Драконье пламя
28 декабря 2017 г., 10:47
Магистр Дубровский щёлкнул пальцами, и чёрная шашка с лёгким поскрипыванием двинулась к противоположному краю доски. Белые Пригожина внаглую двигались в дамки, и ничего другого не оставалось, кроме как жертвовать своими.
– Это тебе, друг мой, не на студентов рычать, – самодовольно усмехнулся Пригожин, убирая с доски пару вражеских шашек.
– И не котлы пачкать, – беззлобно отозвался Дубровский.
Партию он всё-таки проиграл – Пригожину, умеющему до миллиграмма рассчитывать, сколько измельчённых когтей грифона стоит добавить в зелье, в настольных играх не было равных.
В Колдовстворце они учились вместе, хотя и на разных факультетах, после – в Петербургском магическом университете, вместе и пришли преподавать, по одному взмаху директорского пера превратившись из Миши и Кирюхи, в магистра Михаила Александровича Дубровского и магистра Кирилла Игнатовича Пригожина. Дубровский вёл у студентов факультета практической магии занятия по анимагии, Пригожин учил юные дарования варить зелья. Так уж повелось, что и вечера они коротали вместе, за партией в шашки, шахматы или карты, а заодно и с бутылочкой хорошей медовухи.
– Итак, неделя подходит к концу, пора подвести итоги, – из стола Пригожина выпорхнул блокнот, весь разрисованный розовыми сердечками, котелками и колбами, с надписью «Лучший преподаватель» посередине – подарок одной из учениц на позапрошлый день Рождения. – За эту неделю я пережил одну попытку подлить амортенцию мне в чай за завтраком, пять попыток напроситься на дополнительные занятия по зельеварению и несчётное количество восхищённых взглядов и улыбок.
– Ха! Три попытки напоить меня амортенцией, – широко улыбнулся Дубровский. – Девочка хотела угостить меня пирожками в этот понедельник, но до меня ими уже угостился её одноклассник. Потом кто-то подкинул мне коробку шоколадных русалок под дверь… Ну и в чай за ужином, по стандарту…
– Ладно, на этот раз победа за тобой, – Пригожин что-то пометил в блокноте. – Но если смотреть по общему зачёту, то я лидирую…
Превратить извечную проблему в виде наивных влюблённых студенток в забаву они придумали уже довольно давно. Несмотря на провалы, попытки приворота не прекращались. Впрочем, к Дубровскому давно закрадывалось подозрение, что студенты в курсе их небольшого соревнования и подсовывают им отравленные любовью лакомства специально, не особо надеясь на успех. Любовные зелья в школе были запрещены и грозили наказаниями вплоть до отчисления, но магистры никогда не ходили с подобными инцидентами к директору, поэтому максимум, что грозило преступницам – это подробный разбор полётов по поводу качества варева у Пригожина, и воспитательная беседа о преимуществе настоящих чувств над искусственными у Дубровского. Большинству студенток ничего другого и не нужно было.
К себе Дубровский отправился уже за полночь. Незаметной тенью проскользнув мимо плевавшей на отбой и лобызающейся прямо в холле парочки, магистр свернул на лестницу, ведущую в его комнату и кабинет, и только у самой своей двери заметил, что в коридоре ещё кто-то есть. «Поздновато для обсуждения курсовой» – подумал он, резко разворачиваясь и зажигая свет на кончике волшебной палочки, осветивший длинные уложенные в косу рыжие волосы и прозрачные голубые глаза на бледном личике. Преследователь сдавленно охнул и попятился. Дубровский опустил палочку.
Кажется, она была с факультета пифий со старших курсов. Прорицателей Дубровский уважал, несмотря на снисходительное пренебрежение к этой отрасли магической науки со стороны многих его коллег, хотя бы потому, что девушки пифии почему-то доставляли им с Пригожиным меньше всего хлопот. Сестра магистра, Ольга, тоже училась на факультете пифий, что помогло ей позже, выйдя замуж за немага, найти тёпленькое местечко синоптика в гидромедцентре, удивительно точно для подобных структур предсказывая погоду. Ольга часто говорила, что девушкам пифиям в любовных делах приходится сложнее всего – только понравится парень, а ты уже видишь, какие проблемы сулит тебе будущее рядом с ним и как расходятся в итоге ваши тропинки-дорожки в противоположные стороны света.
