Эхо прошлого

      Вечер в деревне оставался таким же тихим, как утро, день или ночь. Спокойный, размеренный. Настолько сонный, что казался зимним сном. В крохотной и уютной деревенской таверны, вместе с кружкой горячего вина, это ощущалось особенно сильно. Её хозяин, дородный кот с пышными белыми усами и кустистой бородой, знал это как никто другой и именно поэтому любил зимнее время года. Не смотря на некоторые трудности с едой, обострившиеся в последнее время, он продолжал с позитивом смотреть на обстоятельства, лишь бы не уходила из души эта тёплая лёгкость. И он чутко следил за тем, что происходило в зале, чтобы никто не нарушал установившуюся идиллию пьяным дебошем. Посетителей было в этот раз не так уж много. Компания постоянных гостей скучковалась рядом с камином, греясь после уличного мороза. Рядом устроилось ещё несколько одиночек, просто наслаждающихся элем.       Была, правда, среди последних одна подозрительная фигура, вызывающая у хозяина таверны некоторое беспокойство: мрачный мобианец в плаще, тенью спрятался за несущей балкой в углу зала. Кажется, ничего такого в нём нет. Просто редкий в этих местах путешественник снял комнату на ночь и теперь спокойно ужинал копчёной куриной колбаской с бобами. Он не выказывал неуважения, не пытался чему-то возмущаться, как порой бывало у чужаков, и даже не попросил выпить. О подобном посетителе можно только мечтать! По крайней мере, в этом себя убеждал хозяин таверны, осторожно следя за этой личностью из-за барной стойки.       Много разных слухов ходило в последнее время. А не так давно на площади глашатай объявил о сыске трёх беглецов, укрывающих опасного убийцу-чернокнижника… Их имён не сказали, лишь вывесили портреты, да намекнули будто бы им может помогать кто-то четвертый. Хозяин таверны никогда не отличался паранойей, но с прищуром присматривался в темный провал под капюшоном, припоминая некоторые разговоры… Как и большинство здравомыслящих (как минимум ближайшие знакомые), кот не верил в то, что кто-то из этих преступников сунется в селение. Особенно такое крохотное как его родная деревушка. Он говорил себе: «Таким хитрецам, как пить дать, понятно, где их в первую очередь искать станут». Но вероятность того, что, один из них может сейчас сидеть за столом в его таверне всё равно пугала и толкала присматриваться к любым подозрительным личностям.       Хозяин таверны вздохнул и поставил на барную стойку кружку, которую для вида вытирал последние несколько минут. Пора вернуться к насущным делам, уже давно ожидающим на кухне…       В углу зала вспыхнул огонь почтового порошка и всё внимание хозяина таверны вернулось именно туда. Очень уж необычным было применение в их глубинке столь ценной и дорогой вещи. Но ещё необычнее стала реакция получателя в черном: необычайное оживление и испуг. Тот рывком развернул кусок пергамента и, вчитываясь, всё больше начинал дрожать, как после сильнейшего потрясения. Рот скривился и закрылся за ладонью, после чего мобианец полностью замер. Любопытство подцепило кота, точно рыбу наживка на крючке, и потянуло к столику таинственного посетителя.       Хозяин подошёл к столику и, улыбаясь как можно дружелюбнее, обратился к встревоженному гостю:       — Вы выглядите как-то… встревоженно. Не понравился ужин?       Посетитель не шелохнулся. Только поднял взгляд к коту, показывая раскрасневшийся от тяжелой усталости взгляд. Прошло несколько секунд, прежде чем он смог ответить хоть что-то, очень хриплым и мертвенно спокойным голосом:       — Очень недурно. Могу сказать, что ваш повар недаром ест свой хлеб. Я обеспокоен вовсе не ужином, а полученным письмом. Дурная весть от… старого друга.       — Это ужасно, сэр, — сочувственно покачал головой кот, забирая опустевшую тарелку, — Быть может, я могу для вас что-нибудь сделать?       Капюшон шелохнулся в сторону, приоткрывая вид на длинный нос и полосатую от мелких шрамов жёлтовато-бежевую морду. Уродливые бурые борозды на подбородке и переносице всколыхнули задавленное буквально несколькими минутами ранее беспокойство. Хозяин таверны пригляделся, надеясь поймать глазом известные приметы преступников. Однако сидящий перед ним мобианец не походил ни на синего ежа, ни на рыжего койота, и уж тем более кролика… Волнение после этого отпустило, но лёгкая настороженность осталась.       — Хм… На самом деле можете, — ответили, наконец, из-под капюшона, — Вы знаете где можно найти лекаря? Племянник моего старого друга подхватил тяжкую хворь и ему срочно нужна помощь.       Вопрос оказался достаточно неожиданным, зато объяснял причину беспокойства настолько приземлённо, насколько возможно. Кот хорошенько задумался, поглаживая завитки в своей бороде. Перебрав всех своих далёких знакомых и просто примечательных личностей, когда-то останавливавшихся в его таверне, он, наконец-то, сумел вспомнить одного.       — У меня есть один знакомый, который может вам помочь. Парацель – прекрасный лекарь с Даром целительства. Он уж стар стал совсем, доживает деньки в Нотхолле, что в дне пути от столицы. От дел отошёл, конечно, но помогать продолжает. Такая уж доля у целителей…       Гость тут же оживился. Схватил кота за руку и стал трясти, попутно горячо благодаря:       — Вы не представляете, как выручили нас всех! Мой старый друг с больным как раз недавно перебрались в Нотхолл, — он отпустил руку и вернулся за стол, уже куда спокойнее продолжив, — У вас есть перо с чернилами? Мне нужно срочно сообщить хорошие новости.       И всё же этот мобианец был очень странным. Настроение скакало от резких всплесков эмоций до почти полного безразличия и апатии. Будто бы кто-то щелчком бил его точно в мозг, заставляя играть роль на сцене и следовать заготовленному сценарию. Это не было делом кота. Но будь им, то он обязательно бы посоветовал обратиться ко всё тому же специалисту. Вдруг сглаз какой висит, али проклятье?       С этими мыслями кот поднимался в свой кабинет, брал чистый пергамент и искал старенькие гусиные перья. Да и спускался тоже в их назойливом сопровождении, прежде чем остановиться в растерянности на последних ступенях лестницы, ведущей прямо в зал. За время отсутствия хозяина, в его вотчину пожаловала парочка ищеек Ордена. Серебряные маски в форме скалящейся собачьей морды тускло поблескивали на свету, вызывая у окружающих, а в особенности у хозяина заведения, чувство нарастающего напряжения. Проблем с инквизицией очень уж не хотелось, и тот факт, что Гончие стояли у стола неизвестного в капюшоне, ведя с ним беседу, только сильнее распалял неприятные фантазии. Что если тот оказался замаскированным преступником? Тогда уж точно головы не сносить!       Кот осторожно подобрался ближе, стараясь не привлекать к себе внимания. Со стороны беседа казалась непринуждённой: один из Гончих говорил, тёмная фигура гостя отвечала, проявляя чудеса выдержки. Ни один мускул на морде не дрогнул, даже когда второй зубоскал всплеснул руками. Связка «Полога тишины» не давала никому услышать их разговор, но, судя по всему, тот подходил к концу. Капюшон поправили перевязанной бинтами рукой и раскрасневшиеся глаза вновь показались под ним, направленные точно на первого ищейку…       Только после спешного ухода Гончих хозяин осмелился наконец-то подойти к постояльцу. Никаких задержаний не случилось, погрома с возможной попыткой побега тоже. А значит опасность миновала, оставив после себя только порушенную уютную атмосферу таверны.       — От этих ищеек спасу нет, — вздохнул он, предоставляя гостю всё, что тот просил, — И ведь их жуткие маски у нас всего-то один день...       — Да… и впрямь как назойливые мухи, — несколько рассеяно ответил ему гость в капюшоне и сразу поднялся, хватая писчие принадлежности, — Спасибо вам за оказанное гостеприимство!       Гость подскочил и стремительно убежал наверх. Хозяину оставалось только гадать, что же такого тот мог обсуждать с Гончими Арауна.

***

      С момента первых слов о «синем лишайнике» прошло полтора дня. В старом убежище-развалюхе ветер всё так же тяжело вздыхал под скрипящей крышей, действуя на нервы и без того напряжённых беглецов.       Им казалось, что совсем скоро ёжик поправится. Всё говорило об этом: раны на теле хорошо затянулись, кашля и жара как небывало, а привычный задор украшал каждый разговор глупыми шуточками. Но одну болезнь сменила другая, куда более опасная. Сонику час от часа становилось то легче, то неизмеримо хуже. Он лежал, закутанный в одеяло и обложенный бурдюками с разогретой водой, но всё равно продолжал дрожать. Лекарства, что готовила Банни из всего, что только оставалось под рукой, теперь едва ли помогали. Они лишь немного облегчали симптомы, никак не спасая от пусть и редких, но вернувшихся с новой силой галлюцинаций. После затишья, они казались ещё страшнее.       — Вы точно уверены, что это именно «Могильный лишай», а не что-то другое? — с сомнением прошептала девушка Антуану, смачивая ткань в горячей воде.       — Симптомы ни с чем не спутать, — твёрдо отвечал тот, тяжело вздыхая.       Банни осторожно положила сложенную тряпку на лоб Сонику, старалась расположить её так, чтобы закрыть ещё и глаза. Оба прислушивались к дыханию. Оно хриплое, с лёгким присвистом, но спокойное. Это успокаивало, но не сильно.       «Могильный лишай» — коварная хворь, очевидно магического толка. Невидимые невооруженному взгляду поросль любят селиться в холодных и влажных местах. Зима для них — лучшее время, когда лишаю-невидимке ничего не мешает разрастаться подобно грибам после дождя. Катакомбы — прекрасная среда, плодородная и безопасная. Там-то они и попадают в тела мобианцев и людей чаще всего. Антуан знал не так уж много, и не мог сказать, как именно это происходило. Не то спорами грибов проникают в лёгкие, не то из-за случайного попадания в пайки. Это было не столь важно. Вся суть заключалась в том, что происходило с тем, кому не посчастливилось столкнуться с Могильником: озноб бьёт в голову, затуманивает и путает сознание. Его чёрные корни вгрызаются в плоть и цепляются за кости, а кожа медленно покрывается пучками мягкого ворса с сияющими длинными усиками, которые опускают температуру тела и воздух вокруг него. Делают для себя комфортную среду. Быть может, все те «ледяные» подземелья, о которых писали в трактатах именитые странники, стали такими холодными именно из-за этой мерзости.       