На похоронах

Санса шмыгает и промокает глаза бумажным платком. Весь день сдерживая слезы, кивая угрюмым лицам и их словам соболезнования, она чувствует, будто её глаза горят, а голова просто раскалывается. Раньше она плакала лишь в подушку, но сегодня уже не может сдерживаться. Все, что Санса сейчас чувствует — это бесконечная и всепоглощающая скорбь, а значит до подушки она вряд ли дотерпит, и гостевой ванны на втором этаже вполне достаточно. Водостойкая тушь отлично справляется со своей задачей, чтобы скрыть следы её горя от всех этих людей в её доме. Когда поворачивается ручка двери, Санса быстро выбрасывает салфетку в мусорку, прежде чем столкнуться взглядами с Джоном. — Мне жаль. Я хотел постучать, — он отступает, опуская глаза, будто поймал её на чем-то еще более неловким, чем плач над братом. Хотя то, как она вела себя, наверное, действительно выбило его из колеи. Санса останавливает его, не давая уйти: — Это моя вина. Забыла запереть. Его поселили в соседней от неё комнате, но Джон никогда не был от неё более далек. И Старк ненавидит это. И этот неловкий разговор для неё лишь способ убедиться, что Джон не исчезнет из её жизни: — Я становлюсь беспечной, когда хочу спрятаться. — На самом деле я пришел сюда за тем же. — Спрятаться? Он не сказал ей ни слова с тех пор, как поздоровался по приезду и неловко поцеловал её в щеку. И теперь, когда Джон говорит хоть что-то, она не хочет, чтобы он останавливался, несмотря на то, насколько неловким это будет. — Ага. Я пойду. Мне не нужно в ванную. — Ага. Только спрятаться. Заходи и закрой за собой дверь, — говорит Санса, бросая в мусорку новую салфетку. Сноу колеблется, но все же заходит. Его нежелание понятно, так же, как и молчание. Никто бы не нашел в этом ничего странного. Они не были особо близки, пока были подростками. Джон практически жил тогда со Старками из-за неприятностей в семье, но такой близости, как с остальными сестрами и братьями Старк, у них с Сансой не было. Отчасти это была её вина: она тогда думала, что семья Джона, а значит и сам Джон, социально нежелательны, и Санса не хотела, чтобы их видели вместе в общественных местах, например, в школе, где люди судили тебя по каждому твоему шагу. Но дело было не только в этом. Она была слишком близка к Роббу по возрасту, и Джон не мог на неё смотреть лишь с позиции старшего брата, и Санса была уверена, что если у Джона и были мысли по поводу неё в старших классах, то они точно разбивались о «кодекс братана». И она, и Джон были уверены, что Робб совершенно точно не одобрил бы их отношения, особенно когда они закрутили их прямо под его носом. Хотя то, что происходило между ними в течение трех месяцев сложно было назвать отношениями. Старая Санса, помешанная на сказках, возможно бы и назвала. Но, черт возьми, это было не так. Они просто зависали вместе и трахались. Часами могли не вылезать из спальни, и это было так хорошо. Что, если быть честным, было удивительно, учитывая насколько мрачным и неловким становился Джон, когда дело касалось девушек. Но к ней он был внимательным и таким заботливым, каким не был никто до него. Будто для него Санса была всем. И иногда Джон улыбался ей так, что что-то в её груди переворачивалось. И все было хорошо — никаких совместных ужинов, дрянного кино и одного попкорна на двоих. Никаких свиданий, и Сансу все устраивало. Безопасность. Контроль. Она была с ним, но все еще оставалась сама собой. Но у Джона появилось чувство вины перед её братом, и когда он предложил ей стать его настоящей девушкой, Санса почувствовала, как контроль выскользает из её рук. И она подумала, что оно того не стоит — ни потрясающий секс, ни его улыбка, ни то потрясающее чувство, что начиналось в её животе, а заканчивалось на кончиках пальцев, когда Джон шептал всякие глупости ей на ухо. Санса порвала с ним, убеждая и себя, и его, что так будет лучше. Это же был просто секс. Было весело, но это лишь интрижка. Так что без