– Кажется, отбой уже давно был, – произнёс Дубровский, нахмурившись.
– Простите меня, пожалуйста, магистр, – тихо ответила она. – Но это очень важно для вас, иначе я бы не пришла сюда среди ночи. Прошу вас, выслушайте меня.
Дубровский тяжело вздохнул, борясь с желанием, зайдя, наконец, домой, захлопнуть перед её носом дверь. Вместо этого, прошептав украшавшему стену гобелену с играющим на балалайке медведем в кокошнике пароль, жестом пригласил девушку войти.
– Купил в магазине волшебных сувениров в Америке, когда ездил на стажировку в Ильверморни, – пояснил Дубровский, заметив любопытный взгляд пифии, скользнувший по ещё одному яркому атрибуту гобелена – стоящей у нижних лап медведя бутылке с красноречивой надписью «Vodka». – Итак, я очень устал и хочу спать, а значит, у тебя есть пять минут, Вера…
– Варя, – кивнула она, сложив пальцы в замок. – Мне было видение. Связанное с вами.
Дубровский улыбнулся. У Ольги видения связанные с ним случались регулярно по четвергам и пятницам.
– Да послушайте же вы! – повысила голос Варя. – У меня уже были подобные видения, и тогда всё закончилось… печально. Я знаю, вы собираетесь вместе с нами на экскурсию в Румынию, в драконоведческий заповедник. Так вот, я явственно видела, как огромный дракон испепеляет вас в пламени! Нельзя вам ехать туда, понимаете?
Дубровский покачал головой. О поездке в Румынию последние несколько недель в Колдовстворце не говорил разве что самый ленивый. Одно дело – экскурсии в НИИЧАВО*, на Медную гору или Китеж, другое – в далёкую страну, во Всемирный драконоведческий заповедник. В пору своей учёбы в школе Дубровский такую поездку пропустил, провалявшись в те дни в Больничном крыле с отравлением, поэтому сейчас сразу вызвался сопровождать юных волшебников.
– Варя, я очень благодарен тебе за заботу, но тебе ли не знать, что предсказания – штука сложная и трактовать их однозначно – гиблое дело. Спасибо за предупреждение и совет, но, боюсь, я должен им пренебречь. А теперь извини, но пора ложиться спать…
– Но как же, магистр Дубровский? Вы же… умрёте!
– Велика беда! Зато не придётся уроки больше вести, – отмахнулся магистр, вспомнив, как на этой неделе студент, превращавшийся в росомаху, чуть не сожрал своего товарища, превращавшегося в зайца. – Чему быть того не миновать. Не все пророчества сбываются, а те, которые из-за всех сил пытаешься предотвратить, сбываются чаще других. Так что не переживай на мой счёт, Варя, и ложись спокойно спать.
Пифия закусила губу, пролепетала что-то похожее на «спокойной ночи» и выскочила за дверь. Дубровский усмехнулся ей вслед, зажигая на тумбочке ночник в виде трёхголового ящера и ненароком бросив взгляд на настенный календарь. До поездки оставалась целая неделя. Пророчества пророчествами, а её ещё надо прожить.
