Ревнивец

Кён ужасно завидует. Завидует и ревнует. Ничего не может с собой поделать. Он чувствует себя настоящим дураком, когда ревнует У Чихо ко всем. Но ничего не может поделать. Сначала он был рад за него. Рад, что у него появляются новые приятели, новые знакомства, новые дружеские отношения. Рад, что у него появляется все больше поводов для улыбок, хорошего настроения. Был искренне рад за него и всячески поощрял всякие новые встречи. Но годы шли, Чихо взрослел, набирался опыта, навыков, интересов, новых знакомых. Кён по-прежнему был рад всё возрастающим знакомым, но какое-то неприятное, колющее чувство ненависти ко всем, кто посмеет посягать на место «друг Чихо», росло и копилось, порой, буквально, вываливаясь наружу. К концу средней школы Чихо приобрел значительный мешок «друзей». Кён был рад, что Чихо окружил себя приятными ему людьми, но был готов задушить их всех. Пак подсознательно думал, что все эти люди врут и обманывают Чихо, и верил, что лишь он один достоин быть его другом. Да, порой его злость и ненависть выходила наружу. Обычно это выливалось на этих самых новых друзей. Кён общался с ними грубо, часто переходил на оскорбления. Однажды даже ввязался в драку. Всё это влекло за собой то, что эти друзья бросали Чихо из-за его «чокнутого и психованного друга». Кён понимал, что поступает неправильно, но продолжал срывать злость на них. Порой даже переходил на самого Чихо. Обвинял его в предательстве, кричал и ругал. Чихо тоже начинал злиться на друга, но с каждой такой ссорой старался не реагировать на Пака, называя его поведение «идиотскими закидонами». А потом он уехал. Уехал за границу учиться искусству. Кён тоже уехал, только осваивать английский и математику в полной мере. Всю разлуку Кён не мог перестать корить себя за прошлые вспышки эмоций, упрекал себя и думал, что Чихо уехал специально от него, потому что уже не мог терпеть его выходок. От этих мыслей Пак начал боятся, что Чихо точно бросит его, когда они оба вернутся в Корею. Если они, конечно, вернутся и встретятся. Они встретились. Кён буквально заразился от друга любовью к хип-хопу, влюбился в этот жанр, начал читать рэп. Кёну и правда понравилось это, но еще он захотел выступать перед публикой с собственной музыкой вместе со своим Чихо. Так завязался новый узел его жизни. Затем было агентство, группа, дебют, камбэки, скандалы, новое агентство, камбэки, перерывы, камбэки. Бесчисленная череда дней, недель, наполненных различными событиями. И если бы Кён специально начал отсчитывать, сколько друзей за этот период завёл Чихо, то точно бы свихнулся. Музыканты, артисты, поэты, продюсеры и просто вольнослушатели. Плюс ко всему участники собственной группы, айдолы из других групп. Актёры и актрисы, случайно и не очень встречавшиеся на пути Чихо, постоянно увеличивающиеся фанаты. Всех их, Кён теперь был вынужден терпеть. И, может быть потому, что теперь он просто физически и морально не мог срываться на всех этих людях, или потому, что сам Кён поумнел и повзрослел, но теперь он сдерживал агрессию и злобу. Да, ему по-прежнему было сложно делить своего Чихо с кем-либо еще, но теперь он заставлял улыбаться и быть доброжелательным. Он отвлекал себя собственными новыми знакомствами и встречами. А если и был зол чьими-то посягательствами на Чихо, то просто шутливо охлаждал пыл говорившего или весело опровергал чьи-либо утверждения в сети. Но чувства Кёна никогда не угаснут. Внутри он будет сгорать от ревности и зависти, хотя снаружи будет казаться спокойным и довольным. Вот и сейчас Кён горит изнутри. Сгорает и пламенится. Он пришёл в студию к труда, в надежде приятно провести время с ним, заодно помочь с собственно творческим процессом. Они так и сделали. Проработав чуть больше часа над аранжировкой нового трека, парни решили взять небольшой перерыв. Кён расслабленно выдыхает и разминает затекшую шею и спину. А Чихо, тем временем, своими длинными пальцами с помощью грифельного карандаша проводит линии на бумаге, вырисовывая кого-то или что-то, напевая себе под нос мелодию оста одной из идущих сейчас дорам. Кён бы порадовался тому, что У увлеченно рисует, но увидев, что именно получается на холсте, не может. Он видит, как Зико выводит на бумаге чью-то ужасно красивую линию челюсти, чуть пухлые губы и чей-то пугающе идеальный нос. Да, Кён не сомневается, что Чихо малюет своего недавно появившегося друга — певца Дина. И всё бы ничего, Пак Кён бы стерпел и в этот раз, но Чихо никогда прежде не рисовал самого Кёна, а этого соло-исполнителя так красиво рисует чаще, чем собственную мать. Кён не может подтвердить этих своих мыслей, но зато успешно сам себя накручивает и сильно злится. «Почему какой-то новый приятель занимает в сердце и голове Чихо гораздо больше места, чем старый лучший друг?!» — зло и тоскливо думал Кён. Он словно всем своим существом ощущал свою бесполезность и ненужность. Он печально начинает думать, что этот Дин, с которым он сейчас пишет музыку и выступает, оказывается лучше его самого, с которым Чихо начинал свою карьеру, с кем записывал свои первые произведения, с кем переносил наиболее тяжелые жизненные кризисы. С одной стороны, Пак понимал, что Чихо точно так не думает, что сильно дорожит им, любит, но с другой стороны, продолжал придумывать и сочинять, обманывая самого себя. — Говорят, великие художники часто рисовали лишь своих любовниц, — Кён зол и недоволен, отодвигает на задний план мысль о том, что городит полнейшую чушь.