, будто сошедшая лавина. Гарри захлебывался холодным снегом мыслей. За какие-то полгода он влюбился в Снейпа. Не в какую-нибудь симпатичную девчонку, не в своего ровесника, на худой конец, а в самого ужасного профессора Хогвартса. Гарри готов был рвать на себе волосы за глупость. Почему, ну почему с ним всегда что-то не так? Был бы он нормальным человеком. А то как теперь смотреть Снейпу в глаза? Да что там в глаза, как притащить себя в его кабинет и заставить не краснеть?.. На шестом курсе все завертелось слишком быстро. Волдеморт был побежден окончательно, начались обычные учебные дни. Уроки, Квиддич, Хогсмид. Долгожданная размеренная жизнь не радовала, принося с собой скуку, как серых голубей и отражение в лужах. Однако Гарри держался, хотя учебник Принца-полукровки внес еще большую сумятицу в его голову. Гарри сразу узнал почерк: сколько раз он видел на доске эти аккуратные буквы. Раньше от него ускользал факт, что Снейп замечательный зельевар, пускай и чертовски плохой учитель. Глаза раскрылись, как от сильного удара по затылку. Он чудом дожил до начала весны. В промозглый серый день не хотелось вставать с кровати, но Гарри поднял себя на ноги и заставил переодеться. В спальне больше никого не было, чему он очень обрадовался из-за вчерашнего разговора. Накануне вечером они все вернулись из Хогсмида и устроили небольшой праздник в честь победы гриффиндорской команды по Квиддичу. Раззадоренный весельем и сливочным пивом, Гарри как бы невзначай попытался выведать, насколько нормальна «симпатия» к человеку своего пола. На что получил категоричный ответ в виде лозунга: «волшебство только для настоящих мужчин». Кажется, он был придуман на ходу. После посыпались шуточные подколки в его адрес, но Рон спас Гарри и перевел тему в обсуждение матча. Гермиона лишь молча покачала головой. Гарри хотел бы поговорить с ней о своих проблемах, ведь у магглорожденных иные взгляды, однако не смог выдавить из себя ни слова. Да и не пытался. И все равно неприятное чувство осталось. Будто все смотрят на него косо и в чем-то подозревают. То есть, совсем все. Коридоры Хогвартса вдруг наполнились шепотом. Гарри никогда не замечал прежде этот шум, как от испорченной пластинки. Он уже жалел, что решился задать друзьям этот вопрос. Он не боялся раскрытия секрета. Он боялся своей глупой мнительности. Забыть бы обо всем. — Мне кажется, Малфой что-то задумал, — сказал Рон в столовой, глядя на Слизеринцев. Драко о чем-то говорил с Крэббом и Гойлом. Гарри тоже посмотрел в их сторону, изо всех сил пытаясь изобразить заинтересованность. В этом году он и забыл о существовании Малфоя. Черт подери, даже Квиддич перестал его радовать, хотя от полетов на метле все по-прежнему замирало. И в Хогсмиде больше не было так интересно. Вкус жизни точно утекал сквозь пальцы смертельно холодным песком. — О чем они шепчутся? — продолжал Рон в попытках расшевелить друга. — Это не наше дело, — заявила Гермиона. — А вдруг они правила собрались нарушать? — не унимался тот. — Нужно проследить за ними. В конце концов, мы же старосты… Эй, Гарри! — Рон потряс его за плечо. — Ты опять завис? Что думаешь? — Они определенно что-то замышляют, — согласился Гарри, резко придя в себя. — Когда вы уже повзрослеете? — недовольно хмыкнула Гермиона, но больше возражать не стала. Весь день они не сводили с Малфоя глаз. Гарри развеселился: прошлое просачивалось сквозь канву настоящего и растекалось причудливым узором. Интересно было сновать по коридорам вслед за слизеринцами и пытаться подслушать их разговор. Интересно было вновь ощутить жажду приключений. Друзья были рядом, и уроки летели удивительно быстро, пока не уперлись в бетонную стену Защиты