Длиннее жизни

Слышу твоё сердце, Бьющееся в безумном темпе. Ещё даже нет семи, А ты уже чувствуешь, как боль завладевает тобой... poets of the fall – sleep, sugar       — Вы знаете меня?       Незнакомец, похожий на Драко, смотрит на неё прямо.       — Извините, кажется, я обозналась.       Сердце колотится, как бешеное, то ли от бега, то ли от стыда. Она не знает, но чувствует, как земля медленно уходит из-под ног. Парень руку не отпускает, а сжимает с силой, поэтому, наверное, Гермиона не падает прямо на тротуар.       Надежда разрывается на части, как только она видит его лицо. Похож, конечно, похож, но не Драко. Совсем не Драко.       — Вам плохо? Что с вами? — он притягивает её к себе, потому что Гермиона медленно оседает.       Руку насквозь пронизывает резкая боль, от которой скручивает живот. Она думает о том, как бы ее не вырвало. Только не сейчас. А потом возникает такое чувство, будто огонь опаляет кожу на кисти на месте метки. Как только он обнимает её, чтобы, видимо, Гермиона не упала, тепло начинает растекаться по телу медленной волной.       — Простите, — шепчет она, глядя прямо на него. — Пожалуйста, простите.       — Не извиняйтесь.       Гермиона смотрит на свою руку, на метку. Таймер идёт вновь. Там написаны годы, месяцы, недели, часы, минуты и секунды. Цифры, что убывают. Как-то даже непривычно. Ей трудно поверить, что на её запястье сейчас не замершие секунды, еле-еле светящаяся, а реальные часы.       — Вы кто? — еле выговаривает она, поднимая взгляд на незнакомца. По его лбу стекает струйка пота, он хмурится и сжимает губы, явно закусывая их изнутри.       — Сам не знаю.       — Разве можно не знать о том, кто ты есть? — спрашивает Гермиона, нахмурившись. — У вас есть имя?       — Ну… однажды в декабре я попал в аварию и потерял память. Все говорят, что меня зовут Ник, но я так ничего и не вспомнил. Живу, как будто чужой жизнью.       Гермиона кивает. Его голос звучит знакомо. По спине пробегают мурашки, волосы на затылке, кажется, шевелятся. Грейнджер тяжело вздыхает, понимая, что надо выбраться из этих теплых рук, замечая, как прохожие смотрят на них с интересом или осуждающе.       — Вы, пожалуйста, отпустите меня. Со мной всё в порядке.       — Точно? — неуверенно переспрашивает Ник.       — Точно, — как только он разжимает свои объятия, Гермиона отступает на шаг. — У вас есть время, Ник?       — Да, найдётся пару часов.       — Тогда пойдёмте в кофейню и познакомимся заново.