Антуан подскочил со своего места, в очередной раз пытаясь шагом разогнать мысли и избавиться от удушающей тревожности. Он много думал о том, почему первые симптомы у Соника проявились так поздно. Рассуждал об этом перед Банни, считая, что это может оказаться важным для лечения в будущем. В итоге пришли к общей версии, что оно дремало внутри ран, подавленное жаром. И поселилось в жертве уже тогда, когда Армадилло и Рэббот навещали заключенного за неделю до виселицы. Всё сходилось… кроме обилия хвори прямо под их ногами в том самом месте, где они прятались. И если он здесь был всегда, то это именно Антуан виноват в заражении. Привёл всех в убежище, а по итогу подверг смертельной опасности! Койот остановился и всковырнул прогнившую половицу носком сапога, будто бы в слепой надежде на избавление от паразита.       Не может же это быть испытанием Владыки за то, что Антуан использовал кровь его потомка?       Мрачные размышления прервала Банни:       — Вы говорите обо всём так уверенно, будто испытали на себе.       — Я разве не подтверждать это?       — Нет. На все мои расспросы последние два дня Вы отвечали только «сейчас не это важно» или «не видите, леди, я думаю»!       Антуан поджал в раздражении губы и резким движением руки заставил дверь намертво захлопнуться.       — Да. В плену я много какой хворью болел. Будь я у тупых разбойников, то давно бы уже кормил червей в земле, — отвечал он без особой охоты, возвращаясь обратно к огню, — Но морговым культистам очень уж не хотелось терять ценный «скот». Они вытаскивали меня с того света несколько раз, и именно из-за Могильника. Средства лечения у них неприятные, но действенные... даже жаль, что подобные есть только у них.       Они оба прекрасно понимали, что подобного средства у лекарей не найдётся. Только что-то слабое и не такое эффективное, помогающее только после длительного применения. Так объяснял доктор Гвак, через письмо капитана Гавейна. Последнему Антуан написал во всё тот же злосчастный вечер. Описал всё и обо всём, продублировав ещё и «напарнику». Пришлось использовать для столь ценный в их положении почтовый порошок, чудом раздобытый во время короткого пребывания в столице. Гавейна пришлось ждать до следующего утра, что вполне понятно и терпимо. Сонику за это время стало не настолько хуже, чтобы их лечение не помогало. А вот «напарник» откликнулся почти сразу, и именно так, как от него и ожидалось Антуаном: тот просил ждать, поскольку для помощи может потребоваться время. Однако сколько конкретно его потребуется — большой вопрос. «Целителя лучше всего известить лично, для более конструктивного разговора…» — эти слова эхом повторялись в голове Антуана, когда он вскрывал конверт с печатью капитана Гвардии.       Так и поступили. Остались ждать. Использовали инструкции королевского лекаря, в чьем отрывке письма сквозило какое-то странное раскаяние, которого Антуан никак не мог ожидать. В чем бы ему себя винить, если зла никакого не сделано? Ответ уже не так важен. Важнее результат.       А тот – есть ничто иное, как следствие применения всех упомянутых средств. Антуан взял со стола пергамент, чтобы ещё раз просмотреть список. Гвак оставил много инструкций, описав достаточно подробно, чтобы ненароком не сделать хуже. Указание о риске перегрева ярким пятном красных чернил особенно выделялись на фоне сплошного черного текста. Согревающая мазь – самый лучший из вариантов, но недоступный. Так же, как и сонное зелье. Благо имелись советы по согреванию, на случай если первое не получится найти. Перетёртые и смоченные в воде целебные травы, что нужно использовать строго по очереди, Антуану удалось выменять в ближайшей деревушке. Но всё это – капля в море. Их запас стремительно таял. Хоть как-то помогать Сонику и при этом растягивать имеющиеся лекарства, по соображениям Антуана, они смогут ещё пару дней, а дальше… непонятно.       Именно поэтому койот и размышлял над тем, чтобы начать применять самое последнее, о чём писал придворный лекарь. То была практика, к которой прибегали в самый последний и отчаянный момент. Для неё следовало расспросить ежа о том, где конкретно находятся очаги лишайных «язв» и прикладывать к ним раскаленный металл. Те в местах прижигания сразу сдыхает и отмирает.       Стоило заикнуться об этом в первый раз, как Банни зареклась её проводить. Даже в самый последний момент, когда никакого другого выхода уже не будет. Пусть она и признала, что это средство действительно может прекрасно избавлять от лишая, оно всё ещё оставалось в её глазах настоящим безумием и откровенной пыткой. Идея, предполагающая иногда и очень аккуратное прикладывание раскалённого клинка, не сыскала никакой поддержки. Главным условием всё ещё оставалось лечение обожженного места мазями… в которых как раз и закралась проблема. Их не хватило бы для устранения всех очагов, а покупка новых не представлялась возможным. Деньги закончились.       — Он слишком задерживается со своими поисками! — проговорила Банни, — Нам следует самим…       — Нет, — тут же оборвал её Антуан, — Если письмо не идти, то тому есть причина.       — Какая разница? — она подскочила, подходя тяжёлым шагом к койоту, — Это не значит, что нам следует продолжать рисковать! Лекарства закончатся со дня на день, даже если их растянуть.       Д`Коллет отвёл взгляд в сторону, прекрасно понимая её чувства. Послания от «напарника» не приходило уже мучительно долго. Никто не обещал скорого решения проблемы. Поиск лекаря, что рискнёт согласиться помочь преступникам – это дело, которое с опасно большим шансом рисковало провалиться. И раз уж он всё ещё находился в поисках, то им троим было подавно не ясно, куда отправляться. Нужный им мобианец мог сейчас оказаться как в дне пути отсюда, так и целой неделе. И последнее самое опасное: лишай скоротечен без должного лечения, а больному требуется покой в тепле и безветрии.       Им оставалось только ждать и уповать на чудо. В которое, правда, Банни верить внезапно перестала.       — Нам нужно отправляться прямо сейчас, — с нажимом потребовала она, почти нависая над койотом, — Ближайшая деревня не так далеко. Пол дня и мы будем там!       — Ни в коем случае! — вновь отрезал Антуан, уже куда громче и твёрже, — Гончие уже там быть! И никто не помешает им вернуться, чтобы проверить слухи после моего недавнего визита!       — Лучше столкнуться с ними, чем трястись здесь и просто смотреть! — каменная ладонь с грохотом упала на стол, под пальцами хрустнул пергамент письма, — Мы ждём это моргово письмо преступно долго. Или отправляемся сейчас, или завтра станет слишком поздно!       Они стояли и сверлили друг друга взглядом, пока не послышался сдавленное хрипение Соника. Тот опять выбирался из своего тёплого кокона, встревоженный громкими голосами. И чтобы уложить его обратно в этот раз, Антуану и Банни пришлось объединить усилия. Сидя после этого на краю соломенной подстилки, они просто молчали.       — Мы останемся, — уже куда спокойнее констатировал факт Антуан, — И будем ждать столько, сколько потребуется.       В руке разгорелось красное пламя и в ярких искрах исчезло, оставив после себя пергамент. Тот насквозь пропитался запахом, обычно присущим целительскому крылу замка. Это было хорошим знаком. И койот, раскрыв письмо, нашёл ему подтверждение в тексте, в котором так же нашёлся неожиданный план действий на случай столкновения с Гончими.       — Как я и говорить: вестей стоило ждать. Он велит собирать и двигаться на юг, к Нотхоллу. Там нас ждёт целитель, что согласился помочь, — Антуан свернул послание и спрятал за пазуху, не давая Банни возможности его прочесть, — Если отправимся прямо сейчас, то успеется добраться до городка. Правда, нам всё же придётся использовать выжигание.       — Я предельно ясно дала понять, что это слишком! Соник едва оправился от пыток, а вы хотите его подвергнуть им повторно?       — Это даст нам отодвинуть точку невозврата на ещё один день. Возможно, даже два. На открытом морозе лишай будет разрастаться быстрее, и наши возможные три дня форы сократится вдвое! — он покачал головой, взглянув на ежа, — До Нотхолла два дня пути. Нам не стоит тратить это время на пустые споры.       Вещи в переметные сумы совместными усилиями сумели собрать быстро. Лекарства и провизию порознь. Ту немногую одежду, что у них оставалась при себе, туго свернули так, чтобы всё уместилось. Антуан параллельно с активными сборами тщательнейшим образом перепроверял вещи. Почти параноидально прошёлся взглядом по внутренностям сумок несколько раз и дополнительно обошёл все помещения в доме, чтобы ненароком ничего не забыть и не пропустить. Любой след, что они оставят, может привести к последствиям при обнаружении. Если запах костра очень скоро должен выветрится сам, а с дыр в крыше и окнах навалится снегу, то вот посуда с остатками супа на этой картине окажется слишком ярким пятном. Только после четвёртого обхода тревога окончательно покинула Антуана.       Банни к этому моменту успела закончить заниматься подготовкой Соника к тяжёлому переходу. Тот немного пришёл в себя и честно старался облегчить подруге работу. Поднялся на ноги и почти сам сумел надеть дополнительные тёплые вещи, при этом почти поддавшись яркому желанию кинуться во всё ещё горящий костёр. Ему всё ещё оставалось холодно, не смотря на все доступные методы утепления. Он ещё долго старался всех убедить, что это было только «для согрева», и, наконец, смолк только после того, как ему дали отвара. Просто задремал, опираясь на плечо Банни. Никто и не думал осуждать.       