от Темных искусств. Гарри с ужасом понял, что в порыве вчерашнего праздника совсем забыл об эссе. И хотя раньше Защита давалась ему прекрасно, в этом году все пошло наперекосяк. Все, конечно, из-за рокировки Дамблдора. По мнению Гарри, лучше бы Снейп и дальше вел Зелья. Во время Зелий он хотя бы сидел себе за своим столом и редко ходил смотреть работу учеников. Сейчас же профессор взялся за дело со странным рвением. «Невербальные заклинания, невербальные заклинания». Ужасно раздражало. Гарри и сам знал, что у него не получается. Зачем напоминать? Однако то, как Снейп на практике демонстрирует новые заклятия, как уверенно и четко движется каждый мускул его тела, как колышутся черные волосы, как на мгновение он застывает, когда из волшебной палочки вылетает яркий луч, — на это можно было смотреть вечно. Гарри чувствовал себя маленькой девочкой, готовой пищать от восторга. И безумно хотелось сказать что-то глупое, вроде: «А можно еще раз, для непонятливых?». Но нельзя. Потому что Снейп, кажется, еще больше стал его ненавидеть. — Поттер, не тыкайте так резко палочкой, вы не на мечах сражаетесь, — съязвил профессор, прохаживаясь между учениками, пока те отрабатывали заклинание Аверто. — Да, сэр, — пробубнил Гарри. Он старался сделать как лучше. Повторить отточенные движения Снейпа. Но вместо этого получалась ерунда, больше похожая на предсмертные конвульсии. И палочка из рук валилась, и никак не получалось сосредоточиться. Несколько раз в него едва не прилетело заклятие Невилла, когда Гарри забыл использовать отражающие чары. Дважды он побывал на полу, и теперь обзавелся пылью на штанах и, вероятно, синяками на теле. Сегодня все шло не так. Не как обычно. Обычно Гарри справлялся. Заводил себя в кабинет, усаживал на стул и заставлял что-то писать, — но больше просто слушал. Слушал этот чертовски приятный и любимый голос, обволакивающий, как запах диких трав после дождя. Гарри тонул, за что часто получал выговор. Он не мог справиться с собой и своими чувствами. Он даже принял решение, что на выпускном после седьмого курса обо всем расскажет Снейпу. Если только в самый последний момент его не поглотит страх с привкусом полыни. Он думал, что не доживет до конца занятий, однако чья-то рука опрокинула песочные часы. Опрокинула она и чашу с везеньем. Профессор начал собирать эссе. Гарри готов был сквозь землю провалиться. Или попытаться аппарировать, чтобы его расщепило. Или сбежать (и не важно, как потом идти на следующий урок). Но все сдали пергаменты, и он сделал вид, что сдал тоже. Здравствуй, очередное наказание. Давненько не виделись. После была тренировка по Квиддичу. Это позволило хоть немного отдохнуть и развеяться после напряжения. Гарри выписывал петли в воздухе, стараясь вытряхнуть из головы все ненужные мысли. Холодный воздух освежил его, и на землю он спустился со здравым рассудком. Не хотелось возвращаться в замок. Не хотелось идти туда, где всегда шумно и как-то слишком уж много людей. Побыть бы одному, все обдумать, разобраться, сложить наконец эту глупую головоломку, этот пазл с тысячей потерянных частей. Найти в себе силы, — ведь находил же он как-то до этого. Ведь получалось притворяться, играть влюбленность в Чжоу, играть симпатию к Джинни. И вести себя так, будто не рассыпается он на кусочки в присутствии Снейпа. Будто не разрывает его незримая тоска по чему-то далекому и прекрасному, как полет птицы. Будто хорошо все. Лучше, чем когда бы то ни было. Было темно, когда Гарри вернулся в Хогвартс. Поднялся в гостиную, примкнул к друзьям, которые корпели над очередным огромным эссе. Рон возмутился его долгому отсутствию. Оказывается, он все это время следил за Драко. «Он