Голубая лагуна

— Это особенные клиенты, Ник, — Майкл нервно перекладывал бумаги с места на место. — Они требуют лететь сейчас, без всяких отсрочек. — Майки, ну пусть клиенты с отстреленной башкой, но ты-то должен понимать, что в такую погоду лететь нельзя?! А если сейчас гроза ебанет?! Ник всегда, когда волновался, путал русские и английские слова. Как в такие минуты прожить без русского мата? Когда хочется всех разнести! — Терпеть не могу, когда ты начинаешь орать на своем языке! — раздражение Майкла только усилилось. — Я ничего не могу сделать! Надо лететь! — Если тебе насрать на мою жизнь, пожалей хоть свой самолет! — предпринял последнюю попытку Николай, зная патологическую жадность своего босса. — Я не могу, — почти прорыдал Майкл, видимо, мысленно прощаясь со своим самолетом. — Один из этих двоих — любимый отпрыск того самого Филби. — Того самого? — озадаченно спросил Ник, сбавив обороты. В этом природном раю каждая собака знала, что переходить дорогу мистеру Филби можно только завершив все земные дела и написав завещание. — А я тебе о чем, Никки! Я только на тебя могу положиться, дружище! Кто, как не великий русский летчик, прошедший ад войны … — Кончай балаболить! — рявкнул покрасневший Ник. — Понял я все, понял, полечу, куда мне на хуй деваться! Сам виноват, блядь! Нечего было по пьяни рассказывать Майку про свое боевое прошлое… — Ник, родной мой, — запричитал Майкл, кинувшись обниматься. — Спасибо! Только не обращай внимания на этих двух избалованных придурков, прошу тебя! — Да пошел ты…

***

Смысл сказанных напоследок Майклом слов дошел до Коли немного позже. Когда он, поговорив с техником, заверившим его, что машина в полном порядке, шагнул в кабину самолета. Твою ж мать… Совсем рядом, на пассажирских креслах сидели двое парней, внешне мало отличимых друг от друга — оба загорелые красавчики, оба блондина, оба в белых шортах— нагло сосались и шарили друг у друга в штанах! Е-мое! Такого зрелища израненная войной психика майора Калинкина вынести не могла.   — А ну-ка, руки по швам! — гаркнул Калинкин. Парни от неожиданности вздрогнули и отпрянули друг от друга. — Что ты себе позволяешь?! — зеленоглазый красавчик очнулся первым. — Ты знаешь, кто я?! Ты понимаешь, что твоя карьера зависит от этого полета?! Сел и заткнулся! Веди самолет молча, мне насрать, что ты о нас думаешь! Ах ты ж, твою мать! Еще всякое голубое говно будет ему указывать! Ему, военному летчику Николаю Калинкину! Даже если его карьера на этом закончится, майор терпеть не будет… — А ну, брысь отсюда, голубизна гребаная! Никто никуда не летит! Мне плевать на тебя и на твоего отца! — майора переполняла злость на Майкла, который не предупредил, что эти двое — голубки… Хрен с ней, с работой, поедет обратно домой, в Саратов. — Когда мы вернемся, я тебя уничтожу! — пыхтел от злости зеленоглазый. — Ты навсегда поймешь, что со мной не надо связываться! — Простите нас, — влез другой, кареглазый, закрывая ладонью рот взбудораженному любовнику. — Мы сейчас пристегнемся и будем сидеть спокойно! Мы не хотели вас оскорбить, простите … — Объясните это своему спутнику, — внезапно успокоился Ник, попавший под магнетизм карих глаз. — Вы уверены, что стоит лететь в надвигающуюся грозу? — Нам очень нужно, — немного нервно сказал кареглазый, — решается вопрос моей карьеры. Меня зовут Тэд, моего друга — Стив. Мы будем вам признательны, если мы успеем вовремя. — Вы будете признательны, если мы вообще долетим в такую погоду, — ворчливо сказал Ник. Его раздражение несколько поутихло. Вот, блядь, могут же разговаривать нормально! Хоть и пидоры. Хуй с ними, задача майора — долететь. Пассажиры дальше вели себя пристойно, даже ярому гомофобу Калинкину упрекнуть их было не в чем. За руки держались, правда, но без «этого», без гомосятины всякой. Калинкин мысленно прозвал их «золотыми». Ну, типа «золотая молодежь». Сидят, хмурятся… Майор успокоился и наконец отдал все внимание полету.