***

      В маленькой и уютной кофейне, что расположилась на первом этаже многоэтажного жилого здания, в которой сейчас светло и уютно, Гермиона, усевшаяся на диван, смотрит на молодого человека, сидящего напротив. Её тревожит то, что, во-первых, пошёл заново таймер, во-вторых, она отчётливо слышит в груди биение второго сердца, в-третьих, она знает, о чём думает Ник. Сама же старается не думать, просто не думать и делать всё, чтобы не спугнуть его.       — С чего вы взяли, что я вас боюсь? — ровно спрашивает Ник.       Гермиона, только что взявшая в руки меню, замирает и ощущает, как холодная струйка пота стекает между лопаток. Может быть, если она сделает вид, что не расслышала его, то Ник… не станет повторять?       — Что вы сказали? — дрожащим голос переспрашивает она.       — С чего вы взяли, что я вас боюсь? И почему подумали, что притвориться глухой — хорошая идея? — она различает насмешливые нотки в голосе.       Проблема в том, что лица она его не видит, потому что Ник поднял меню так, чтобы были видны только его глаза. И Гермиона не может рассмотреть выражение лица, чтобы понять, что он задумал.       — Кто такой Драко?.. Как там?.. Малфой? Странное имечко.       — Мой жених, — она медлит, запинается, прежде чем сказать следующее. — Был моим женихом. Он погиб.       — Простите. Соболезную.       Гермиона кивает и натянуто улыбается, но решает добавить.       — Это произошло в декабре, шесть лет назад. Он был похож на вас. Очень сильно. А вы когда в аварию попали?       — Тоже шесть лет назад. Мне сказали, я в выпускном классе учился, — он не сводит глаз с меню, водит взглядом по страницам, медленно перелистывает их. — Меня волнует, почему вы слышите мои вопросы и отвечаете на них, — он отрывается от меню и кладёт его на стол, не открывая губ, заканчивает свой вопрос, — хотя я задаю их мысленно?       «Чёрт!» — единственное, что приходит ей в голову.       — Понимаете… — мямлит Гермиона.       «Это слишком сложный вопрос».       — В этом мире…       «Как рассказать это, чтобы не нарушить запрет?»       — …не всё так просто, как вы думаете.       — Ладно, вопрос проще: у вас есть номер телефона?       — Да, конечно.       — И мы сможем созвониться? — Ник медленно улыбается. — Хотя думаю, что звонки нам будут не нужны. Или ваше присутствие вот здесь, — парень указывает на свой висок указательным пальцем, — зависит от расстояния?       — Думаю, что нет. В прошлый раз оно действовало везде, но я смогу блокировать это, просто сейчас не в силах, потому что меня… мне… я… — Гермиона не может найти слова, чтобы описать, что она чувствует и почему не в силах совладать с собой.       — Вы потрясены, — подсказывает он.       — Да, так и есть.       — А имя? — спрашивает Ник.       — Имя? — она рассеянно смотрит на него.       — Как вас зовут?       — Гер… — девушка прокашливается, прикрывая рот рукой. — Гермиона Грейнджер.       «Знакомое, очень».       «Правда?» — Гермиона не удерживается от мысленного вопроса. Ник отводит взгляд.       Они долго смотрят друг на друга. К ним подходит официант, и Ник делает заказ за них двоих. Гермиона рассматривает его со стороны. Волосы малфоевские, глаза тоже, кожа болезненно бледная, рост, комплекция — да, похож. Однозначно, если бы Драко был жив, он, возможно, выглядел бы так же. Черты лица — сложно сказать. Нос другой, кажется, тоньше, но надо сравнить с фотографией. Лоб высокий. Губы чуть более чувственные. Скулы высокие. Сложно. Он похож и не похож одновременно. Сказать, что перед ней Драко, она не может, но сомнения в ней растут.       — Простите меня, — щёки Ника розовеют, явно смущается, — но я всё ещё вас слышу, Гермиона.       — Голос! — Гермиона вспыхивает. — Голос не может измениться резко и навсегда.       — Связки можно сорвать, — возражает Ник.       — Да, но он будет хриплым, но всё равно похожим.       — Ну и?.. — Ник изгибает бровь. — Похож?       Гермиона тяжело вздыхает.       — Таймер пошёл. Стук сердца я слышу. Мысли… вообще без комментариев. Надеюсь, телепортация не будет работать по вашему хотению.       — Ага, вот, значит, что у меня тут в ушах тарахтит, кроме ваших мыслей, — Ник прищуривается. — Испугался, что у меня аритмия от нашей встречи.       Гермиона бросает на него убийственный взгляд. Официант приносит заказ и ставит перед ней малиновый щербет и капучино.       — А фотографии у вас есть, на которых вы маленький? — мягко, но настойчиво спрашивает она.       — Не видел, — честно отвечает Ник.       — А родители ваши живы?       — Нет, погибли во время пожара. Мне так сказали, — он хмурится и мрачнеет.       — А вместе с ними и фотографии? — уточняет.       — Да, все до единой.       Гермиона решается пойти ва-банк: достаёт из сумочки свою палочку и кладёт её на стол перед Ником.       — Вам это о чём-нибудь говорит?       Ник удивляется.       — А должно? — Гермиона наклоняется. — Да, указку, только короткую.       Она забирает свою палочку обратно, зажмуривается, откидывается на спинку и устало массирует виски. Она, как сумасшедшая, борется за надежду, вдруг вспыхнувшую и вновь появившуюся. Бьётся, но, возможно, это всё её личная утопия и ничего не значит. Может быть, скорее всего, это мир грёз, мечтаний, очередная выходка сознания. Кто знает, на что способна магия, когда её владелица на краю пропасти?       — Квиддич? — нехотя спрашивает она: если он маггл, то эти слова для него будут пустым звуком. — Хогвартс? Слизерин? Грязнокровка? Волдеморт?       — Волдеморт? — переспрашивает. Гермиона ощущает страх, не свой. — Что это?       — Человек. Что-то пришло на ум? — Гермиона открывает глаза и вновь подаётся вперёд.       — Вот то, — начинает он, — что вы показывали до этого. Указка или что это такое?.. Мужчина с таким же цветом волос, как и у меня. Он держал её и направлял прямо на… меня. Во сне. Этот кошмар, — Ник щурится, — я видел его сотни раз, несколько лет подряд.       — Что говорил тот человек, когда держал палочку?       — Что-то на латыни. Я думал, что схожу с ума. И психотерапевт говорил, что моё сознание пытается создать образ чего-то злого, чтобы обосновать всё, что случилось, хотя бы так. Восполнить мои утерянные воспоминания выдуманными. Но я произносил это имя. Кричал его. Да, я кричал в том кошмаре что-то вроде: «Ты сдал семью Волдеморту. Всё из-за тебя! А теперь убьёшь меня, чтобы очистить своё имя!». Это какой-то бред, — произнёс он, опустив голову на руки, — но меня трясёт от этого. Кажется, я окончательно свихнулся, ты не настоящая, теперь ещё и голоса в голове, шумы. Но ты выглядишь реальной. Я ощущал твоё тепло. Разве могут быть галлюцинации такими… живыми?       Гермиона пересаживается к нему. Парень отодвигается, испуганно переводит взгляд со своих сжатых рук на неё, окаменев сразу же.       — Пожалуйста, протяни ко мне левую руку, — просит она.       За долгие несколько секунд, пока Ник пытался разжать ладонь, Гермиона передумала всякое: от сумасшествия и какого-нибудь психоза до того, что перед ней каким-то чудом спасшийся Драко. Ник исполнил её просьбу, протянув левую руку. Прикосновения Гермионы тёплые, нежные и осторожные. Она поднимает вверх рукав его пиджака, расстегнув манжету рубашки, освобождает тыльную сторону кисти от ткани. И видит…       Таймер, отмеряющий время, такой же, как и у неё. Таймер, еле светящийся.       — Что это? Этого не было, — испуганно говорит он, прикасаясь к таймеру пальцами, пытаясь его стереть. — Он движется и светится! Как это возможно?       Она кивает, на ответ сил не находится, да и подобрать слов не может, только тихо шепчет, гладя пальцами цифры, его имя. Настоящее имя.