говорил, будто не позволит Гриффиндору в этом году выиграть школьный кубок», — шептал Рон с негодованием. Гарри молчал и был больше согласен с Гермионой: ерунда все это. Ну и не выиграют они кубок. Подумаешь. Безразличие в нем просыпалось в особенно тяжелые моменты, когда за окном царила холодная серость. В желто-красную осень, белоснежную зиму и цветущую весну, он не чувствовал себя таким одиноким. Лишь в промежутки между временами года на него нападала тоска. И вроде друзья всегда были рядом, и смертельная опасность больше над ним не висела, — но весь мир спрятался за камнем, о котором нельзя рассказать. Они ушли последними из гостиной. Гарри переоделся и лег спать. Сон пренебрег головой, наполненной мыслями. Дождь постучал в окно нежданным гостем. В последнее время небо слишком уж часто роняло алмазы слез. Попытка унять в голове крик обратилась полным провалом. Гарри ненавидел себя за это. Но не мог ненавидеть Снейпа, хотя должен был. За все придирки и наказания, за язвительность тона и нелепую злобу взгляда. Каждый раз, когда Гарри думал об этом, перед глазами вставал худой запуганный мальчик, свернувшийся в углу под белый шум криков. Сердце в груди болезненно сжималось, руки тряслись от бессилия. Он понимал причину злобы профессора и больше не мог осуждать его как раньше. Был бы он способен хоть как-нибудь помочь… Прервав череду мыслей, Гарри поднялся с постели и достал мантию-невидимку. Он часто гулял по безлюдным коридорам замка, если не мог уснуть. Или сидел на астрономической башне, но сегодня небо оказалось затянуто тучами, пусть и дождь немного перестал. Накинув мантию, Гарри тихо прошел мимо спящих друзей, спустился в гостиную и осторожно отодвинул портрет. Полная Дама не проснулась: видимо, она уже привыкла. Тишина стояла такая, что больше походила на призрачный вязкий туман. Гарри неспешно двинулся по коридору в темноте. Он не зажигал свет. Отраженного свечения из окон было достаточно. Предметы отбрасывали длинные тени на каменных стенах. Все чудилось таинственным и мрачным, как в самый первый учебный год. Гарри любил это полузабытое чувство, когда нарушаешь правила, а вокруг ночь, тьма и пустота. И никто больше не знает, где ты. С полчаса он бродил туда-сюда. Миновал несколько лестниц, целый лабиринт из коридоров. Тучи уплывали по своим делам, и на небе наконец появились звезды. Гарри как раз думал, не подняться ли на башню, когда вдруг раздались шаги, и в коридор с лестницы ступил Снейп. Гарри беззвучно отшатнулся к стене. Профессор шел медленно и будто бы устало. Гарри последовал за ним. Рядом, но чертовски далеко. Вроде протяни руку — и коснешься спины в черной ткани сюртука. Но черная ткань обернется бездной, и в нее провалишься, как в пустоту. Единственным желанием было именно это — прикоснуться. Гарри не претендовал на большее. Он боялся признания, глотал комок ужаса при мысли о поцелуе. Его пугало не само действие; он страшился последствий. Он знал, что Снейп никогда не примет его чувств. Однако украсть бы хоть одно легкое касание рук, пусть даже случайное. Большего Гарри не просил. Он проводил профессора до поворота, какое-то время смотрел ему вслед, потом развернулся и поплелся назад. Спустился по лестнице. И услышал снизу непонятный шум. Ускорил темп, влетел в коридор. Лишь для того, чтобы увидеть Малфоя, Крэбба и Гойла рядом с дверью в кладовую Снейпа. Драко пытался открыть замок невербальным заклинанием, однако терпел неудачу. На дверь была наложена защита. Гарри ухмыльнулся со странной гордостью. Но улыбка сползла с его лица, когда Малфой внезапно достал обыкновенную скрепку. Видимо, Крэбб и Гойл сделали такие же удивленные лица, потому что Драко снисходительно