***

За четыре года жизни во Флориде майор Коля Калинкин привык уже, казалось, ко всему. Сначала чересчур свободные нравы напрягали, потом стало пофиг. Только гомосеки почему-то так и не перестали бесить. Это еще с училища, наверное. Был у них там один, будущих офицеров в общем душе за голые жопы щипал. Сначала не понял никто, типа по-дружески, а потом разобрались, шею ему слегка намылили. Калинкин сразу после этого вспомнил, как однажды, будучи бухим в ноль после курсантской попойки, проснулся с этим Толиком-гомиком в одной постели. Коля, конечно же, ничего не помнил. И как раздевался догола, тоже не помнил… Калинкина после того, как правда про этого пидора вылезла наружу, еще долго трясло. Хер его знает, что этот гомик, воспользовавшись его, Колькиным, бесчувственным телом тогда там вытворял! Бр-р-р… Ну, что жопа не болела, это точно. Хоть что-то… Толик этот потом перевелся в строительный. Там тоже мужиков хватало, было кого за жопы потискать. Неужели уже четыре года живет Коля Калинкин вдали от Родины? Твою ж мать… Как будто вчера… Когда с Наташкой, старшей Колиной сестрой случилась беда, Калинкин как раз под трибуналом был. Вот дернул его черт рожу этому полкану намылить. Вот знал же, что эта мразь ему этого не простит… Коля тогда в Дж*** е служил. Воевал. Летал на Як-141 в самое пекло. Когда полковник принял решение ребят его там бросить, Коля сначала выл и орал, что без них не полетит. Потом на полкана этого накинулся… Дальше не помнит. Ничего страшного с этим мудаком не случилось, уже через две недели его из госпиталя выписали. А ребят не стало… И Коля под трибуналом оказался. Не закрыли только потому, что родители с малолетними внуками и больной дочерью на руках оказались. Если бы его Наташка тогда в эту гребаную аварию не попала, неизвестно, как оно все обернулось бы. Сидел бы по полной… Выходит, спасла его сестра, когда на своей старенькой «Ниве» под фуру влетела. Наташке куча операций досталась, а его стареньким родителям двое Колькиных племяшей — Лизка и Димка. В общем, что пережили тогда, не приведи господь… На суде это обстоятельство признали смягчающим, мол, иди, дядька, заботься о малолетних племянниках. Только из армии выперли. Насовсем. Что делать летчику без неба, Калинкин не знал. Конечно, как всякий русский человек, он начал пить. Сначала хороший виски, потом дешевую водку, потом вообще самогон. Наташка лежала в коме, врачи ничего не обещали. Была надежда на еще одну операцию, но неизвестно, как отреагировал бы измученный Наташкин организм и где взять еще денег. Уже все заначки вытрясены. Лизка с Димкой росли и требовали все больше и больше. Близняшки как-то резко повырастали из всех одежек, и Колькина мать перестала спать ночами, думая, что же ей со всем этим делать. Пить Калинкин бросил. Посмотрел однажды на беззвучно рыдающую в подушку мать, и как отрезало. Проснулся утром, морду похмельную побрил, глянул в зеркало — тошно стало. Тридцать четыре всего, а как будто все шестьдесят. Еще одна