Последнее, что следовало сделать – потушить костёр и как следует замести следы. Этим занялся Антуан, обрушив на их бывшее убежище уже порядком прогнившую балку вместе с куском кровли и хорошим слоем снега. Грохот поднялся знатный, птицы рванулись в небо и теперь кружили по округе, но риск стоил того. Заявись кто сюда, то уже ни за что не догадается, что кто-то обитал в доме последние несколько дней. Антуан выскочил на улицу, стряхивая с себя древесную труху и снег. Соник продолжал дремать, крепко усаженный в седло и хорошо укутанный в одеяло. Банни стояла рядом, придерживая его, и ждала, когда койот закончит. Ещё одна проверка вокруг дома с заметанием следов… Только после он смог с уверенностью кивнуть, самому себе давая разрешение уходить отсюда, как можно дальше.       Они побрели заброшенной тропой, ведя под уздцы лошадей. Растянулись в линию, чтобы было проще продираться сквозь промерзшие заросли. Даже зимой, когда никакая листва не застилает глаза, колючие кусты и коряги были серьёзным препятствием. Одинаковые с корявыми пальцами-ветками, тропа из-за них едва прослеживалась, и только Антуану, шедшему впереди, удавалось хоть немного ориентироваться. И то, только по той причине, что самостоятельно по ней проходил несколько раз днями ранее. Туда, прямо в сторону широкого тракта. Кричащая тишина окутала беглецов смутными сомнениями. Точно ли они направляются к тому дереву с дуплом-ориентиром? Не следит ли за ними лес жёлтыми глазами дикого зверья? Может быть, они таки заблудились? Койот иногда останавливался, прислушиваясь к окружению. Ухо неизменно поворачивалось только на тихое ворчание Соника, очнувшегося от дрёмы. Д`Коллет сказал в один момент: «Скоро должен быть поворот, а там и селение,» — и ускорил шаг. Вот только никакого селения не было. Даже лёгкого очертания зданий не наблюдалось, сколько бы Банни не высматривала его, переговариваясь с сонным ежом. Они и не должны были ничего видеть: всех живых Антуан намеренно обходил стороной, следуя инструкции «напарника» в письме и абстрактной карте в собственной голове.       За пару часов миновал знакомый участок. Дальше лежал только путь вдоль тракта, по которому в зимнюю пору, на счастье компании, мало кто проезжал. Лишь самые отчаянные путники отваживались пускаться в дорогу в начале февраля. Морозы в это время самые крепкие. Ветер на хорошо видимой дороге гонял тонких снежных змеек, поднимая их вверх мелкой ледяной крошкой, делал воздух ещё холоднее, чем он есть на самом деле. У этой же дороги смогли один раз остановиться, чтобы Соник выпил горячего грибного супу и принял лекарства… в то время как Антуан мог аккуратно выжечь с его рук ледяного невидимку. Ёжик сам согласился на процедуру, прекрасно осознавая, что с ним будет без неё. Сквозь закусанную ткань раздался его сдавленный крик и подбадривающий возглас «Жги гада!». Чуть кровящую руку перевязали, а редкие красные капли закопали в снегу. Несмотря на боль Соник улыбался, стараясь их подбодрить.       — Я в порядке, правда, — уверял он с кривой, совершенно неубедительной улыбкой, — Мне даже стало немного легче…       — И всё равно… это слишком, — отвечала ему Банни со вздохом.       Ей всё ещё не нравился подобный метод решения проблемы, и Антуан ничего с этим не мог поделать. Только повторять уже много раз выложенные на стол доводы и слушать её возмущённое фырканье, заставляющее глаз дёргаться только сильнее.       После этой остановки они ехали в основном молча, нерешительно поглядывая друг на друга время от времени.       Ближе к середине дня стали чаще попадаться открытые ветрам проплешины на теле леса. Сонику на подобной местности резко стало хуже, однако остановиться и переждать всё не получалось. Поблизости, сколько бы Антуан с Банни не всматривались, не находилось ничего, что могло даже отдалённо напоминать хорошее укрытие. Лучшее, что койот мог – это вскочить верхом и набрать быстрый темп, чтобы не задерживаться посреди жухлого сухостоя ещё дольше.       Всё утопало в снегу. Унылый пейзаж едва менялся, замирая безмолвной, до рези в глазах белой картиной во время привалов. Чтобы спастись от ветра приходилось на скорую руку сооружать конструкции из веток у глубоких выемок меж выпирающих корней особенно толстых деревьев. Это было лучше, чем совсем ничего. На секунду даже могло показаться, что становилось немного теплее, но Антуан прекрасно знал, что это чувство не более чем самообман. Колотящую тело Соника дрожь всё ещё удавалось ненадолго ослабить и вернуть утраченное тепло с помощью костра. Он пил всё тот же суп, разогретый на костре, стараясь это делать самостоятельно, без чьей-либо помощи. Его уязвляло положение больного, которого вечно нужно кому-то спасать. И при этом неизменно благодарил голосом, что с каждым разом становился всё тише. Беспокоился, не привлекут ли они дымом внимание Гончих? Антуан качал головой: они углубились в лес достаточно, чтобы костёр терялся даже среди лысых древесных корон.       