Мальчик из палаты номер 7

Как понять, что вы обрели свою родственную душу? Чимину мама рассказывала, что это словно найти свой дом, после многолетнего скитания. Ты словно становишься свободным, твои тело и душа обретают покой и каждая секунда, что он рядом, становится волшебной. Находясь не рядом со своей половинкой, ты постоянно испытываешь тревогу. Не важно, где и с кем ты: будь то семья или друзья. Не быть рядом — это мучение. А ещё мама однажды сказала, что если ты поцелуешь не своего соулмейта, то Бог тебя покарает. Когда Чимини был малышом, то не понимал этого и жутко боялся, а сейчас, рассматривая миллион своих порезов, всё прекрасно осознавал. — Мы идем красить волосы! — заявляет Чимин с утра, стоило Юнги разлепить глаза. Он протягивает кружку горячего кофе и Мин широко улыбается, принимая её. Чимин ложится рядом, укладывая голову на острое плечо, и шумно выдыхает. — Хочу в розовый. — улыбается Пак и смотрит на заспанного парня. Его пока ещё черные волосы торчат в разные стороны, помятая одежда и заспанные глаза сейчас кажутся Чимину до боли очаровательными. Пак поднимается и заглядывает в глаза Юнги: — Мне пойдет? Нежно розовый, я думал в голубой, но розовый мне кажется намного нежнее и… — Тише, тише, какой же ты по утрам шумный, — хихикает Юнги — Мне придется привыкнуть. А я хочу хм… мятный? Мне пойдет? Привыкнуть. Привыкнуть. Привыкнуть. Привыкнуть. В голове каша, или шум, или что-то ещё, но мозг не соображает абсолютно. Пак просто смотрит с открытым ртом и пытается понять, что хорошего он в прошлой жизни сделал, что ему достался Мин Юнги. Он зачарованно смотрит на мальчишку и теряет голову. Рядом с Юнги ему почему-то слишком спокойно и легко, будто они знакомы уже много лет. Он возвращается в реальность только тогда, когда пальцы Мина щелкают напротив его глаз. — Земля вызывает Чимина, прием! — Розовый и мятный… звучит отлично. Они весь день гуляют и болтают обо всем. О друзьях, увлечениях, любимых фильмах и прочем. Юнги покупает им мороженое, и они пропадают на весь день. Парни настолько погружаются в себя и в это новое чувство, что не замечают, как наступил вечер. Юнги помогает накрыть на стол, а после ужина-знакомства прибрать, за что получает тихое «а он отличный парень» от мамы Чима. Они снова забираются в одну кровать и, прежде чем заснуть, Пак долго перебирает волосы на мятной макушке. Ночь была тихая и ясная, луна светила прямо в открытое окно, заставляя, Чимина недовольно морщится. Он всегда плохо спал в полнолуние, но в последнее время, когда его голова забита ворохом мыслей, спать он плохо стал постоянно. Он чувствует, как Юнги сбоку начинает ворочаться и скидывает одеяло. Пак поворачивается и видит, что парень весь вспотел, а пальцы до побелевших костяшек сжимают простынь. Немного помедлив, Чимин легко толкает Юнги, от чего тот резко широко распахивает глаза и, тяжело дыша, принимает сидячее положение. — Юнги? Всё хорошо, это просто сон. — он треплет мальчика по волосам и придвигается ближе, обнимая со спины. Мина слегка потряхивает, и он тянется к рукам Пака, сплетая пальцы. — Мне снилось фортепиано, горящее фортепиано. Я слышал голос мамы, он был замученный и уставший. Знаешь, она никогда не боялась смерти, словно знала, что это случится. Мама сказала, чтобы я бежал, и там была длинная дорога, а потом я услышал звук разбивающегося стекла и тьма. Такая холодная, её словно можно было потрогать. — Чимин обнимает его крепче и целует в висок, когда тот выпутался из его рук и сел напротив. — Мама рассказывала мне, что когда ты встречаешь свою родственную душу то, это как будто ты, наконец, начинаешь видеть мир полноценно. Словно все вокруг обретает цвета и глубину, ты понимаешь, что мир намного прекрасней. После первого поцелуя ты чувствуешь легкость и такую оглушающую любовь, что сначала это кажется