Клеймо

Сны — вещь загадочная и непонятная. От них можно ожидать чего угодно. Сюжет всегда уникален и неповторим в своем воспроизведении. Но Билл не различал их уже довольно давно. Для юноши они все были однотипными, скучными, внушающими безразличие. Несмотря на все попытки Пеннивайза «разукрасить» их. Билл никогда не благодарил клоуна за попытки вторжения в его сны. Но и не прогонял незваного гостя, который часто любил навещать парня ночью. Чувствовал золотую середину, баланс, который нарушать не следует. Будто тайно боялся, что одно неверное движение — и он потеряет даже то, что имеет сейчас. Хотя, с галлюцинациями и ночными кошмарами он был бы рад расстаться. Однако Пеннивайз считал иначе. Клоун любил дарить Биллу подарки. Они своеобразные, непонятные, отчасти жуткие и уж точно не приятные. И самое интересное — всегда разные. Вайз тщательно продумывает каждую деталь, прежде чем Денбро «откроет коробку». Это похоже на плетение паутины. Стежок за стежком и получается шедевр, обманчивый и прекрасный. Билл знал, что не сможет выбраться из сетей. Пеннивайз никогда не отпустит его, подкрепляя каждую новую встречу подарком. И, пожалуй, самым страшным было то, что парень был не против. А подарки — кошмары, созданные клоуном больным воображением Денбро. Человек — существо на редкость живучее, если хочет этого. Умеет приспосабливаться к чему угодно, лишь бы сохранить себе жизнь. Готовое буквально на все. Это больше всего нравилось Пеннивайзу. Все его жертвы поголовно просили о пощаде, когда понимали, что их дни сочтены. А клоун упивался их страданиями, чувствуя, как сладкие и такие вкусные эмоции пропитывают плоть, в которую он нещадно вгрызался острыми, как лезвие, зубами. Однако с Биллом все было иначе. Монстр не собирался есть его, нет, что вы! Он только играл с ним, с каждым разом придумывая все более извращенные способы заставить парня страдать. Билл привыкал. Постепенно, не спеша. Сначала было довольно трудно. Юноше часто приходилось отсиживаться в ванной после очередного визита клоуна, и обнимая колени, шептать тишине мольбы о конце его страданий. Или его самого, но это пришло позже. Однако, попытки суицида никогда не получались. Либо не хватало духу, либо времени. А ведь Пеннивайз всегда следил за ним. Билл жил под прицелом. И сейчас все продолжается. Дальше было легче. Он больше не сопротивлялся попыткам клоуна. Бывало иногда, за что сильно прилетало. Так что он оставил попытки. А вскоре совсем привык к ладоням в перчатках на его обнаженных бедрах и горячему языку, который без малейшего стеснения исследовал тело Билла. И к чужим губам на его собственных. Иногда даже немного взаимно. Пеннивайз был его проклятием. Он был подобен яду, зеленоватой субстанции, растекающейся по венам. Порою, Денбро сравнивал это чувство с огнем внутри себя. С языками пламени, облизывающими его кости и внутренние органы, опускающиеся ниже с каждым разом, как Пеннивайз касался его. Билл до тошноты ненавидел себя в такие моменты. Ему было противно от осознания того, что ему это нравится. Парень чувствовал себя извращенцем, который не может думать ни о чем другом, кроме этого. А клоун ловил кайф от каждого движения и каждой мысли, которая проскакивала в болезненном разуме Билла.