***
Следующие пару дней при встрече Варя смотрела на него так, словно он уже был на смертном одре, и, что ещё того хуже, рассказала о своих видениях друзьям. Когда один из студентов, Стёпа Степанов, на занятии поинтересовался, точно ли им стоит делать на следующую неделю домашнее задание, магистр еле сдержался, чтобы не зарычать. В тот же день после обеда Дубровский отвёл заботливую студентку в сторонку. – Я понимаю, прорицания – это твоё призвание, но это уже слишком, – Варя виновато потупилась. – Предсказания обо всём, что касается смерти, обычно мне даются лучше всего, – извиняющимся тоном произнесла она. – А о чём-то хорошем ты можешь вещать? – Ну так… иногда. В порядке исключения. Дубровский закатил глаза. Ольга в своё время тоже пророчила смерть всему, что на покой пока никак не собиралось. Что ж, предсказание универсальное – рано или поздно сбывается со всеми. – Давай ты в порядке исключения займёшься предсказанием чего-нибудь хорошего, ладно? – как можно мягче сказал он, заметив проскользнувший в её глазах огонёк обиды. – Обещаю, что буду осторожен и буду держаться от драконов на безопасном расстоянии. Тут уже пришёл черёд Вари закатывать глаза. Поджав губы, она коротко кивнула. – Ваше дело, магистр. Не смею вам больше надоедать. Она отошла быстрее, чем он успел сказать что-нибудь ещё. От мысли, что его слова могли её обидеть, Дубровскому стало как-то не по себе. Пожалуй, стоит как-нибудь поговорить с ней… Уже после поездки в Румынию. – А как же золотое преподавательское правило? – рядом внезапно нарисовался Пригожин, подозрительно обнюхивающий стаканчик с чаем. – Ты о чём? – Никакого флирта со студентками – вот о чём! – удостоверившись, что в чае нет любовного зелья, Пригожин, причмокнув, сделал глоток. – Это был разговор по учёбе, – непонятно зачем соврал Дубровский. Друг криво усмехнулся. – Но это же не твоя студентка. С каких это пор пифии изучают анимагию? – Она просто интересовалась. Для общего развития. – Ну-ну, – Пригожин отошёл, оставив Дубровского в небольшом смятении. «Не говорить же ему, что девочка пророчит мне смерть на этих выходных, – оправдывал себя он за маленькую ложь. – А с Варей я ещё поговорю. Обязательно поговорю».***
Из Колдовстворца в Румынию они попали через портал, но до самого заповедника предстояло ещё пару часов пути на небольшом туристическом автобусе, отличающемся от обычных неволшебных автобусов лишь скоростью и способностью легко объезжать пробки. Взбудораженные поездкой студенты весело болтали, распаковывая и мигом поглощая собранные в дорогу съестные припасы. Варя сидела чуть поодаль от друзей с книгой, настойчиво игнорируя магистра. Дубровский глубоко вздохнул, мысленно послал к Кощею подальше своё обещание поговорить с ней уже после экскурсии и решительно плюхнулся на соседнее кресло. Пифия смерила его недоверчивым взглядом, и вновь уставилась в книгу. – «Золотой дракон», – прочитал он название книги. – Надо же, я в твои годы тоже им зачитывался. Правда, читал в русском переводе, а не на языке оригинала. Ты так хорошо знаешь английский? – Не хуже старославянского, языка древних рун и русалочьего, – равнодушно отозвалась Варя, но голову подняла. – Вы же учились в Америке. – Да, пару месяцев. Но мой ужасный русский акцент не вытравила никакая языковая практика. – А в Америке есть драконы? – аккурат между ними с сиденья сзади нарисовалась голова студента пракмагфака Андрея Зорича. – Большинство сгинуло во время истребления индейского народа, – грустно вздохнул Дубровский. – До прихода европейцев там водилось множество драконов и драконоподобных существ. Взять хотя бы пиасу – рогатую водяную пуму с огромными крыльями... Автобус затих, прислушиваясь к импровизированной лекции. Варя отложила книгу, склонив голову на бок и внимая каждому его слову. – Приехали! – прокричал водитель, останавливая машину. – Расскажите ещё на обратном пути? – попросила одна из девочек травниц, и все согласно закивали. – Обязательно, – улыбнулся Дубровский, поднимаясь и пропуская Варю. Проходя мимо него, всего на одно мгновение она легонько сжала его руку и тихо прошептала: – Будьте осторожны, магистр. Всем бы очень хотелось ещё послушать ваши истории… Дубровский кивнул, но рыжая макушка уже затерялась в толпе студентов, вываливающихся из автобуса. Во время инструктажа по технике безопасности и объяснения правил