объяснил: — Видел на практике. Где конкретно видел — оставалось непонятно, однако способ дал неожиданный результат. Повозившись со скрепкой, Малфой действительно открыл дверь. Замок тихо щелкнул, Драко победно усмехнулся, после чего вошел внутрь. Нужно было что-то делать. Гарри не знал, стоят ли на двери сигнализационные чары. Но не мог просто смотреть. Он чувствовал странную ответственность, будто должен оберегать Снейпа и его вещи. Расстроится ли профессор, если узнает, что кто-то грубо вторгся в его кладовую и украл ценные зелья? Еще с четвертого курса Гарри помнил, как ревностно Снейп охранял свои «владения». Поэтому допустить такое покушение он просто не мог. Потеряв всякое здравомыслие, Гарри совершил самый безрассудный шаг за весь год. Он подошел к открытой двери, быстро стащил с себя мантию и направил палочку на Драко. — Что это ты здесь делаешь, Малфой? — зло прошептал Гарри. — Это что ты здесь делаешь, Поттер? — ответил Драко в такой же манере. — Или любимцу директора разрешено гулять ночью? — А слизеринцам разрешено воровать у собственного декана? — наступал Гарри. — Или у тебя особые привилегии?.. Положи на место все, что взял. — Что, Поттер, геройства в жизни не хватает? Решил поборником справедливости сделаться? — спросил Малфой. И вдруг резко сунул в руки Гарри несколько склянок с зельями. Что-то неразборчиво сказал Крэббу и Гойлу, и все они рванули по коридору. Гарри остался стоять у открытой двери с зельями в руках. Лишь через пару мгновений он понял, что шаги Драко и его дружков были не единственными. К нему стремительно приближался кто-то еще. В попытке нацепить на себя мантию, Гарри уронил одну из склянок. Она громко звякнула, разбившись, и в воздух маленькой струйкой взмыл едкий фиолетовый дым. Вслед за ней свалилось еще две. Что-то хлопнуло, когда разные зелья соприкоснулись. Загорелось небольшое зеленое пламя. Гарри отскочил в сторону, мантия свалилась на пол. А перед ним в тусклом свете из окон возник Снейп. Одного движения палочки было достаточно, чтобы и огонь, и лужа исчезли. Гарри замер в первобытном страхе, глядя на профессора снизу вверх. Скоро разразится буря.

***

Северус почти добрался до своей комнаты, когда в кармане вдруг завибрировала монета. С ней были связаны сигнальные чары. Кто-то пытался вломиться в его кладовую посреди ночи. Он вздохнул и потер глаза рукой. Именно сейчас меньше всего хотелось идти разбираться с наглыми нарушителями порядка, однако сохранность зелий была превыше сна. Северус развернулся и большими шагами двинулся назад. В нем откуда-то взялась энергия, точно второе дыхание открылось. Он слетел по лестнице и уже издалека услышал стремительные шаги прочь. А потом и увидел знакомую фигуру. Поттер ронял его ценные зелья. И, не успей Северус вовремя, гореть ему зеленым пламенем. Или отравиться дымом, как повезет. Но это было неважно, потому что накопившаяся злость вырвалась наружу. — Мистер Поттер, — едва не трясущимся от гнева голосом произнес Снейп и навис над ним черной тучей. — Что вы делаете у моей кладовой посреди ночи? — П-профессор! — пробормотал Гарри, отступая на шаг назад и чуть не роняя новую склянку. — Это не я, это Малфой. Он… — Что-то я не вижу никаких Малфоев, — пророкотал Снейп. — Он сбежал, но… — Или это ваши друзья оказались трусами, Поттер? — перебил его Северус. Быстро забрал оставшиеся бутылочки с зельями, пока они не были разбиты, и вернул их на полку. Продолжил допрос. — Как вы открыли дверь? — У Малфоя была отмычка, как в кино… — Если врете — врите правдоподобно. Откуда чистокровному волшебнику знать про шпионские фильмы?.. В отличие от вас. — Да не я это! — возмутился Гарри. — Сейчас разберемся, кто, — хмыкнул