беда у мамки на шее… Сунулся в гражданскую авиацию — все дороги заказаны. Улыбаются приторно, подмигивают по-свойски, а потом не перезванивают. Конечно. На хер кому нужен скандалист. Да еще в небе, где все и так зыбко… Так и оказалось Колино мастерство никому не нужным. Мать рыдала, родственники по всем каналам собирали по крупицам деньги Наташке на операцию, а Коля, хоть и бухать бросил, оказался не у дел. Потом Валерку встретил, учились вместе. Работал тот в Майами в частном аэропорту, возил толстосумов на разные вечеринки. Замолвил за Колю словечко. Так и переехал Коля Калинкин, русский человек, за океан. Сцепив зубы, прогибался под денежные мешки, щедро оплачивающие надежные Колины летные услуги, завел себе любовницу, Кэрол. Она мало говорила и подставляла все дырочки под Колины желания. Безмолвная и покорная. Чего еще желать? В первый же год собрал Наташке на операцию. Сделали. Она хотя бы овощем перестала быть. Очухалась. Обнимала своих близняшек и плакала. На второй год Коля еще на одну операцию заработал. Вставать стала, на тренажерах заниматься. Сейчас бегает уже. Не шибко быстро, конечно, но зато надежно. На дизайнера переучилась, проектами своими занимается. Мать с отцом выдохнули, стали по ночам спать. Детвора растет, Наташка выкарабкивается… Хрен с ним, потерпит Коля своих толстосумов. Еще немножко осталось. Наташкину квартиру из ипотеки выкупить. Молодая ж баба, красивая, не век с мамкой куковать. Найдет еще кого, глядишь, замуж выйдет. Кто, как не брат, поможет? Калинкин выдохнул и крепче сжал штурвал. Не нравится ему это. Грозовой фронт совсем рядом, разряды молний хреначат, кажется, прямо возле борта. Чертовы пидоры… Вот на хрен они такие настырные! Сидели бы сейчас в своих домах с кондиционерами, потягивали бы знойные коктейли… Внезапно включилась аварийная система. Danger! Опасность! На все голоса запищала сигнализация. Эти двое забеспокоились, залопотали что-то, запереглядывались тревожно, ручонки-то расцепили. Коля посмотрел на приборы. Все светились тревожной краснотой. Ориентир отсутствует… Приплыли… Калинкин посмотрел в иллюминатор. И остров вот он, в трех-пяти километрах. Хуй его знает, дотянет эта машинка или нет. Гроза ебашит по полной… Коля посмотрел на своих пассажиров. Вылупились на него, глазенками хлопают… Ага, голубки, ссыте, когда страшно? — Быстро нацепили на себя спасательные жилеты. Как надуть, знаете? «Золотые» закивали головами и быстро натянули на себя оранжевые надувашки, помогая друг другу. Надо же, заботливые… Калинкин хмыкнул, отметив это обстоятельство, и тут же забыл о нем, занявшись натягиванием спасательного жилета на себя и на свой «тревожный чемоданчик». Когда самолет стал заваливаться на бок, потеряв управление под воздействием грозовой атаки, Коля решил не медлить. Вытолкал из самолета одного за другим своих пассажиров, напоследок улыбнувшись обоим в ответ на обезумевшие от страха взгляды, выбросил свой «тревожный чемоданчик» и следом, перекрестившись, прыгнул сам.

