Двойной Чёрный с бергамотом II

С тех пор, как ты уехала, Похолодало, И чай не сладок.

Над городом Йокогама взошло солнце. Своим тусклым сиянием, что обеспечивало облачное небо, оно озарило высотки города и ослепило мёрзлую реку. Декабрь близился к концу. Город замело снегом, и теперь улицы были словно облеплены ватой. Все вокруг готовятся к приближающемуся празднику. На домах всё чаще стали появляться яркие вывески, что зазывали в кафе и магазины. Люди, словно сорвавшиеся с цепи, носились по городу, опустошая прилавки. На дорогах все чаще стали скапливаться пробки, и предновогодний город сразу превращался в жужжаще-гудящее месиво, в котором погибали не одни нервные клетки. И вся эта суматоха, кажется, просыпалась раньше самих людей, что создают её. Ведь не успело солнце появиться над горизонтом, как под окнами домов раздаются посторонние, отнюдь не тихие, звуки. Своё утро Акутагава Рюноскэ начал с холодного пола, по которому он прошёлся босыми ногами на кухню, и горячего чая, что обжог горло. Растрёпанные волосы торчали во все стороны после сна. Заварив себе чай, Рю приземлился на диван, что стоял напротив панорамных окон, с помощью которых открывался отличный вид с высших этажей небоскрёба. В последнее время он всё никак не мог привыкнуть к тому, что утро приходиться встречать одному. Завтракать - одному, пить чай - одному, смотреть телевизор и засыпать - тоже одному. Да вообще, всё делать одному! С каких-то пор, он сам и не помнит с каких, парень не мог находиться в пустой квартире. Он совершенно перестал спать, так, как холод в кровати будил его каждый раз, когда он ворочался, а о нормальном приеме пищи и вообще можно умолчать. С тех пор, как Ацуши покинула его: уехала по делам Агенства в Токио, Рюноске стал сам не свой. Квартира казалась ему непозволительно бесцветной и пустой, а каждый тихий шорох разрывал парню барабанные перепонки. В Мафии стало всё раздражать. Всё без исключений! Поэтому он, не покидая кабинет, разгребал документы, что бесили его не меньше. Пару раз доходило до того, что он чуть не срывался на добродушную Хигучи, но благо вовремя приходил в себя. Многие говорили, что он стал ещё более раздражительным, а заботливая Коё даже предлагала ему взять выходные и отоспаться, но Рюноске отказывался: в голову сразу приходила мысль о пустой квартире. Как бы то не было очевидным для коллег и подчинённых, но Акутагава абсолютно, просто железно, не хотел соглашаться с тем, что ему одиноко, поэтому всех, кто посмеет высказать подобную точку зрения, он смирял ледяным взглядом. Прокрутив пару мыслей в голове, парень отпил чай и тут же поморщился: тот неприятно горчил, сладость, что так любил Рюноске, не ощущалась, и, отставив кружку вблизи полупустой сахарницы, с хмурым лицом побрел в комнату привести себя в порядок. Работу, как-никак, никто не отменял. Покинув ненавистную квартиру, Акутагава тихим шагом побрёл в сторону офиса Мафии. На улице, как и предполагалось, было шумно: огромное количество машин, людей, и все они куда-то спешат, и, казалось, что для Рюноске индивидуально увеличили скорость, дабы в глаза не бросались совершенно ненужные взору вещи. В голове снова прокручивались мысли о тигрице, что вызывали сомнительные чувства. То ли жажду, то ли похоть. Чувство желания и нехватки чьего-то тепла, тела. А именно ЕЁ. Ту, что спасала от хронического одиночества и каждый день предоставляла лекарства в виде объятий и поцелуев. Кажется, даже кашель, что каждый раз разрывал легкий изнутри и рвал горло в кровь, отступал в её присутствие. На мгновение лёгкий зимний ветер, что порывисто тронулся лица Акутогавы, показался нежным прикосновением холодных рук девушки, от чего разум помутнел, а мышцы лица расслабились, принимая «ласку». Но через минуту приходит в себя и пытается отогнать противные, липкие, розовые мысли. Но вместе со здравым смыслом, приходит и осознание реальной скуки и одиночества лишь без неё. И нереальное бешенство из-за того, что она не рядом с ним, а с её коллегами, где крутятся пару недурных мальцов и Дадзай. От этого на языке ощущалась противная горечь, что Акутагава спихивал на неудавшийся утренний чай. Не ревность! Чай.

