So fuck you anyway

— Мин Юнги, знакомься, это Ким Намджун. Лидер и рэпер. Ким Намджун протягивает руку для якобы дружеского рукопожатия и ослепительно улыбается как для рекламы зубной пасты. На щеках тут же появляются трогательные ямочки, идущие вразрез с его образом брутального гангстера. Юнги считает эти ямочки блядскими и тут же влюбляется в них. Пожимает руку в ответ, кивает, представляется, хотя его имя уже назвали, и впервые слышит бархатный тихий смех Намджуна. — Надеюсь, сработаемся. — Значит, тоже читаешь рэп и пишешь тексты? Я могу считать тебя соперником? — «остроумно» шутит Намджун на следующий день после их знакомства. — Считай кем хочешь, — отмахивается Юнги. Несерьезный подход и детская непосредственность раздражают, а этот Ким из них просто на 50% состоит. В остальных 50% тоже наверняка подберется что-нибудь раздражающее, но Юнги не стремится копаться в чужой душе и выуживать это на поверхность. Менеджер говорит «теперь вы братья». Менеджер говорит Намджуну «зови его хен». Юнги говорит Намджуну «иди нахер», когда тот предлогает вдвоем сходить в бар и поближе познакомиться. Ссылается на усталость, ссылается на мигрень и тихо сваливает из студии, пока Ким собирает свою сумку. Чертовы ямочки на щеках не выходят из головы. Дома Юнги долго смотрит в зеркало. У него таких ямочек нет. Он тыкает в щеки пальцами, оттягивает кожу, морщится и решает, что это все глупо. Что эти ямочки такие милые только потому, что сам Намджун — контрастен им. Он такой весь из себя угловатый, неуклюжий, но выглядящий старше своих лет — даже несмотря на то, что родственную душу еще явно не обрел. Мин ловит себя на мысли, что не прочь посмотреть на истинно взрослого Намджуна. И тут же ментально сам себе дает пощечину, потому что эти гейские замашки в соулмейтов совершенно не в его духе, и вообще он его хен, а этот большой ребенок лидер группы. И хватит думать о глупостях, потому что думать нужно о дебюте. Он, конечно, не сегодня, не завтра и даже не через месяц, но думать лучше именно о нем. А ночью у Юнги ломит все тело. Конечности пронзает болью, мигрени, на которые он ссылался несколько часов назад, пронзают голову и вонзаются в глазницы. Заболел, думает Юнги. Переутомился. Заснуть удается только под утро, когда боль отступает и сменяется полной опустошенностью. Будильник становится ненавистен с первой ноты, сигареты кажутся слишком горькими. Кофе льется на стол, колени и пол, но не в кружку. Порчу, блять, навели, думает Юнги, стирая бурую лужу. Его отражение — наркоман после ломки. Синяки под глазами такие, будто он неделю не спал. Каков красавец. Намджун в этот день оказывается его точной копией с той лишь разницей, что спину держит прямее и ногами не шаркает. Только все время зевает и старается как можно меньше сидеть, чтобы не уснуть. — Зачитался и забыл о времени, — ответ на все вопросы, даже если они не о его самочувствии. Юнги испытывает желание пнуть его и спешно придумывает отмазку своей сонливости. Еще глупее, если честно. — Гулял с друзьями. Менеджер злится. Менеджер размахивает руками и втирает им за здоровый образ жизни и правильный режим сна. Мин внаглую зевает перед его лицом и сонно потирает глаза. По лезвию ходит, если честно. Через несколько месяцев почти регулярных ночных болей Юнги уже привыкает. Даже умудряется засыпать под них, иногда и без помощи снотворного. Еще здорово спать в перерывах между тренировками и собеседованиями. Новые мемберы искренне считают его самым сонливым человеком на свете. Через две недели Хосок при виде Юнги округляет глаза и говорит, что тот выглядит взрослее. — Мешки под глазами любого состарят, — отмахивается Мин, а сам думает, что надо за собой следить лучше. Для него, как для айдола, очень важен приятный внешний вид. Намджун вваливается в комнату с грацией ламантина и тут же сбивает со стола стопку бумаг. Присаживается, чтобы все собрать, но запинается о развязанные шнурки и сбивает вдобавок стакан с карандашами. Выглядит он, если честно, отвратительно, и даже эти его коронные ямочки на щеках положение не спасают. Юнги внезапно проникается к нему сочувствием. Может, у них на двоих одна