Подобные остановки ближе к вечеру становились всё более частыми, грозясь растянуть время пути с двух дней до трёх, а то и четырёх. Прижигания помогали, но уже не так хорошо, как в первые разы. Соник к закату совсем перестал говорить. Казалось, он уснул мёртвым сном, до чёртиков пугая своей неподвижностью. Тело холодело, покрываясь тонкой корочкой инея даже под слоями одеял. Банни часто прислушивалась к дыханию ёжика, чтобы лишний раз проверить.       Дышит. И порой шепчет что-то, что невозможно разобрать.       Такими короткими перебежками от одного короткого привала к другому, троица по знакомым Антуану ориентирам добралась до одной глухой деревушки. Она лежала совсем недалеко от Моботрополиса, да только в такой стороне, куда мало кто заглядывал из путешественников. Местность сама по себе не самая приятная и атмосфера чувствовалась соответствующая. Давящая. Покосившиеся дома нагоняли жути черными глазницами окон с побитыми ставнями, а заливистый лай сторожевых псов напоминал о возможном столкновении с Гончими. Именно в подобной глуши беглецов и искали, Антуан был в этом уверен, и потому уверенным шагом пробирался меж руин к старой церкви. Тому самому ориентиру, заранее отмеченному планом в письме.       Разрушающийся временем шпиль отчетливо выделялся на фоне темной громады леса и рассекающей небо молочной полосы звёзд, напоминая Антуану о событиях относительно недавних, в памяти всё ещё свежих. По местным старым поверьями, с самого основания деревню больше посещалась нечистью, чем живыми. По крайней мере, об этом что-то слышала сама Банни, поскольку её родовое гнездо по совпадению находилось относительно недалеко. От того девушка была особенно на стороже, постоянно держа руку на рукояти своего меча. Однако Антуан, наоборот, чувствовал удивительное спокойствие, точно зная, что местные духи упокоены. «Напарник» хорошо постарался, развеяв их чем-то мудрёным. Койот честно старался разобраться в цепочках и его немного путанных объяснениях, но всё, на что его хватило – это добиться особо острой мигрени в довесок к истощению. Избавиться от этих неприятных последствий удалось только благодаря местным крестьянам, что в благодарность за спасение от «проклятия» отогрели, накормили, да ещё одарили недурным мешочком золота. Вспомнив об этом, Антуану подумалось что этот внезапный подарок пусть и показался изначально излишним, однако облегчил им всем жизнь, закончившись только на днях, а не в первую же секунду пребывания в Столице.       Антуан повёл осторожно ухом и осмотрелся. Прямо перед ними открылся обзор на стены с остатками крыши. Знакомые стрелы колон-опор всё ещё упирались в небо, подпирали стены по обе стороны от громадной черной дыры. Через неё-то компания беглецов и пробралась, осторожно миновав забор и бывший склеп. Антуан не без удовольствия вдыхал затхлый запах закрытого помещения, хорошо защищенного от ветра. Зал церкви не поражал воображения своими размерами, но придавал хоть какое-то чувство безопасности, такое необходимое после долгого пути. Он переглянулся с Банни, спешно разжигающей огарок, чтобы лучше осмотреться.       Дальнейшее обустройство лагеря для ночевки не составило большого труда и прошёл по хорошо отработанной за прошедший день схеме. Банни занималась обустройством ночлега, Антуан – костром и проверкой защиты. С последним не возникло каких-то серьезных проблем: свет, как ветерь, сквозь стены не проникает, только сквозит в некрупных щелях. Сонику благодаря этому стало намного легче. Сон его стал спокойнее, и Антуану хотелось думать, что это из-за близости к барельефу святого символа на стене. Сколько бы нечисти тут не обитало раньше, а его осквернить никому не удалось.       — Придётся делать крюк через Слантед… — пробормотал Антуан, хмурясь. Он сверялся с новым письмом и приложенной к нему картой, — В древне-людских руинах нам не стоит появляться, теперь осматривают и их.       — Слантед? Не там ли Вы останавливались, прежде чем…       Рэббот смолкла под его тяжёлым взглядом и виновато отвернулась обратно к Сонику. Антуану не хотелось даже вспоминать об этом городе. Не из-за связи с собственным похищением и подозрительными событиями, а скорее некоторой злачности этого места. Однако дополнительные указания и вычерченные схемы передвижения оказались достаточно чёткими, чтобы не задавать лишних вопросов и не предполагать какого-то иного маршрута.       Антуан сложил пергаментные листы за пазуху и обернулся, чтобы рассказать пару новых деталей их плана Банни, но сразу остановил себя. Преодоление последних миль далось всем тяжело, и Банни задремала, облокотившись о стену рядом с Соником. Наблюдая за тем, как мерно поднимается и опускается её грудь, Д`Коллет решил, что будет намного лучше, если эта прилипала не будет знать их план вообще. В прошлый раз она увязалась за ним, импульсивно перечеркнув часть задумок. Тогда это не стало сильно большой проблемой благодаря оставшемуся во дворце Армадилло, но теперь подобная выходка вполне могла стоить им всем жизни.

