На смерть

      Элиссе девять, и она сбегает с занятий по этикету, чтобы посмотреть, как тренируется её брат.       Звон железа, зычный голос мастера над оружием, глухой стук ботинок по дереву под частыми шагами и тяжёлое дыхание — эти звуки кажутся ей роднее и приятнее, чем занудные речи Нэн о том, как «полагается вести себя леди в приличном обществе».       Леди. От одного этого слова Элиссе хочется скривиться. «Леди должна то», «леди должна это». «Держи спину прямо», «не опускай подбородок», «улыбайся», «будь вежлива» и бла-бла-бла. Если бы Элисса могла выбирать, она бы с удовольствием взяла в руки клинок вместо иглы, но выбирать она не может, и потому так бессовестно сбегает, когда становится совсем невмоготу. Мама, конечно, будет ругаться, может быть, даже накажет, но мама поймёт. Рано или поздно она обязательно поймёт.

***

      Элеанора Кусланд совершенно не удивляется, когда на пороге её комнаты в очередной раз появляется недовольная Нэн.       — Снова? — спрашивает она почти устало, откладывая книгу и поднимаясь с кресла.       — Снова, — кивает женщина и картинно вздыхает, — видит Создатель, ваша дочь такой же мальчишка, как ваш сын.       Нэн уходит, не дожидаясь никакого ответа, потому что отвечать, в общем-то, и нечего. Тэйрна, проводив её взглядом, тоже вздыхает — с каким-то едва уловимым смирением — и косится на искусный лук из сильванова дерева, что подарил ей муж на годовщину свадьбы. Элеанора Кусланд — истинная леди, но свою «мальчишку-дочь» понимает, прекрасно понимает.