***

Дни в Токио оказались непозволительно серыми и тягучими. Каждый божий день, в течение вот уже двух недель Ацуши выслушивает надоедливые речи «высокопоставленных» чинов. Когда Дадзай-сан упомянул о поездке в столицу, девушке в голову пришла мысль о мегаполисе, что она обязательна должна обойти вдоль и поперёк, осмотреть достопримечательности и набраться ярких эмоций, а не вот это всё. Листы плотной бумаги, угольно черные чернила, перо и назойливые повести «клиентов» - единственные утехи Накаджимы в Токио. Заполняя, неведомо какой по счёту, бланк, светловолосая глубоко вздыхает. То, что поездка окажется сугубо деловой, Куникида-сан не преувеличивал, можно даже сказать, умолчал о подробностях. Перо ровно скользило по бумаге, оставляя за собой темную дорожку. Бланк был почти заполнен, а рабочий день подходил к концу. В жаждущем трепете, почерк Ацуши слегка скривился: так сильно хотелось домой, что аккуратность автоматически оказывалась на втором месте. Под словом «дом» в Токио Накаджима, конечно, имела ввиду хостел, в котором они остановились. Небольшая комнатка со светлыми стенами, письменным столом, шкафчиком и не очень удобной кроватью: она была настолько мягкой, что казалось сейчас утопишься в перине, стала привычной девушке, и она уже предвкушала тот момент, когда хрупкое усталое тело проваливается в матрас. Жирно поставив точку в конце последнего предложения, Ацуши лёгким движением руки положила лист на стопку таких же, на краю стола, слегка прихлопнув его к остальным. Вытянувшись на стуле, девушка обмякла. Как жаль, что звериная регенерация не может восстанавливать энергетические и духовные силы. Устало поднявшись, Накаджима поспешила покинуть кроткий рабочий закуток, за дверью которого она обнаружила Дадзая, что с кипой бумаг шаркал по коридору. - О, Ацуши! – воскликнул он, стараясь как можно меньше казаться усталым. Светловолосая вообще порой удивляется, как этот человек справляется с той кипой бумаг, что каждый день предоставляет ему Куникида, ведь в Агенстве он и ручку-то не в состоянии поднять. – Уже закончила? - Да, только что. – кивнула девушка, устремив взгляд на документы. – Вам помочь? - О-о-о! Буду премного благодарен. – радостно заявил Дадзай, отделяя пару документов, что не являлись и десятью процентами всей кипы. Ацуши лишь приняла бумаги. Они молча вдвоем побрели вдоль коридора, в кабинет, что находился в само конце. - Устала? – тихо спросил наставник, смотря вперёд. - Есть немного. – кивнула девушка. Глаза её слипались, а голова поднывала в висках. - Слу-ушай, – протянул Осаму. Губы блаженно растянулись в уголках, предвкушая хорошую новость. – раз уж мы всё сделали, почему бы не сходить прогуляться? – на это девушка резко подняла блестящие глаза на «учителя». Тот, заметив это, продолжил. – Позовём буку-Куникиду, Ёсано и Кёку. - Было бы здорово! – оживленно подтвердила Ацуши. Голова и глаза тут же перестали хандрить, а в теле, откуда не возьмись, появилась энергия. Желание, пройтись по улочкам Токио, вот-вот осуществиться, а на нытьё время жалко, поэтому не задумываясь девушка прибавила шаг, дабы поскорей избавиться от бумажной ноши и пойти получать яркие эмоции.

***

Порой Акутагава удивлялся тому, как время суток влияет на жизнь города. Днём Йокогама – беспощадное месиво, а ночью великолепный город огней, что будто застрял во времени, поставив жизнь на паузу. Было уже давно за полночь. С черного неба редкими песчинками летели снежинки, от чего казалось, когда подымишь глаза, что это падают звёзды. Ступая вдоль улиц, Рюноске всё-таки нашёл место, где даже ночью жизнь кипит, пусть более размеренно. Центр города никогда не отдыхает. Проходя мимо красивейших витрин, на которых красуются чьи-то будущие подарки, парень медленно держит путь к одному из небоскрёбов, где на высшем этаже находиться его пустая и серая квартира. Когда же он уже был готов повернуть на перекрёстке в сторону дома, его взгляд приковал маленький магазинчик, на витринах которого аккуратно были выставлены сервизы. Блеск дорогого фарфора заманчиво пригласил его в магазинчик, от чего Акутагава, недовольно пощурив нос, всё же направился в сторону витрин, уже представляя в голове улыбчивое лицо и нежные смешливые глаза одной особы.