Снейп и закрыл дверь, вновь поставив на нее защитные чары. — В мою комнату. Быстро. И даже не пытайтесь сбежать. Мантия-невидимка была конфискована. Они пошли по коридору. Спать больше не хотелось. И усталость пропала растворившейся дымкой. Поттер, Поттер. Отчего не живется ему смирно? Отчего надо вечно куда-то лезть и бежать впереди паровоза? Неужели так сильно не дает покоя жажда приключений? Как же все это надоело. Разобраться бы побыстрее… Именно об этом думал Снейп, пока они шли сквозь темноту. Гарри покорно двигался рядом и смотрел в пол. Вид у него был задумчивым, даже хмурым, что не казалось таким удивительным. Видно, предчувствовал Поттер грядущее наказание. Смешно от этого. Смешно и грустно. Тусклый свет обрамлял его лицо белоснежным ореолом. Глупый Поттер, вероятно, и не знал, насколько он красив. Полуопущенные веки, приоткрытый рот, лохматые волосы, туманность взора. Снейп и не помнил, как все это началось. Как впервые он обнаружил на себе изучающий взгляд. Поттер никогда не умел скрывать, хотя старался. Может, он думал, что Северус не заметил. И Северус был бы рад не заметить, однако ничего не мог поделать. В попытке раскусить возможный замысел Поттера, Снейп сам начал наблюдать за ним. Только делал это более осторожно, — все-таки, он долгое время был шпионом. Эти наблюдения не принесли ничего, кроме внезапной, донельзя глупой симпатии. А когда Поттер в конце прошлого курса подверг себя опасности и едва не погиб, она лишь усилилась от невыносимого чувства вины. Но Гарри был молод, хорош собой и, чего уж там, достаточно сообразителен. Даже думать о нем не стоило, только не думать не получалось. Поттер, как какой-нибудь прекрасный цветок, пустил корни посреди пустыни. И не погряз в песке, и не был вырван холодными ветрами, и не погиб от жажды под невыносимо ярким солнцем. Но, возможно, с самой малой долей вероятности, неосознанно Северус сам оберегал его. Они добрались до комнаты. Внутри загорелась тусклая свеча. Гарри сел в старенькое кресло. Он походил на осужденного, ожидающего суда и Азкабана. Снейп встал у противоположной стены и скрестил руки на груди. — Говорите правду, Поттер, — строго распорядился он. — Я уже сказал вам правду, — заявил Гарри. — Это были Малфой, Крэбб и Гойл. Я узнал, что они замышляют что-то плохое, поэтому следил за ними. — Ваша версия трещит по швам. Во-первых, вы нарушили запрет на ночные прогулки. Во-вторых, совершили кражу, — этот факт так злил Снейпа, что он дернулся вперед и оперся руками о подлокотники кресла, вонзившись в Поттера взглядом. — Я ничего не крал! — Гарри отпрянул назад и — возможно, так лег свет, — немного покраснел. Вероятно, из-за такой изменчивости света на мгновение повисла напряженная тишина. — С полки пропала бутылочка с Оборотным зельем, — наконец тоном, не терпящим возражений, сказал Снейп. — Выворачивайте ваши карманы, Поттер. — Хорошо! — бросил тот с вызовом. Поднялся, едва не своротив кресло, сунул руки в карманы пижамных штанов и вытащил наружу легкую ткань. Ничего не было. — Довольны? — Десять баллов с Гриффиндора за споры с преподавателем, — заключил Северус. Подступил вплотную, смерил Гарри подозрительным взглядом и продолжил. — По моей версии, мистер Поттер, вы и ваши друзья нагло пробрались в мою кладовую. Вы открыли дверь отмычкой, поскольку всю жизнь прожили с магглами или нахватались от крестного, — он скривился, но продолжил. — Услышав мои шаги, ваши друзья испугались и сбежали. А вы остались с украденным. — А по моей версии, профессор, — Гарри нагло подался вперед так, что они едва не столкнулись лбами, и посмотрел со злостью. — По моей версии, вы снова пытаетесь сделать меня виноватым. Я