чем-то нереальным. — Юнги грустно ухмыляется и смотрит прямо в глаза. — Знаешь, она была потрясающей и самой доброй женщиной на свете. Я помню, как она улыбалась, когда я получал пятерки и прыгал вокруг, хвастаясь новым рисунком. Это, кажется, было недавно, а уже год прошел. — Ты говорил, что ненавидишь отца во сне, он что-то сделал? — Я говорил? Потрясно, я ещё и болтаю во сне.. Папа не виноват. Он просто уехал куда-то по работе. Брат смотрел телевизор, а она готовила ужин в тот день. Я делал домашку, когда услышал крик и побежал вниз, Бао сказал, чтобы я подержал ее на руках, пока он вызовет скорую. Там просто была кровь, везде понимаешь? Я даже не знаю, что конкретно… откуда она текла, я не знаю. Она умерла на моих руках, а Бао просто сидел рядом и сжимал мое плечо до синяков. Помню, как он отнес меня в душ, а потом я уснул. Знаешь почему она умерла? — Чимин крепко сжал его руку в своей и смотрел прямо в глаза Юнги, и тут Мин увидел, что в уголках его карих глаз скапливаются слезы. Он не хотел, чтобы его Чимини плакал из-за него, только не опять, поэтому он сжимает его руку в ответ и улыбается одним уголком губ. — Не переживай, я в порядке. Прошу, не плачь. Юнги всхлипывает и подносит руку Пака к своей щеке, прижимаясь к ней. — Почему она умерла? — почти шепотом спрашивает Чимин. — Папа трахался с кем-то в этой командировке, а ты знаешь, что если… — Боже, Юнги… — он, как ошпаренный, отдергивает руку и закрывает ей рот. Пак вспоминает ту чертову ночь с Монкут и на душе становится омерзительно тошно. Он чувствует себя грязным и ему хочется вернуться в тот день, чтобы накричать на себя, а лучше врезать. Но ничего не исправить и Чимин тянется к рукам Юнги, сползая с кровати и становясь на колени напротив парня. Пак поворачивает его руки и ведет пальцами вдоль глубоких длинных шрамов на предплечьях. Он наклоняется и легонько целует эти места, переплетая пальцы обеих рук с Юнги и крепко сжимая их. — Прости меня, — шепчет розоволосый прямо в кожу мальчика. — прости, прости, прости, прости, пожалуйста, прости — не унимается Пак, целуя шрамы и сжимая пальцы. Юнги чувствует, как его легкие болят, а глаза горят от слез. Каждая клеточка его тела уже простила Чимина, вообще он не был уверен, что когда-нибудь вообще злился на него. — Чимини, посмотри на меня. — Не могу.. — Пак мотает головой и всхлипывает, он чувствует как волна вины и ненависти к себе накатывает на него и топит здравый смысл. Чимин так паршиво не чувствовал себя никогда. Вот он сидит на коленях, перед своей родственной душой, держась с ним за руки и, казалось бы, что может быть идеальнее? Ну, разве что, отсутствие глубоких шрамов, оставленных самим Чимином на теле его любимого. — Я тебя прощаю, слышишь? Я никогда и не винил, у нас были свои жизни, свои пары. Я тоже спал с Намджуном, эй, ну же! Прошу, посмотри на меня! — Юнги правда пытается не кричать, потому что семья Чимина спит и лишь после относительно громкого призыва, Пак поднимает голову и их заплаканные глаза сталкиваются в тяжелом, грустном взгляде. Юнги протягивает руку и нежно гладит щеку мальчика напротив, затем он ведёт рукой вниз и крепко хватается за плечо, дергая Чимина к себе. Подняв на ноги, Мин затягивает его на колени, обхватывая в кольцо из рук. Парень утыкается ему в шею, перебирая розовые пряди на затылке. Пак сидит и тихо плачет, одной рукой крепко вцепившись в футболку, а второй зарывшись в мятный ураган на голове. — Мне кажется, что ты моя родственная душа. — Серьезно? — Юнги смеется, широко улыбаясь и поглаживая щеки своего заплаканного малыша. Он наклоняется вперед и невесомо касается его губ. Чимин целует его в ответ и этот грустный ночной поцелуй, такой медленный и успокаивающий, оказывается тем, что им обоим так сильно было необходимо. — Мама блять была права, это что-то невероятное…