утешайся

а ветхий алкоголь ударял в голову старой влюбленностью, будто бы забытой, будто бы уже не существующей.

она воскресла.

воскресла, как иисус какой-нибудь, преданный иудой или кем ещё там. честно говоря, я даже не читал библию, но чувствовал себя почти богом, имеющим право петь, кричать и влюбляться. только меня не спрашивали; не спрашивали хочу ли я влюбляться, хочу ли я вообще быть.

это просто случилось.

я не помню, февраль это был или июль, не помню, вечер или ночь; помню только щелчок в голове и отчаяние, отчаяние, которое я не мог скрыть, не мог забыть, не мог спрятать.

оно тоже просто было и всё тут.

и никто не спрашивал, приглашал его кто или нет.

оно пришло и всё тут.

и всё разрушилось.

разрушилось.

день, когда я влюбился, стал последним днем помпеи; стал концом света. весь свет сосредоточился внутри меня, в желудке, пропитанном спиртом (C2H6O), вместо какой-то там кислоты, а снаружи была темнота, темнота и мерцание гирлянд.

я не хотел влюбляться, честно.

я любил романы, любил любовь, как каждый живущий на земле латентный социопат. но влюбляться я не хотел, потому что дочитывал романы до конца.

а меня всё же никто не спрашивал.

просто однажды я встретил его, прекрасного, словно принца уэйского уэльского. нет, прекраснее прекрасного; как утки, как закаты, как кошки во сне, как люди, которые улыбаются.

улыбаются.

да, он улыбался прекрасней всех на свете, и его улыбка освещала весь мой маленький мир, состоящий из романов, стихотворений и рисунков в блокноте формата а5. мой мир был куда меньше его: там было мало людей, мест, ощущений и воспоминаний, а из его уст лились истории, будто он был волшебником-сказочником. да - да, сказочником. он любил сказки. я имею в виду, ложь. он лгал через каждое второе слово и называл это художественным вымыслом, лгал, давал пустые обещания, говорилговорилговорил бред и самые потрясающие мысли. он был поэтом, но не написал ни одного стихотворения, он жилжилжил, взахлёб, так же, как я пишу сейчас эти сущие глупости. он не отличал ямб от хорея, подобно онегину, и вообще вряд ли знал, что это такое, зато с лёгкостью мог взорвать фейрверк над вашим домом, или, скажем, хаос над вашей жизнью.

да, он был прекрасен. а я был недостоин.

я, такой зануда, был недостоин такого невероятного человека.

а ведь когда-то он считал иначе.

и я всё проебал. а теперь утешаю себя паланиковскими строками. однако я не верю, что саморазрушение - это ответ. я верю, что саморазрушение - это неплохое утешение. и если коррозия моей жизни произошла из-за его алюминиевых объятий, то я бы обнял его крепче и утонул бы в солёной воде своих слёз, лишь бы никогда-никогда не отпускать.