знаю, что вы меня ненавидите. Не думал, что до такой степени. — Попытка воровства и сокрытие правды грозит вам и вашим друзьям исключением, Поттер, — с нажимом произнес Снейп. Контакт глаз прожигал насквозь, но он не хотел останавливаться. — Обвиняйте меня, но не трогайте моих друзей, — Гарри весь затрясся от раздражения. Зеленые глаза так и пылали злостью, но больше негодованием. — Если не верите мне, используйте легилименцию или дайте Веритасерум. Мысль пронеслась за мгновение, пока Северус смотрел в чужие глаза. Поттер сам вырыл себе могилу. Возможность узнать правду показалась чертовски заманчивой. Но не о краже, — черт бы с ней, не убудет… Хотя отношение к нему Гарри было вполне понятным и без зелья правды. Может, он потому и наблюдал за Снейпом, что готовил это покушение. Или пытался собрать компромат — мало ли что творилось в поттерской голове. Однако новенькая бутылочка Веритасерума так призывно стояла в стеллаже. Северус хмыкнул, отстранился и двинулся за зельем. Гарри вновь опустился в кресло. Бежать бы ему, а не покорно ждать своей участи. Но Снейпа чужие мотивы не касались. — Что предпочитаете пить перед смертью? — с усмешкой спросил он. — Кофе, — смело фыркнул Гарри. Вода в кружке сделалась в меру горячей от взмаха палочки. Северус положил туда ложку кофе, кубик сахара и капнул сразу четыре капли Веритасерума — чтобы наверняка. Вернулся и отдал кружку Поттеру. Тот кивнул, отсалютовал ей, как бокалом, и залпом выпил все до дна. Пару секунд сидел молча. Снейп заговорил первым: — Итак, Поттер, — начал он, — что вы делали в коридоре? — Я не мог уснуть и пошел прогуляться. Я часто так делаю, — ответил Гарри. — Дальше. — Я увидел вас и двигался следом до поворота. Потом пошел назад, услышал шум. Спустился по лестнице, а там Малфой пытался с помощью заклинаний открыть дверь в кладовую. У него не получилось, и он достал отмычку. Когда они были внутри, я снял мантию-невидимку и наставил на них палочку. Малфой что-то сказал Крэббу и Гойлу, сунул мне в руки склянки с зельями, после чего они все сбежали. Я услышал шаги, попытался надеть мантию, но выронил несколько бутылочек, и пришли вы, — монотонно пересказал он. — Зачем вы полезли к ним? — продолжал Снейп, вновь оказавшись близко. Плевать на кражу, даже если это правда сделал Малфой, — а теперь сомневаться не приходилось. Его волновало другое. — Я должен был защитить вашу работу, — произнес Гарри. — Почему? — Потому что я люблю вас. Мир раскололся. Северус не поверил своим ушам. Отступил на несколько шагов назад под пристальным взглядом зеленых глаз. Мысли грохотали в голове огромным товарным поездом, и он забыл, что по природе своей должен дышать. Кое-как справился с волнением и продолжил допрос, пока зелье еще действовало: — Как давно? — С последнего занятия по Окклюменции. Все прояснилось. Все эти заинтересованные взгляды, внезапная старательность вперемешку с рассеянностью, странная покорность, — все наконец-то встало на свои места. Головоломка сложилась, оставался лишь последний кусочек, однако его Северус должен был поставить сам. Он приблизился, внимательно смотря на Гарри и будто видя его в первый раз. Тот сидел спокойно и пока еще не понимал, какую выдал тайну. Только смотрел своими замечательно зелеными глазами. Эффект Веритасерума должен был скоро прекратиться. Снейп давно знал, что он будет делать, — воображение иногда рисовало подобные картины по ночам. Он наконец-то узнал правду, и больше не позволит судьбе отнять хрупкое призрачное счастье. И плевать, что подобные отношения возбранялись в магическом обществе. Плевать на весь мир. Лишь одного хотелось — сделать все как следует, чтобы потом не было мучительно стыдно.