***

Идея, о вылазке в центр, оказалась не такой уж невыполнимой, как представляла Накаджима. Покончив с документами, ребята всё же выбрались из душного здания и, как бы то ни было удивительно, Куникида, что кажется, устал не меньше остальных, всё же согласился проветрить голову. Яркие огни города завораживали светловолосую, от чего та нередко впадала в ступор по среди улицы или же с широкой улыбкой бежала впереди, увязав за собой Идзуми. Небольшой компанией они побывали на открытом катке, что даже поздним вечером был переполнен народом, и Ацуши вынесла для себя вердикт, что лёд – это не её, а Кёка очень даже хорошо стоит на коньках. Также они зашли в кафе, что располагалось неподалёку от катка, зашли в пару интересующих их магазинчиков, а Накаджима никак не смогла заставить себя, пройти мимо лавки, где продавались изысканные и традиционный виды чая. Спустя пару часов, компания с пакетами, что были набиты подарками на Новый год, направилась в хостел, отсыпаться перед завтрашним днём. Когда же ребята уже были готовы пройти на станцию, в глаза светловолосой бросилось белое пятнышко, что отражалось в стекле одной из витрин. Оглянувшись и поймав предмет глазами, девушка с детским восторгом и энтузиазмом побежала в сторону магазинчика, забыв даже предупредить остальных. В голове тут же ясно предстал суровый образ парня и его мягкие, пусть и уставшие, глаза.

***

Последний рабочий день в этом году оказался тяжёлым. Впервые за две с половиной недели Акутагава покинул свой кабинет и пошёл на дело – утихомирить пару забывшихся контрабандистов. Всё тело безнадёжно ломило, отчего мышцы не переставали ныть. Пальцы рук следка подрагивали, а ноги казались вовсе ватными и неспособными его удержать. Поднявшись на лифте, что кажется тащился со скоростью улитки, Рюноске оказался на нужном ему этаже и, с усталым трепетом рук, он открыл входную дверь ключом, что заранее был приготовлен, дожидаясь своей очереди в сжатом кулаке. Отворив дверь, Акутагава замер. В голову ударили чувство счастья и удивления: вместо темного коридора, что будто поглощал каждого вошедшего в квартиру, перед его глазами была светлая прихожая, что излучала тепло и уют. Очнувшись, парень медленно прошёл в квартиру, тихо заперев за собой дверь, будто боялся кого-то спугнуть. Скинув обувь и наскоро повесив пальто на вешалку, Рюноске быстро и бесшумно прошёл в глубь комнаты, бросив косой взгляд в сторону гостиной, где хаотично разбросанные вещи покоились на диване, парень тут же направился на кухню откуда доносился приятный сладкий запах вперемешку с вызывающими отвращения нотками. Аккуратно выглянув из-за стены и облокотившись об косяк, Акутагава смел наблюдать светловолосую девушку, что увлечённая музыкой в своих наушниках, порхала от кухонного стола к обеденному, на которых были разложены продукты, тогда-то на глаза парню попалась маленькая пачка чернослива, от чего тот ужасно скорчил лицо. Вот они – нотки отвращения. Постояв так короткое время, Рюноске, воротя нос, тихим шагом стал приближаться к девушке, что сейчас стояла к нему спиной и лёгкими движениями руки нарезала клубнику на равные половинки. Остановившись в пару миллиметрах от светловолосой, Акутагава втянул приятный запах волос девушки, а после медленными движениями обнял ту со спины. Он почувствовал, как девушка коротко вздрогнула, а после блаженно размякла в его объятиях. Вскоре парень зарылся носов в пряди светлых волос шумно вдыхая, а девушка, забросив дело с клубникой, обняла его руки. Кажется, они стояли так вечность, но вскоре её нарушил хриплый голос парня, что, не отстраняясь от макушки тигрицы, скупо пробормотал. - З-чем-эт-тут? - Что? – не разобрав ни слова, Ацуши развернулась лицом к парню, не размыкая объятий. - Зачем это тут? – повторил парень, кося взгляд куда-то в бок. Пронаблюдав направления глаз парня, девушка обратила внимание на пачку чернослива. - А это. Я собираюсь заварить с ним чай. – как-то просто проговорила Накаджима, снова возвращаясь к клубнике. - Чай? С… с этим?! – недоумевающе переспросил Рюноске. Сейчас он напоминал Ацуши ребёнка, что ненавидел лук, узнал, что во Франции подают суп только из него. - Да. – подтвердила светловолосая. – Чай с черносливом, «Фукуча», называй его, как тебе больше нравиться. - Что – что? – переспросил Рюноске, смотря то на девушку, то на злосчастный пакетик. - Фу-ку-ча – терпиливо, по слогам повторила Ацуши. – Особая церемония приготовления новогоднего чая и сам чай, который пьют с сопровождением сушёной или маринованной сливы и сахара. Если не хочешь сливу, там в пакете есть сушёная хурма есть. - Нет, спасибо. – выплюнул парень, делая шаг назад от пакета с продуктами. – Зачем всё это? - Как зачем? – удивилась Накаджима, словно не может представить праздник без «новой» традиции. – Фукучу пьют в Новый год, на счастье и здоровье в семье. – разделавшись с ягодой, светловолосая аккуратно укладывала половинки на недавно испечённый бисквит. - На счастье? – пробубнил парень. - Угу. – кивнула Ацуши и, развернувшись резко встала в ступор. – Рю, ты чего? В тот момент лицо парня описывало всемирные муки, что только могло придумать человечество: брови его сильно сбились к переносице, нос щурился, губы вытянулись в тонкую линию, а в глазах мелькал страх… кто бы мог подумать, перед сушеным фруктом! - Эй, да ладно тебе! – усмехнулась светловолосая, пихая парня в плечо. – Не помрёшь. Надеюсь. – более тихо проговорила Накаджима, полушёпотом. - Что? – резко дёрнулся парень. - Иди чайник ставь, говорю. – прильнула девушка, чмокнув темноволосого в уголок губ.