***

Краем глаза Коля видел, как полыхал на воде упавший самолет, как били вокруг него привлеченные мощным электромагнитным полем заряды молний, как поверженная машина, сгорая подобно скомканному листу бумаги, превращалась в ничто и пропадала под водой… Все это Коля видел, но любоваться этим зрелищем у пилота не было никакой возможности. Ответственности за жизнь пассажиров с него никто не снимал. Вынырнув сам, он обвел горизонт мутным взглядом, увидел барахтающиеся на воде тушки его голубых пассажиров и с огромным облегчением выдохнул. Все живы! Спасибо, Господи! Буксировка полуживых тел к берегу заняла у Коли не так много времени, как он мог предполагать. Во-первых, тела не сопротивлялись, а наоборот, вовсю помогали судорожными гребками, во-вторых, желанный остров оказался к незадачливым путешественникам ближе, чем показалось из самолета. Нику не впервой было совершать марш-броски в полном обмундировании по пересеченной местности с условно ранеными на плечах, поэтому к берегу добрались за рекордно короткое время. Громыхающие раскаты грома и полыхающие над головой молнии только придали ускорения. Калинкин молился всем знакомым богам, чтобы не налетел шторм. Иначе не факт, что смогли бы доплыть до берега. Пологая песчаная отмель приветливо приняла выбравшихся на берег людей. Хорошо, что не скалы. Как-то все удачно складывается! Жди подвоха… Коля привык за все в этой жизни платить, поэтому в подарки судьбы верил не очень.  — Мистер… как тебя там… — едва отдышавшись, окрысился на Колю зеленоглазый. — Ты ответишь за это перед моим отцом! Опа-на! Приплыли… Вот тебе и подвох… — Могу тупо выкинуть тебя в океан. Так лучше будет? — устало повернулся к гаденышу Коля, с удовольствием заметив, как в зеленых глазах замелькал страх. — Попробуй! — тем не менее зеленоглазый воинственно показал «фак» оторопевшему от такой наглости Коле. — Стив, детка, не заводись! — интимно пропел кареглазый, тем самым восстановив хрупкий мир на затерянном острове. — Это просто неопытный пилот… Неопытный пилот? Коля задохнулся от возмущения. Какие-то два идиота прутся в небо в грозу, а Коля неопытный! Тьфу ты, черт! Ясно, что от этих «золотых» нужно держаться подальше. Гори оно все огнем… Коля покачал головой и занялся самым насущным — своим спасением. Для начала проверил «тревожный чемоданчик». Наученный мгновенными подъемами по боевой тревоге в армии и экстремальными полетами над Атлантикой, Калинкин собрал в небольшой непромокаемый пакет самое необходимое— спички, зажигалку, нож, расческу, моток лески, рыболовные крючки, ракетницу, немного лекарств и другие самые необходимые мелочи. Не зря ребята в эскадрилье прозвали его Скруджем. Такой же хозяйственный… Хорошо, что мощный тропический ливень застрял где-то по дороге и пролился теплой стеной воды на каких-то других островах. Эти двое так и не поняли, как благоволит к ним судьба. Их могло бы сейчас еще и ливнем полоскать…. А так только зарницы расцвечивают низкое небо, да погромыхивает прямо над головой. Ветер усилился. Надо срочно искать убежище. Силы были, в общем-то, на исходе, но ночевать под открытым громыхающим небом Коля не хотел. Поэтому, превозмогая усталость, выдвинулся на поиски подходящих зарослей, способных дать приют усталому путнику. В глубину набегающих на побережье джунглей Коля соваться не стал, так и шел вдоль берега, сканируя опытным взглядом местность. Опачки! Вот это сюрприз! Все-таки Коля Калинкин — счастливчик! В этом Коля в очередной раз убедился, когда нашел недалеко от места вынужденной высадки сухую пещеру. Не слишком глубокую, устланную, как по заказу, каким-то тропическим мхом. Да ладно… Не может быть… Это что за аттракцион невиданной щедрости? Это ему в награду за этих двух пиздюков, навязанных судьбой-злодейкой… Калинкин от всей души понадеялся, что в недрах этого гостеприимного пристанища не притаились ядовитые змеи, но для надежности осветил все внутри фонариком. Кроме двух маленьких испуганных пичуг, никто из пещеры не выскочил, и Коля со стоном наслаждения вытянулся на импровизированном ложе. Позвать этих двоих? Идут они… лесом. Пусть сами справляются… Сквозь моментально наплывшую мягкую дрему Калинкин слышал, как стучащая зубами от напряжения и пронизывающего ветра «золотая» голубая парочка ввалилась следом за ним в пещеру и, толкаясь и пыхтя, тоже умостилась на замшелом полу. Пусть уж… Куда же их, сирых… Калинкин благостно зевнул и наконец провалился в объятия Морфея.

***

Еб-тить… Пробуждение было из разряда «так себе…». Во-первых, жесткое ложе еще и колючилось какой-то неизвестной тропической травой, а во-вторых… Во-вторых, усиленно притворяющийся спящим Коля Калинкин недвусмысленно понял, чем занимается сейчас в непосредственной близости от него, Коли Калинкина, эта безумная парочка. Парочка бесстыдно и сладко отсасывает друг у друга. Правда, пытается говорить приглушенно, шипит, якобы пугаясь громких звуков, но тем не менее парочка занимается почти на глазах у Коли оральным сексом! Мужики сосут друг у друга! Караул! Это что же делается, люди добрые?! Коля, изо всех сил пытаясь притворяться спящим, с трудом держал себя в руках. Хотелось заорать благим матом и распугать этих голубков так, чтобы впредь неповадно было! Блядь, нельзя… Ну на фиг, еще пооткусывают что-нибудь ценное друг у друга! — Стиви, детка, да… ласкай язычком… вот так… о… да…  — Тэдди, малыш… люблю целовать твои сладкие яички… А потом только сладострастные вздохи, пошлые чпоканья и стоны… Тьфу, бля… Коля схватил свой заинтересовавшийся член в кулак и мысленно стал вспоминать «Песню о буревестнике». Ни хера не вспомнил, покрылся крупными каплями пота и изо всех сил постарался не застонать. Чертовы гомики! Господи, только бы не угрохать их, прежде чем подоспеет подмога…