- И всё мы знаем, что ты великий художник. — Что? — Чихо находится в искреннем недоумении, он на время даже перестает рисовать, поднимая глаза на Пака. — Ну, то, что ты делаешь, похоже на то, будто ты рисуешь свою любовницу, — повторяет Кён, кривя губы. — Нет, я просто рисую своего друга. Дина. Ты же знаком с ним, — Чихо по-прежнему не понимает, что за нападки делает Пак. — Знаю я его. Но не слишком ли часто ты его рисуешь? — Ну, может, ты и прав. В последнее время, его портрет получается у меня лучше всего. Лучше же нарисовать, пока получается, — смущенно и честно поясняет Чихо. — У влюбленных людей тоже получается хорошо рисовать определенных людей, — Кён возвращается к своей прежней мысли. Зико смеётся, окончательно откидывая незаконченный рисунок в сторону. — Думаешь, я рисую его, потому что люблю? Глупо… Стоп, неужели ты снова меня ревнуешь?! Кён краснеет и опускает голову. Словно словили за чем-то постыдным. Впрочем, почему «словно»? Кён смущен от своих собственных чувств, но по-прежнему злится, потому не намерен сдаваться. — Да, я ревную и ужасно зол на тебя. — Я то думал, что ты реально повзрослел, — разочарованно выдыхает Чихо, начиная сверлить Пака взглядом.- А ты снова начал закатывать истерики из ничего. Хотя нет, ты же пока только мне это высказал. Надеюсь, ты не полез снова с кулаками на невинного человека. Кён краснеет пуще прежнего под упреками Зико, вспоминает, что вообще-то давно взял себя в руки, давно решил, что пора перестать вести себя так. Но вдруг понимает, что впервые за несколько лет, его обвинения вполне можно считать обоснованными. — Нет, я ничего снова не начинал. Я как твой друг обижен, что за всю нашу долголетнюю дружбу не получил от тебя никакого рисунка со мной. Одни лишь издевательские рисуночки, где вместо моего лица кожура апельсина или та же пресловутая козявка. Я никогда не просил тебя и не заставлял делать это, но теперь мне просто обидно и непонятно, почему мое лицо не заслужило даже хоть какого-то адекватного портрета от тебя! — говорит Пак почти в слезах и, буквально, выскакивает из чужой студии. Покинув чужую студию, он молнией бросается вниз, игнорируя лифт. Не хочет столкнуться с Чихо теперь, смотреть на него и слушать его. Стало до ужаса противно и гадко на душе. Кён не чувствует себя ни капли виноватым, за то, что вылил свои эмоции на кого-то как раньше. По идее должен был почувствовать облегчение, а на деле ощущает лишь подступающий к горлу ком и свои же слезы на щеках. Пак на негнущихся ногах вылетает из многоквартирного дома на улицу. Подавившись внезапно нахлынувшим кислородом, парень закашливается, слезы еще сильнее льют из глаз. Он не знает, куда податься, где бы не было людей, где никто бы его не тормошил, не трогал. Простояв у чужого подъезда несколько минут, Кён медленно двигается куда-то, скорее всего, в сторону какого-то плохо известного ему сквера, желая провести там в одиночестве несколько дней. Парень еле идёт, но держит свое тело в неестественно ровном положении. Дунет ветер, и он либо оторвется от земли, либо сломается пополам.Абсолютно разбитый Кён еле перебирал ногами, оставляя после себя шлейф горячих слез на холодном снегу. И вот, когда он уже вышел на территорию парка, когда уже был готов рухнуть прямо на снег, Чихо все-таки догоняет его. Догоняет, обнимая сзади, крепко прижимая к себе. Кён пытается не реагировать на него, продолжая содрогаться в рыданиях. — Кён-а, не плачь, прошу тебя! Прошу тебя, хороший, послушай меня! Послушай! — трясёт его Зико, пытаясь хотя бы на время привести в чувство. Пак не хочет его слушать, хочет заткнуть уши, отрезать себе их. Всё, что угодно. — Я всю свою сознательную жизнь только и делал, что рисовал тебя! Честное слово! Ты всегда был моей главной музой! Я всегда старался как можно лучше запечатлеть тебя с помощью рисунков! — Чихо отпускает Кёна, тут же начиная демонстрировать ему какие-то листы.- Смотри-смотри! Вот! Видишь! Это 2016, это 2015… Вот еще! Совсем новая, сделано в июле, после одного из концертов! Тогда близился твой День Рождения. Я хотел запечатлеть тебя в ожидании собственного праздника! Или вот еще, не помню точно, когда сделал, но тогда ты был так увлечён той новой компьютерной игрой, что я не удержался и зарисовал! А вот еще! Это еще 2010! Семь лет прошло, а я все еще храню свой рисунок с тобой! Кён не мог поверить своим глазам. Чихо только и делал, что терпел его выходки, но продолжал рисовать его. Он нарисовал Пака так много раз, что сам Кён не мог сосчитать количество изрисованных листочков, которых то и дело ему подсовывал У, поочередно рассказывая про каждую работу. — Именно потому, что я так часто рисовал тебя, я смог освоить портретизм так быстро и правильно! Пак Кён, ты муза всей моей жизни! — честно признаётся Чихо, собирая листки с рисунками в какую-то папку, прячет её за пазухой, а потом хватая лучшего друга за руки.- Только ты всегда был, есть и будешь ей. Ты прекрасный, я никогда не устану изображать тебя! Ты… Веришь мне, Кён-а? — Да, верю, — Пак Кён улыбается сквозь слезы, сжимая пальцы Чихо в своих, а потом тепло обнимая У Чихо, своего У Чихо.