обид. Но, когда она увидела, что Джон не может смотреть на неё, когда они находились в одной комнате, Санса начала понимать, что её попытка быть взрослой, ни что иное, как глупость. Это должно было её защитить. Она так долго работала, чтобы защитить своё сердце ото всех, но, чтобы не ранить себя, ей пришлось ранить Джона. Поэтому легко понять почему он не хочет сейчас находиться рядом с ней в тесной ванной комнате. — Там люди, которым совершенно плевать на Робба, — говорит он, с тихим щелчком прикрывая дверь. — Я не мог это больше выносить. — У меня схожие мысли, — фыркает Санса. — Особенно глядя на Фреев. Они еле сдерживают улыбки. Что с ними не так? Джон пожимает плечами, и она слышит шелест его белой рубашки. Это возрождает в ней воспоминание о ночи, когда Сноу должен был пойти на свадьбу к своему приятелю из университета, а Санса взяла с него обещание, что он будет танцевать с любой девушкой, что пригласит его в тот вечер. А потом она сидела и часами думала о том, с кем он там танцует. Старк приехала к нему в тот вечер, одетая лишь в один плащ, и тянула к нему руки, расстёгивая эту самую рубашку, лишь бы прикоснуться к горячей коже… Воспоминание было настолько живым, что она пошатнулась, прислоняясь спиной к мраморной столешнице с раковиной. Санса не должна об этом думать. Не должна хотеть то, что уже не может получить. Джон снимает пиджак — рукава рубашки уже закатаны, обнажая вены на его руках. Сегодня жарко, и Сансе в своем легком черном платье действительно жаль Джона и своих братьев, что обязаны были надеть смокинги. Неудивительно, что Сноу так торопился от него избавиться. Он хорошо на нем сидел. Слишком хорошо, чтобы быть взятым напрокат. — С тобой все в порядке? — спрашивает Джон, засовывая руки в карманы брюк. — В смысле я знаю, что нет. Но я видел Джоффри. И после всего… Он замолкает. Только Джон знает о Джоффри, потому что она устала скрывать ото всех правду о старшем сыне Баратеона. Он уважал её желание оставить Джоффри в покое, несмотря на готовность принести ей его голову. Дело в том, что Санса знает, что Джон всегда будет уважать её желания, даже если она и относилась к нему, как к грязи. Вот почему это было не просто жестоко отталкивать Джона от себя. Это было ложью. Это никогда не было простой интрижкой. Ведь если бы это было так, неужели бы она рассказала ему тогда, под одеялом, каждую мрачную деталь своей биографии, особенно про Джоффри и Петира. Тогда Санса разбила не только сердце Джона. После их разрыва она боялась, что встретит его в городе и разрыдается, как какая-то слезливая девчонка-подросток. Но разве Старк после всего, что сделала, могла просто позвонить ему и сказать, что совершила ошибку? Раньше она никогда не была сильной в отношениях, никогда не устанавливала рамки. А Джон был просто Джоном. И вся власть была в её руках. Он всегда спрашивал разрешение. Он всегда уважал её выбор. Джон был нежным и хорошим, и вместо того, чтобы ценить это, Санса позволила себе увлечься силой, что давала ей эта связь. Она боялась, что если рискнет и свяжет себя с кем-то, пусть даже и Джоном Сноу — хорошим парнем и давним другом её семьи, то просто потеряет эту власть. Джоффри и Петир действительно её испортили. — Я думаю, что Джофф сейчас наименьшая из моих проблем. Сначала отец, а теперь Робб. Они ушли друг за другом, меньше чем за год, и все это было так неожиданно и жестоко, что просто не могло быть частью Божьего плана. — Скажи мне, если захочешь, чтобы я выкинул его отсюда. Предложение заманчиво, и Санса закрывает глаза, представляя, что было бы согласись она тогда на его предложение. Возможно тогда она и Джон смогли бы разделить горе на двоих, вместо того, чтобы стоять сейчас неподвижно в неловкой тишине. Джон прав: её семья не в порядке. Её жизнь не в порядке. На протяжении двух лет, было столько трагических случайностей с болезненными последствиями, и ничего с этим Санса поделать не могла. Кроме одной вещи. — Слушай, я