***

— Твои эмоции всегда были для меня самыми вкусными, Билли. Денбро не реагировал на комментарии клоуна, когда тот в очередной раз навестил его во сне. Не реагировал и на то, что было после того, как он проигнорирует слова Пеннивайза. Билл будто терял возможность выражать свои чувства правильно. Но он знал, что монстра это не останавливало. Никогда. Одежда на теле Денбро тоже. К тому же, она уже давно покоилась небрежной кучей на полу. — Смотри на меня. Только на меня. Пеннивайз властно и грубо хватал за подбородок и заставлял смотреть в глаза. Его глаза, которые светились ярким, желтым, но мертвым светом. Билл мог смотреть в них вечность. Ему хотелось смотреть. Большим пальцем Пеннивайз очерчивал его нижнюю губу, слегка надавливал, заставляя приоткрыть рот. Наклонялся к парню непростительно близко и выдыхал ему в губы: — Только попроси и я прекращу. Самое забавное то, что всегда, когда Вайз предлагал подобное, в глазах Билла читался страх перед тем, что тот действительно может остановиться. — Ты не меняешься. — Взаимно. Пальцы, как правило, никогда долго не задерживались на губах Денбро. Для их хозяина не существовало преград, как и понятия «личное пространство». Клоун улыбался, так мнимо и пошло одновременно, что Билл перестал видеть в этом что-то плохое. Скорее наоборот — за этой улыбкой всегда следовало наслаждение. Пусть даже после него на теле оставались синяки, царапины, а иногда кровоподтёки. Лжец. Язык, невероятно горячий, касался его щеки, скользил ниже, повторяя за рукой в перчатке, которая была уже на спине и теперь считала каждый позвонок. Тягуче, медленно. Он издевался. А Биллу ничего не оставалось, как наслаждаться страдать от каждого прикосновения. — Но так ли правдивы твои страдания, Билли? Тело не обманешь, как, впрочем, и меня. Парень почувствовал, как рука скользнула ниже, к копчику и вздрогнул, ощущая, как мурашки пробегают по спине. Мысленно он снова проклинал себя, но, черт возьми, ему это нравилось, до дрожи в коленках, которая, кстати, уже настигла его, когда клоун языком очертил изгибы его ключиц. Лишь слегка зацепил зубами, еле ощутимо, и тут же, будто извиняясь, слизал выступившие бусинки крови. — Т-ты сегодня удивительно нежен. Билл позволил себе прокомментировать действия клоуна, за что был вознагражден укусом. Зубы вонзились в кожу всего на долю секунды, немного оттянули, оставив кровавые отметины, а после отпустили. Язык вновь прошелся по следу, даря ощущения легкого жжения. — Не спеши с выводами, малыш Билли. Парень лишь поморщился, но не произнес ни звука более. Привык. Тем временем, пальцы огладили правую ягодицу, так противоестественно нежно, что заставило Билла насторожиться. И правильно. С следующую секунду острые, как лезвие, когти, невесомо прошлись по коже, отчего Денбро прогнулся в спине, но был пойман второй рукой за шею. — Самоконтроль, Билли. То, чего у тебя никогда не было. То, что ты отрицаешь. Парень всхлипнул, когда язык прошелся по его губам и грубо проник в рот. Клоун всегда целовался небрежно, не волнуясь ни о чем, кроме самого процесса. Билл знал, что после этого он будет еще долго ощущать привкус крови (своей же) на языке, а еще немного карамели. Будто Пеннивайз был для него каким-то наркотиком с приторно сладким вкусом. Денбро был готов ко всему, что последует после поцелуя и знал, что завтра все повторится.

***

Стеклянный взгляд скользил по простыням, холод которых все еще можно было ощутить кожей, но это не приносило дискомфорта. Куда больше мешало осознание того, что даже сейчас, когда все закончилось, он чувствовал его присутствие рядом с собой. На себе. В себе. Та самая рука в перчатке аккуратно убрала упавшие пряди волос с глаз Билла и исчезла, больше не смея прикасаться. Парень не протестовал. Не хотел, да и не мог. — Билли, знаешь, что еще мне нравится в тебе? Его голос тихо отзывается где-то в глубине сознания и растекается по телу жаром, не смотря на то, что юноша лежит абсолютно нагой. И не дожидаясь ответа, Пеннивайз вкрадчиво, смакуя каждое слово, произносит: — Каждый раз ты наивно думаешь, что просто спишь.