***

В голове возник серый туман, когда Гарри выпил кофе с зельем. Он смутно помнил, что говорил. Вернее, что говорил понятно — правду про Малфоя. Оставалось надеяться на сохранность самой главной тайны. Да и как до этого мог дойти допрос?.. Хотя, зная придирчивость профессора, Гарри не был бы удивлен. Но в таком случае он бы не начал приходить в себя, а валялся бы уже где-нибудь со стертыми воспоминаниями. Отголоском сознания он жалел, что вообще предложил использовать Веритасерум. Его бы не исключили за эту якобы кражу, а наказание он бы как-нибудь пережил. Как говорится, не впервой. Однако было поздно. И теперь мысль пульсировала на задворках памяти: «Я все рассказал». А в голове начало предательски проясняться. Вернулась способность думать и соображать, вернулось ощущение пространства. Гарри по-прежнему сидел в кресле. Он часто заморгал и тряхнул лохматой головой. После чего сфокусировал взгляд и весь вздрогнул, увидев перед собой Снейпа. — П-профессор!.. — Гарри подскочил на ноги с единственным желанием уйти. — Постойте на месте, Поттер, — Снейп посмотрел на него странным взглядом. Гарри повиновался и встал как вкопанный. В голове тысячами проносились возможные варианты развития событий. Каждый раз он либо терял память, либо покидал Хогвартс, либо вообще погибал. Но ничего такого не случилось. Снейп приблизился к нему. Гарри столкнулся с черными глазами и немного сжался в противоречии чувств. Хотелось убежать. И хотелось коснуться. — Поттер, — серьезно начал Снейп. — Сэр, — перебил Гарри и пробормотал неуверенно. — Если я сказал что-то лишнее, забудьте. Я не имел в виду ничего такого и… — Поттер, — повторил тот. — Хоть секунду помолчите и дайте сказать. Я предлагаю вам магический союз. — Союз? — переспросил Гарри, и голос его дрогнул от удивления. — Вы имеете в виду… — Союз, брак — называйте, как хотите. — Но это запрещено… — Поттер. — Я согласен. Гарри выдал это без каких-либо сомнений. Невероятно, уму не постижимо. Он бы ни за что не поверил, скажи ему это кто-нибудь пару дней назад. Однако вот оно: прямо перед ним вполне реальный Снейп достает вполне реальную волшебную палочку. — Левую руку дайте, — сказал профессор, выводя его из раздумий. Первое касание пальцев было с запахом меда из вереска. Гарри зачарованно смотрел на чужую ладонь, которая так осторожно держала его собственную. На просьбу «расслабиться и не дергаться» он сделал глубокий вдох, прикрыл глаза. Взмах палочкой — и что-то начало происходить. Гарри чувствовал невидимые нити. Они шелком оплетали руку, связывая двух людей. Это не было безрассудством. Гарри знал, что не смог бы полюбить больше никого другого. Поэтому улыбнулся, когда на его безымянном пальце кольцо вспыхнуло золотом и через пару секунд исчезло, слившись с кожей. Точно так же вспыхнуло и исчезло парное кольцо Снейпа. Нет. Северуса. Его Северуса. Некоторое замешательство между ними длилось с минуту. Оба, кажется, с трудом верили в произошедшее. Снейп очнулся первым. Коснулся щеки Гарри, будто чего-то нереального. И медленно поцеловал. От этого поцелуя Гарри весь задрожал, но Северус одной рукой притянул его к себе. Мира было мало, и этот мир тонул где-то глубоко внутри. Вкус полыни отчего-то перестал казаться таким предательски горьким. И все горело, как при пожаре. Они незаметно переместились к небольшой кровати в глубине комнаты. Если Гарри хоть что-то понимал, то узы следовало скрепить брачной ночью. И ему хотелось, хотелось до помутнения. Однако он должен