была неправа, и возможно сейчас не время, но я должна сказать тебе кое-что. — Я слушаю. Его голос звучит уверенно, что странно, учитывая, чем закончился их последний разговор. Санса качается на пятках, собирая волю в кулак: — Мы должны были рассказать Роббу. Он бы разозлился, точно знаю, но он бы понял, потому что лучше всех знал какой ты замечательный. Джон открывает и закрывает рот, и ей кажется, что её сердце сейчас перестанет биться. Но он, наконец, спрашивает: — Это что-то меняет? — Ты о чем? Он протягивает руку, его пальцы сейчас практически в дюйме от её. — Я о нас. Санса не хочет думать о том, насколько быстро бьётся её сердце, когда она слышит это «мы». Она знает, что-то, что между ними было не было случайной интрижкой. Это было чем-то большим. Чем-то важным. А она все испортила. — Я порвала с тобой не из-за Робба. Джон кивает, и Санса видит, как напрягается его челюсть, и знает, что сейчас последует речь, подобная той, что звучала из её уст той роковой ночью. Но ей не хочется этого. Ей хочется, чтобы на его губах появилась та самая улыбка, которую она когда-то любила. — Мои причины не имеют значения, — ей кажется, чтобы она сейчас ни произнесла, это будет звучать, как оправдание, а Санса ненавидит оправдываться. — Это было ошибкой, хорошо? Огромная ошибка, о которой я жалею до сих пор. Прости меня, за это. — Я хотел позвонить тебе, когда узнал о смерти Робба, — голос Джона хрипл, и его рука накрывает её, неловко поглаживая. — Ты всегда можешь позвонить мне, — ей кажется, что эта фраза звучит слишком глупо. Джон вряд ли бы позвонил ей, после того, как именно все закончилось. — Это была ужасная ночь, — он слегка поглаживает её запястье, заставляя мурашки бежать по коже. — Это так. Самая худшая в её жизни. Ну или настолько же плохая, как ночь, в которую ушел отец. И для Джона все было так же. Джон и Робб были больше, чем друзьями. Они были братьями. — Я хотел позвонить тебе. Смотрел на свой чертов телефон и думал лишь об этом. Но не смог. — Ты умный, — говорит Санса, заставляя себя улыбнуться. — Никто не винит тебя в том, что ты пытаешься держаться от меня, как можно дальше. — Не делай этого, — его пальцы крепко обхватывают её запястье. Если бы это сделал Джоффри, то каждая мышца в её теле напряглась бы. Но не с Джоном. С ним она в безопасности. Даже если он и зол на неё. — Что не делать? — Фальшивая улыбка. Ненавижу, когда ты так улыбаешься. Санса гладит его по щеке. Это несправедливо по отношению к нему — прикасаться к Джону таким образом. Она лишилась права на это. Это несправедливо, но Сансе это нужно, и ей хочется думать, что это нужно и ему. — О, Джон… Настоящих у меня не осталось. А может она ему все еще нужна? Иначе зачем Джону скользить ладонью по её затылку и целовать её так, будто между ними ничего не изменилось? Зачем ему раздвигать её ноги, прижимаясь бедрами к её? И тянуть её ближе, пока между ними не останется никакого пространства, кроме того, что между её ног, и где Санса хочет ощутить его больше всего? Когда Джон прижимается губами к её губам, раздвигая их языком, он стонет, и Старк вспоминает, как сильно скучала по этим звукам. Низкие, отчаянные стоны, когда он двигался внутри неё. Скучала по шепоту на ухо, о том какая она сладкая и горячая, в то время, как его длинные пальцы двигались внутри неё. И воспоминания об этом сейчас делают её настолько мокрой. Санса не может выразить свою потребность словами, поэтому остаются губы, зубы и руки. Она кусает, лижет и царапается. Тянет его рубашку из штанов, запуская под неё руку, и наконец, чувствует его горячую кожу. Джон тянет её задницу ближе, и она чувствует его каменный член, прижатый к её животу. Санса разрушила все, а он все еще хочет быть частью его жизни. Джон трется об неё бедрами, попадая именно туда, где она нуждается в нем больше всего. Его рука крепко сжимает её задницу, но всего этого недостаточно. Его губы, его руки, все это притупляет боль, но