***

Время прошло неуловимо быстро. Пока пара готовилась к встрече Нового года, они успели преодолеть пару трудностей и неприятных случаев. Сейчас же ребята сидели в темной гостиной на полу, облокотившись об диван. Укутавшись в плед, они наблюдали за яркими огнями в небе – салютами, что запускал празднующий народ, где-то там внизу. Прижимаясь к плечу парня, Ацуши изредка поглядывала на Рюноске, стараясь заглянуть в глаза, но, либо Акутагава мастерски прятал их от девушки, что кроме длинных ресниц разглядеть ничего не могла, либо это из-за густой темноты. Всё же бросив жалкие попытки, Накаджима отпряла от крепкого плеча и, усевшись напротив парня, тем самым закрывая ему вид на ночной город, с серьёзным видом уставилась на уставшего мафиози. - С тобой всё хорошо? – неожиданно спросила Ацуши, приближаясь почти в упор к лицу темноволосого. Тот недолго думая, коса поглядел на рядом стоящую кружку, и шумно сглотну. - Угу… Нормально. – кивнул. – Только не заставляй меня больше пить эту дрянь. – умоляюще щурился парень, смотря в фиалковые глаза девушки. - Прости. – пропищала та, прижавшись к груди Акутагавы и обвивая его руками. Просидев так пару минут, девушка резко отстранилась. Глаза её расширились, а движения стали сбитыми и неуклюжими: она собиралась встать. Такими темпами, запутавшись в пледе, светловолосая всё же покинула комнату, прежде крикнув. – Я сейчас! Подожди немного! Как только Акутагава услышал, что за спиной девушки захлопнулась дверь в спальню, не теряя времени, тот резко приблизился к тумбе, что стояла у стены, вблизи книжного шкафа и мягкого кресла. Открыв боковую дверцу, Рюноске достал небольшую коробочку, обвязанную тонкой серебристой лентой. Прокрутив ту в руке, он мигом вернулся на место у дивана. Накрывшись пледом, словно так и было, он попытался успокоить сильно бьющееся сердце в груди. Это он так волнуется, что ли? «Как мальчишка!» - в голове пронеслась мысль, отчего зрачки сузились, а рука безвольно потянулась к лицу, закрывая то наполовину. Спустя минуту, как парень вернулся на место, из-за угла появилась Ацуши и с заведенными назад руками, медленно подходила к нему. - Рю… - тихо позвала она. – Закрой глаза. Подозрительно оглядев девушку, что стояла не ближе метров трёх, он всё же закрыл глаза и, ощутив резкое тихое приближения Накаджимы: «Словно кошка». После чего на его плечи упало что-то легкое и мягкое, что продолжало обвиваться вокруг шеи, слегка затягиваясь в узел. Не выдержав воображаемого удушая, Акутагава медленно открыл глаза. Передним стояла счастливая Ацуши: улыбка её растянулась чуть ли не до ушей, а глаза её бегали с лица парня на его шею, обратив на это внимания Рюноске осмотрел вещь, что он теперь сжимал в руках. Усмешка, без воли на то парня, появилась на губах, когда он увидел теплый белый шарф, крупной вязки, обвивавший шею. Осмотрев его ещё недолгое время, темноволосый вернулся к силуэту девушки, что