***

      День они встретили пасмурный и снежный. Если раньше он едва-едва падал, то теперь его стало больше. Ветер принёс на своей спине раздувшиеся от снега тяжелые облака, вынудив отряд остановиться для очередного привала. Новое место оказалось достаточно удачным: углубление среди отсыревших корней мертвого дерева, что подпирал большой валун. Эдакое подобие пещеры, что ветром не продувалось почти так же, как в той жуткой церкви. Они в молчании доедали остатки горячего супа и думали каждый о своём.       Соник закашлялся и предпринял вялую попытку выпутаться из мягкого кокона. Сидящей рядом с ним Банни ничего не стоило его остановить одной рукой и после вернуть под защиту одеял. Казалось, ёж уже совершенно не сопротивлялся болезни и плыл по её течению на встречу обрыву. Прижигания не помогали, все известные места теперь покрывали шрамы под плотным слоем бинтов, что покрывались коркой инея. Это пугало Банни всё сильнее, и, как ей самой казалось, Антуана в том числе.       Последний окончательно замкнулся в себе и почти перестал говорить, ограничиваясь яростными спорами насчёт сложившейся ситуации. Повторял и повторял без конца, что у него «всё схвачено и рассчитано», что «они успеют вовремя». Окончательно ударился в паранойю, вздрагивая от любого, даже совсем незначительного шума. Банни считала, что им пришла пора обменяться обязанностями. У неё оставалось достаточно сил, чтобы вести их маленький отряд, а Антуану следовало заняться собственным лечением на привалах. Руки его постоянно кровили из-за треклятого меча после каждой «процедуры», похоже, совсем перестав заживать из-за этого. Однако любое подобное предложение с её стороны встречало острые пики неприятия койота. Банни оставалось только обиженно отворачиваться. Эти нервные срывы на почти откровенные оскорбления со стороны койота её задевали особенно сильно.       Подобные стычки происходили и прошлым вечером, и Рэббот надеялась, что последняя большая остановка должна была ему помочь. Но ночь и сон, определённо не принесла Антуану ни отдыха, ни успокоения. Он остался стоять на их страже первым, из-за чего совершенно не спал. Его можно понять. Можно сказать, Банни даже нравился столь самоотверженный подход к охране её и Соника покоя. Но это всё больше походило на самоистязание. Будто бы он таким образом силился исправить допущенную ошибку или грубый проступок, о котором не хотел говорить.       Д`Коллет собирался для небольшой разведки местности. Близость Нотхолла означала высокую опасность встречи с Гончими, и тот хотел убедиться в безопасности выбранного по карте тракта. Но Банни считала, что он не должен заниматься этим делом в одиночку. Пора и ей сделать хоть что-то там, снаружи, а не отсиживаться в безопасности! Правда, это не представлялось возможным: Соник бредил и никак не мог поддержать, Антуан, точно упёртый баран, оставался при своём мнении.       Она без особого энтузиазма рассматривала зачарованный меч, оставленный на случай нападения Антуаном. Сейчас он виделся как откровенная издёвка со стороны койота. Будто бы она совершенно не могла позаботиться о себе обычным мечом.       — Я не понимаю, чего Вы добиваетесь, изводя себя таким образом. Я вполне способна на разведку, а вот Вам, пора хотя бы присесть и успокоиться!       — Ваше дело – сидеть тихо и делать то, что должно даме, — отрезал Антуан, поправляя ножны на поясе, — Следить за больным и костром.       — Значит, Вы считаете, что на большее я не способна? — вспыхнула Банни, вскакивая с насиженного места, — Уже забыли наши спарринги? Или же, как я одной только рукой обезвредила целый отряд преследователей у стен столицы?       Тот на секунду замер, недовольно сжимая губы. Д`Коллет не мог забыть о том, в особенности после этого напоминания, насколько часто Рэббот укладывала его на лопатки во время тренировок под чутким присмотром капитана. Это всегда его уязвляло и ставило в неловкое положение перед сослуживцами, особенно в тех случаях, когда всплывал факт поддавков с её стороны.       — Именно ваша рука как раз и может привлечь внимание. Лучше оставьте эту работу мужчине и делайте то, что велено! У вас это получится намного лучше…       Он оставил её в возмущении хватать ртом воздух и беспомощно сжимать в руке меч. Однако с его решением уже ничего было сделать нельзя. Только сесть обратно и продолжить размышлять. Ей оставался до омерзения неприятен случившийся спор… Несмотря на все её попытки наладить контакт, койот от неё продолжал закрываться и всячески вынуждал вернутся к рамкам, в которые её загоняли когда-то давным-давно, в далёком детстве. Хозяйство, забота о больных и постоянное нахождение в безопасности. Возможно, Банни бы и согласилась с предложенной Антуаном ролью, да только не могла. Предельно понятно, и она была в этом уверена, что Антуан отказывает ей в просьбах именно из собственной вредности, а не практичности. И с этим Банни хотелось спорить до сиплого хрипа. За годы службы она привыкла к совершенно другому отношению, которое не хотелось менять на эфемерную «безопасность». Даже если для всей их маленькой компании её было невозможно найти нигде, кроме как в смерти. За мертвецами не гоняются Гончие или культисты. Мертвецов оставляют в покое, отдавая воле Владыки вершить судьбу их души.       Банни взглянула на Соника и мысленно сделала себе хорошую оплеуху. Даже размышлять о подобном в его присутствие ей показалось отвратительным. Не в тот момент, когда тот крупно вздрогнул, а губы беззвучно зашевелились. Ей не хотелось признаваться, но в чем-то её любимый койот оказался прав: лечение и уход за больным из-за постоянной практики ей давался легче, чем ему. Лучше было смириться и последовать указанию Антуана. Это было много продуктивнее, чем лелеять глупую, почти детскую обиду за сиюминутное желание выставить себя в лучшем свете.       Она быстро сняла кипящий котелок с костра и обновила горячую воду в бурдюке. Несколько капель попало на каменную руку, оставив красный след, но Банни это едва ли заметила. Только поджимала губы и стала предельно осторожно растапливать теплой кожаной поверхностью корочку льда с лица и шеи синего ёжика. Буквально на глазах ледяная поверхность истончалась и исчезала, возвращая бледно-персиковый цвет мордочке и закрытым векам. Хриплое дыхание выровнялось, вернувшись к привычному тихому хрипу.       — Простите… — сказал он, открыв глаза и смотря куда-то в пустоту, — я… так подвёл всех… и тебя.       Банни уложила бурдюк ему под бок и села рядом, тяжело вздыхая.       — Мы уже говорили Вам, Соник. Мы все здесь жертвы обстоятельств…       — Нет. Всё я. Я… — перебил он, продолжая обращаться только к ему одному известному собеседнику, — Я обязательно всё исправлю… Вытащу из Башни, искуплю ошибку…       Соник уже не в первый раз так извинялся, при этом обращаясь к невидимому «призраку» принцессы. Антуан не сильно вслушивался в бессвязный бред, предпочитая ворчать о странных предпочтениях Отмеченного. По его разумению, не было смысла спасать и защищать «гнусную ведьму». Она связалась с Моргу ради силы, и место её в Башне вместе с прочими Затронутыми. Того же мнения какое-то время придерживалась и Банни, стараясь видеть в этом обычный бессвязный бред, растущий из старых тёплых чувств. Однако именно последнее и сеяло зерно сомнения. Однажды ночью Соник в момент беспамятства сам признался во всём этом. Правда, сделал это столь сбивчиво и неуверенно, будто бы сам не до конца разобрался в собственных чувствах, которые Банни оказались очевидны с первых же слов. Никто в подобном не признаётся, если они неискренни или продиктованы мимолётным влечением. На секунду ей захотелось, чтобы Антуан ответил ей такой же взаимностью…       Банни тут же вытолкнула эту глупую мысль из головы и отошла ко входу, чтобы поправить импровизированный тент от ветра.       На самом деле, Рэббот в какой-то степени понимала, что могла сейчас испытывать Салли. Как рассказывал сам Соник в момент долгого просветления, по сути своей, принцесса Акорн при нём использовала магию лишь однажды: в момент побега от полтергейста в ночь бала. Он искренне верил принцессе, а уж после рассказа Антуана о заговоре под носом у старого короля, вера в это только укрепилась. Могла ли Салли действительно творить всё то зло, что ей приписывают? Даже если отбросить заверения Соника, в вывод, сделанный инквизторами, верилось с большим трудом. Только Антуан тупоголово поверил в него, совершенно позабыв обо всех делах, что Салли с ним вела и обсуждала.       — Я ведь обещал это… помнишь? — Соник вяло зашевелился, поднимаясь, — Чтобы было, как в той самой сказке…       — Успеется, — Банни его быстро уложила обратно и открыла суму с лекарствами, — Вам не удастся этого сделать, пока не спасёте самого себя.       По близости захрустел снег, и крольчиха застыла с пузырьком отвара в руках, вслушиваясь настороженно. Тент распахнулся, впуская внутрь пещерки запыхавшегося и сплошь белого от снега Антуана. Задыхаясь, он сбивчиво выпалил:       — Немедленно собирать! Там на тракте отряд Гончих. И, похоже, они меня заметили…