пользования защитными мантиями и масками, проводимых драконоводами заповедника, он ещё несколько раз ловил её озабоченный взгляд. Тогда Дубровский тут же изображал внимательную мину, которая, бывало, не раз выручала его в школе и университете – преподаватели считали, что так усердно внимающий им ученик просто не может не разбираться в их предмете. Пройдя, наконец, на огороженную со всех сторон высокими стенами территорию, где в огромных загонах спали, резвились и неторопливо прохаживались привыкшие уже к людскому вниманию драконы, Дубровский был восхищён словно юнец. Рядом охали и ахали на все лады девочки, взволнованно обсуждали длину клыков, когтей и хвостов мальчики, о чём-то громко говорили на своём процессия китайских туристов, все как один в очках и с волшебными фотокамерами на шее. За пару часов они исходили заповедник вдоль и поперёк, рассмотрев как самых крупных и величественных ящеров, так и самых маленьких, карликовых, помещающихся на ладони, которых кто-то в шутку предложил использовать вместо зажигалки. Девочка-китаянка, лет трёх, ничуть не боясь и не стесняясь, бегала от одного загона к другому, радостно смеясь, путаясь у русских студентов под ногами и не обращая внимания на окрики родителей. «Всё же не стоит путать заповедник с Диснейлендом», – пронеслось в голове у Дубровского, когда ребёнок, словно маленький летящий на свет мотылёк, легко проскользнул за защитное ограждение. Словно в замедленной съёмке он наблюдал, как дракон разворачивает голову в сторону маленькой букашки, осмелившейся нарушить его царственный покой, как раззевается огромная клыкастая пасть. Решение созрело в долю секунды – оттолкнув стоящих перед ним студентов, Дубровский перемахнул через заграждение, подхватив девочку на руки и заслонив собой в тот самый момент, когда дракон дыхнул огнём. Защитное заклинание, не раз выручавшее средневековых волшебников и ведьм, сжигаемых на костре инквизицией, магистр пробормотал почти бессознательно, на уровне рефлекса. Пламя охватило его, но не сожгло, ласково защекотав всё тело. Девочка в его руках восторженно засмеялась. Когда через пару мгновений к ним подлетели отчаянно извиняющиеся на ломанном русском драконоводы, Дубровский уже полностью владел ситуацией. С удивлением он обнаружил, что на его щеке остался красный ожог, а подошва ботинка слегка расплавилась в районе пятки. Гид, постоянно извиняясь, объяснял, что произошла ошибка и что обычно во избежание подобных случаев на загоны ставятся защитные чары, родители девочки хлопотали над своим ничуть не испугавшимся и довольным, как слон, чадом, а столпившиеся вокруг студенты глазели на своего вполне себе живого преподавателя с таким же удивлением и восхищением, как и на драконов. Варя стояла в первом ряду, широко распахнув глаза и прижав руки груди. Он ободряюще улыбнулся ей и весело воскликнул: – Ну что ж, не каждому волшебнику удаётся закалиться в пламени дракона! Студенты ответили ему одобрительным гулом. На обратном пути все только и обсуждали произошедшее. Устав от всеобщего внимания и расспросов, Дубровский устроился в самом конце автобуса, притворившись спящим и не замечающим, что кое-кто уже потягивает из термоса что-то покрепче обычного чая и компота. Через пару минут на соседнее сиденье присела Варя. – Вы очень храбро поступили, – через несколько долгих мгновений произнесла она. –А ты превосходная пифия, – заметил магистр, разлепляя глаза. – Нет, ужасная, – Варя опустила голову. – Если бы я отговорила вас от поездки, могла бы случиться трагедия. – У девочки мог бы произойти всплеск стихийной магии, – Дубровский пожал плечами. – Мы не знаем наверняка. Сложная штука – эти ваши прорицания. В любом случае, спасибо. Варя улыбнулась, впервые во время разговора с ним. Неожиданно для себя Дубровский отметил, что улыбка ей очень даже к лицу. Да и сама она… такая очаровательная, умная, милая барышня… Главное, не говорить о подобных мыслях Пригожину. – Не буду вам мешать отдыхать, – Варя вспорхнула и, кивнув ему напоследок, скрылась в проходе автобуса. «Надо будет как-нибудь ещё поговорить с ней позже», – подумал про себя Дубровский. Ожог на щеке всё ещё неприятно гудел, но настроение его заметно улучшилось. Мечтательно улыбнувшись, магистр устало закрыл глаза. *НИИЧАВО - Научно-исследовательский институт чародейства и волшебства (привет братьям Стругацким)