мялась вблизи и прятала глаза. Медленно пустив руку под плед и выуживая оттуда коробочку, что всё это время «пряталась» там, Акутагава приблизился к светловолосой, и прижимая подарок к её груди, тихо шепнул на ухо: «Спасибо». Отпрянув, он уловил сбитое дыхание девушки и её густой румянец, что пробивался даже в темноте. Почему-то казалось, что время, которое девушка распаковывала подарок, тянулось подобно резинке. Сердце впервые за долгое время стало биться чаще, а дышать хотелось глубже, как можно глубже. Мгновение и Ацуши буквально сшибает Рюноске, повалив его на пол, крепко обнимая и счастливо смеясь. На дне коробочки видна большая цветастая кружка, а в больших глазах Накаджимы море искр. Новогодняя ночь показалась Акутагаве самой теплой. За эти недели он порядком забыл мягкое чувство поцелуев девушки и объятия её тоненьких рук. Сжимая хрупкое тельце, что сейчас умеренно сопело в его руках, предварительно объевшись сладостями, Рюноске вдыхал запах волос, без которого он и сам не мог заснуть. Глаза стали изредка слипаться, а взор то и дело падал, то на белый шарф на шее, то на цветастую кружку в руках светловолосой. Этот Новый год парень точно запомнит надолго, включая «приятное» чаепитие на счастье и незабываемые последствия.

***

Немного ранее -Рю? – позвала девушка. Сейчас Ацуши караулила Акутагаву, прижавшись к двери в ванную, за которой заперся парень. Она вслушивалась в любые шорохи по ту сторону, но в ушах раздавался лишь собственный голос и тишина. – Рю! С тобой всё в порядке? – ещё раз спросила девушка и ещё сильней прижала ухо к двери. «Кто ж знал, что нелюбовь к сушёным сливам – это не детская прихоть.» - В полном. – за дверью послышался слабый, хриплый голос парня, из-за чего девушка тут же встрепенулась. «Уже хорошо – не помер.» В голове кучей проносились события прошедшего часа: испеченный пирог, скупое выражение лица Рюноске, когда тот нарезал чернослив и то, как, под нелепые передачи в телевизоре, она заставила-таки его выпить глоток Фукучи, сопровождая всё дело громкоголосым: «Во имя счастья – терпи!» - Рю. Ты меня прости… - стала извиняться Накаджима, не переставая вжиматься в дверь. – Я дума, что это лишь детская привычка. Ну, знаешь, некоторые дети не любят лук… Вот я и подумала… Прости. – голос её виновато пищал, а глаза сами по себе опускали взор в пол. - Ничего. – пытался ободрить парень, пусть его голос и казался ущербным. – Я же сказал, что всё в норме. - Может тебе дать таблетку? – с надеждой в голосе спросила Ацуши. «Он ведь должен выйти оттуда! Ну или хотя бы дверь отпереть!» - Рю? - Нет, со мной всё х-хо…р.. – последнее слово девушка так и не разобрала. Голос парня стал хрипеть ещё сильнее и, кажется, появились какие-то потуги, а следом и сильнейший кашель, от чего глаза тигрицы тут же расширились, и она в страхе стала кричать и теребить дверную ручку. - Рюноске! Открой дверь, сейчас же! Рюноске! Сукин, ты, сын!