болезнь, отнимающая все силы и не дающая спать? Мин клянется, что если это Намджун его заразил, то ему не жить. Собственными руками задушит подлеца его же криво повязанным галстуком. А Чонгук тем временем скромно предлагает отобрать у лидера все книги, потому что, блять, ночью нужно спать, а не шататься по придуманным мирам. — Принято единогласно, — объявляет Хосок, хотя никакого голосования не было. — Клоуны, — бурчит себе под нос Мин и кладет журнал на лицо, словно стараясь от них отгородиться. Через полторы недели Чонгук с сияющим лицом заявляет, что встретил соулмейта, и шутит, что однажды будет выглядеть взрослее Юнги, Намджуна и всех остальных. Кроме Тэхена и Чимина, конечно, те, кажется, давно обрели друг друга. — Это мы еще посмотрим, — смеется Намджун. Медицинские обследования заверяют, что растет Юнги очень быстро. Вот очень-очень, а значит, что на это есть весомая причина. — Родственные души, — выносит приговор врач. — Вы помните, когда именно это началось? Юнги помнит. Ныряет в воспоминания, откапывает пленку с событиями того самого дня, долго и презрительно рассматривает ее, испытывает желание достать ножницы или зажигалку. Отнюдь не для того, чтобы прикурить. — Нет, — смятенно лжет. — Очень жаль, — вздыхает пожилой и явно семейно-счастливый врач. — Ничего, родственная связь еще проявит себя. Главные признаки… И долгая-долгая-долгая нудная речь. Юнги уходит по английски, но хлопнув дверью. На среднем пальце он вертел этих соулмейтов, это неестественное старение, этих врачей и обладателей блядских ямочек на щеках. — Выглядишь гораздо лучше, — подмечает менеджер и показывает большой палец вверх. Теперь он доволен, теперь его Сахарок, как прозвали Юнги в группе, вновь на себя похож. Милый пустоголовый мальчик. — Намджун, ты очень возмужал, но тебе идет, — с восторгом пищит Чимин, крутясь вокруг лидера. — Должен же я оправдывать название нашей группы, — и снова этот смех. А еще — быстрый взгляд в сторону Юнги, кривая ухмылка и прямо повисшее в воздухе «я прекрасно знаю виновника моего состояния». Сахарок показывает ему средний палец и гордо удаляется из комнаты. — Что это с ним? — непонимающе приподнимает аккуратные бровки ангелок Чимин. — Опять не выспался, — пожимает плечами Ким. И эти слова пулями врезаются в спину Юнги, отчего у того ноги подкашиваются и о стену приходится облокотиться. Шути-шути, клоун, и радуйся, что Мин не какой-нибудь чертов гомофоб, соулмейто-ненавистник или боксер. Иначе лишился бы уже Намджун и голливудской улыбки, и чертовых (какого хрена настолько милых) ямочек. Улица Юнги встречает свежим воздухом, легким ветром и шумом машин. Сигаретный дым взлетает к затянутому тучами небу. Никотин по венам немного успокаивает, хотя что-то ему подсказывает, что все это — не более, чем эффект плацебо. Лучше так, чем никак. Намджун подкрадывается незаметно. — Курение старит, — слишком радостным тоном сообщает. Мин мысленно тушит сигарету об его лицо. Вот не тебе такие фразы выплевывать, насмешник. — Твое существование тоже, — наконец, находит он достойный (по его мнению) ответ. — О, так ты догадался. А я уже было приготовился долгую трогательную речь толкать. Какой сообразительный хен. Мин испытывает скрытое удовлетворение, когда выпускает ему дым в лицо и заставляет отвернуться. Честное слово, научите этого большого ребенка начинать такой серьезный разговор правильно. И не светить тут своей улыбкой и этими, будь они прокляты, ямочками. Юнги ловит себя на мысли, что слишком зацикливается на них. Нашел фетиш на свою голову, называется. И соулмейта невыносимого к нему обрел, ага. — Ну и дальше что? — все же не заканчивает он разговор, потому что остатки здравого смысла кричат, что им еще много лет идти бок о бок, и надо бы какой-никакой контакт наладить, а то нарекут его званием «цундере» как в этих аниме Джина. Уж лучше приторное «Сахарок», созвучное с ником… — Для начала мы все же пойдем в бар и поближе познакомимся, — решает Ким и вообще не оставляет выбора. — Меня только что посетило чувство дежавю, — закатывает Юнги глаза. И заново влюбляется в забавные ямочки на щеках, давая их обладателю хоть крошечный шанс.