был выяснить одну вещь. — Зачем вам… тебе этот союз? — Я люблю тебя, — Северус покрывал поцелуями его лицо и шею. — Давно? — Гарри наклонил голову, подставляясь шероховатым губам. — Похоже, с последнего занятия по Окклюменции. Это вдруг показалось таким забавным, что Гарри заулыбался. Сильные руки уже стаскивали с него футболку, которая вскоре распласталась серым пятном на полу. Губы принялись изучать его грудь, пальцы гуляли по плоскому животу. Гарри и помыслить не мог, что будет так. Так жарко и так приятно. Будто кожа стала в тысячи раз чувствительнее. Невидимая стена между ними была окончательно разрушена, и теперь он мог касаться супруга. Голова кружилась от восторга. Северус остался без рубашки. Гарри целовал его в ответ, неумело и наивно, с желанием узнать, стать ближе. Застонал, когда Снейп начал языком дразнить его соски. Мысль о возможности быть услышанными утонула, как маленький камень тонет в океане. Гарри приподнял бедра, позволяя стянуть с себя штаны. Дорожка из поцелуев продолжилась вниз по животу. А потом горячий язык коснулся головки члена. Гарри вздрогнул. И захлебнулся воздухом, когда Северус провел языком по уздечке, затем вниз по стволу, после чего взял в рот. Вдруг стало ужасно стыдно. Гарри попытался закрыть глаза, но не смог. Зрелище еще больше возбуждало его; он готов был кончить от одного только вида. Резкое движение вниз сорвало с губ новый стон. А за ним еще и еще. Оставалось надеяться, что на комнату наложены защитные заклинания. Он был почти на пике, когда Снейп отстранился. Гарри недовольно промычал, чем вызвал странную усмешку супруга. Последний быстро снял с себя остатки одежды и достал из тумбочки какую-то банку с зеленоватой мазью. За это время Гарри успел перевернуться на живот. Смущение все-таки взяло верх, и он уткнулся лицом в одеяло. Торопливые поцелуи прошлись вдоль позвоночника, задержались на лопатках и пояснице. Холодный палец дотронулся до ануса. Обвел колечко мышц, слегка надавливая, и проник внутрь. К необычности ощущения примешалась жажда большего. Северус начал медленно разрабатывать его, и вскоре пальцев стало два. На третьем Гарри заметил, что движется в такт. Снейп убрал пальцы и поцеловал его, опалив дыханием, властно вторгнувшись в рот языком. Из-за откуда-то взявшейся наглости Гарри ответил ему с не меньшей страстью и вильнул бедрами, задев твердый член. Он больше не мог ждать. И Северус это понял. Он медленно вошел наполовину и замер, давая привыкнуть. И вновь рассыпался поцелуями, когда супруг сгреб ладонью одеяло от пульсирующей боли. Впрочем, она вскоре растворилась паром из чайника. Гарри подался назад, насадился немного глубже. Снейп начал двигаться неспешно, все еще оставляя мокрые следы на выступающих позвонках. Гарри вцепился зубами в одеяло, стоило темпу увеличиться. Вслед за ним увеличилась и глубина проникновения. Гарри подмахивал сам, но одеяло не спасло его, когда член задел простату. Протяжный стон эхом зазвенел в ушах и повис в воздухе, как застывшая капля дождя. Будто стараясь поддержать его, Снейп тоже простонал: тихо и хрипло, но так чертовски возбуждающе, что Гарри с размаху насадился на его член до конца. И кончил первым, снова не сдержав собственных эмоций. Северус кончил вслед за ним, вышел и устало лег рядом. Притянул к себе супруга для нежного поцелуя, не похожего на все предыдущие. Сил хватило только на очищающее заклятие, после чего они провалились в сон в объятиях друг друга. А за окном уже занимался рассвет.