Санса хочет заглушить её полностью. Она хочет стянуть своё платье и его брюки, хочет почувствовать напряжение мышц под пальцами. Хочет забыть обо всем, хотя бы на несколько минут. Её руки уже тянутся к поясу его брюк, когда Джон останавливается, прижимаясь лбом к её лбу. Но Санса не хочет останавливаться. Не сейчас. — Пожалуйста. Она раньше никогда бы не попросила его. Ни за что. — Милая, у меня нет с собой презервативов. «Милая». Санса почти плачет от того, насколько ей этого не хватало. — Все в порядке. Они и не нужны. — Санса… В его голосе звучит предупреждение, что она должна остановиться. Но Старк уже не может. Сглатывая, она гладит горячую кожу, на которой проступают следы от её ногтей. — Все в порядке. После тебя у меня никого не было, и ты знаешь, что я принимаю таблетки. — Но… Что насчет её прежних возражений? Раньше Санса никогда не была к этому готова, поэтому Джон всегда приносил все с собой, как послушный мальчик. — Даже если бы они у тебя сейчас были, я бы этого не хотела. Я хочу только тебя, без преград и ограничений. Его глаза закрываются, и Джон прерывисто вздыхает: — Мы никогда не… Нет, они никогда не занимались сексом без презерватива. Она ни разу не занималась сексом без презерватива. Никогда. Санса всегда была слишком осторожной, когда это касалось её тела. Джон тоже всегда был осторожен, вероятно из-за того, как он рос, или был просто ответственным парнем, Санса не знает. Она просто трется об него бедрами, повторяя: — Все в порядке. Я на таблетках. Необходимость почувствовать его внутри без каких-либо преград почти сводит с ума. Внутри разливается предвкушение. У неё почти кружится голова, и мурашки бегут по коже. — Я успею вытащить, — обещает Джон, приподнимая её и стягивая её обычные белые трусики. У неё есть более красивое белье, но эти оказываются на полу быстрее, чем можно было что-то рассмотреть. Санса тоже не медлит: стаскивает с него брюки сразу вместе с трусами. Она берет его член в руку, медленно поглаживая, зная, как Джон это любит. Они почти на грани, но последние остатки разума дают о себе знать: — Запри дверь. Он не выпускает её из объятий, лишь протягивает руку, поворачивая замок. А затем тянет её за голые бедра к краю раковины. Джон берет член в руку, головкой скользя в неё, раздвигая её складки. Санса даже не понимает, что вновь и вновь повторяет его имя, пока он не обхватывает её голову рукой, большим пальцем надавливая на подбородок, заставляя её посмотреть ему в глаза. Его расширившиеся зрачки почти скрывают серую радужку. — Ты должна быть тихой. Санса кивает, хотя раньше проблемы с тишиной были у него, но потом Джон снова начинает двигаться, и все мысли вылетают у неё из головы. У неё дрожат ноги. Раньше они часами проводили вместе, доводя друг друга до оргазма губами и прикосновениями. Сейчас у них нет столько времени, но то, как Джон двигается между её бедер, заставляет Сансу все глубже впиваться ногтями в его кожу. Она кладет голову ему на плечо и еле сдерживает стон. Потому что это так же хорошо, насколько она помнит. Даже лучше. Ощущения более полные, и Сансе даже жаль, что столько времени она отказывала себе в этом. Знакомый устойчивый ритм заставляет её чувствовать себя настолько хорошо и правильно. Джон практически впечатывает её в раковину, и это прекрасно, но не заглушает её печаль, как Санса надеялась. Даже наоборот, с каждым толчком, она чувствует себя все более открытой, и слезы начинают течь по её лицу, смачивая его рубашку, и Санса прижимается к нему крепче. — Хочешь, чтобы я остановился? — спрашивает Джон, потому что, конечно же, он замечает. Сансе сложно поверить, что она когда-нибудь сможет чувствовать себя прежней: не разбитой или сломленной, но Джон — единственное, что кажется правильным. Секс с ним — единственное, что помогает ей не провалиться в горе с головой. Так что, она склоняет голову, чтобы укусить его за ухо, сжимая его бедра ногами, не давая ему отстраниться: — Нет, не останавливайся. Пожалуйста. И Джон не останавливается. Он говорит ей все те вещи, что Санса хочет услышать. Он говорит ей, что она красивая. Говорит, что она идеальная, мокрая и такая тугая. Говорит, что мог бы трахать её вечно. Но сейчас они не могут себе этого позволить. Джон протягивает руку между ними, потирая клитор. Не проходит много времени, когда Санса чувствует покалывание внизу живота. Она всегда кончает первой. В этом Джон джентльмен. Конечно не в том смысле, в котором Старк представляла себе, когда была маленькой девочкой. Санса чувствует, как комната сужается вокруг них, и хочет, чтобы он почувствовал тоже самое, хочет доставить ему столько же удовольствия. Санса крепче обхватывает его ногами и озвучивает последнюю связную мысль: — Не вытаскивай. Джон практически вдалбливается в неё, чтобы успеть за ней, и когда она сжимается вокруг его члена, открывая рот в беззвучном крике, он следует за ней, матерясь сквозь зубы. Санса чувствует его оргазм, и ей снова хочется плакать. На этот раз от облегчения. От сожаления о прошлых ошибках. От чувства благодарности. От его близости. Джон наклоняется к ней, чувствуя, как напряженность медленно покидает его тело. Вначале ни один из них не двигается, лишь его дыхание щекочет её шею, а потом Джон запускает руки в её волосы, перебирая тяжелые пряди. Санса почти слышит, как Джон думает, пока они вжимаются друг в друга. Она не хочет терять то, что чувствует сейчас, не хочет возвращаться к началу: — Просто подожди немного. Не двигайся минутку, — шепчет Санса, когда он пытается отстраниться. — Мы должны спуститься вниз. Обратно к толпе сочувствующих — фальшивых и нет. И Сансе кажется, что её будто бьет током. Боль все еще с ней — в её груди, и ей не хочется проходить через это снова. — Я знаю, — Санса утыкается лицом в его грудь, обвивая его руками, все еще чувствуя его член внутри себя. — Просто дай мне минутку. Когда Джон, наконец, отодвигается, целуя её в лоб, она не может заставить себя посмотреть ему в глаза. Не тогда, когда он протягивает ей пачку салфеток. Не для слез. Они уже высохли на её щеках. Это просто доказательство, что они пересекли черту. Секс, пусть даже очень интимный, не может перечеркнуть все то, что она сделала. Когда Санса спрыгивает с раковины, чтобы привести себя в порядок, она отворачивается от него. Сейчас она не может его видеть. Но отлично слышит. Слышит шелест ткани, звон пряжки ремня и осторожные шаги. Так близко, но все же так далеко. — С тобой все в порядке? Его вопрос режет по нервам, и Санса не знает, что ему ответить. — Ты молчишь, а мне кажется, что я слишком увлекся. Ты была такая… — Джон замолкает, а потом его теплая рука ложится ей на плечо, притягивая её к своей груди. — Я должен был успеть вытащить. То, что он все еще прикасается к ней, успокаивает её: — Я сказала тебе не делать этого. Это то, что я хотела. — Ты уверена? Потому что я ненавижу себя. — Не надо. Это было удивительно, не так ли? Джон тянет её волосы и целует в шею, еще мокрую от пота: — У меня нет слов, чтобы описать насколько. Санса почти этому улыбается. Джон не особо разговорчив, но, когда они вдвоем, слова им не требуются. — Тогда никаких угрызений совести, Сноу. — Только если ты позволишь рассказать твоей семье о нас, — от этих слов Санса резко открывает глаза. — Я знаю, что не сегодня. Но мы должны будем рассказать им. Она разворачивается в его объятиях, потому что хочет видеть его лицо, не веря в то, что он говорит. Джон — ужасный лжец. Врать он не умеет совершенно, но сейчас его глаза полностью серьезны. — Я не могу пройти через это снова. Красться и лгать всем, лишь бы они не узнали насколько сильно я о тебе забочусь. Санса слегка дотрагивается пальцами до его губ. Джон не особо красноречив, но ей нужно услышать это от него. Ей нужно больше. — Расскажешь мне сегодня вечером все, что ты чувствуешь ко мне, а потом мы расскажем всем, кому захочешь. — Сегодня вечером? — переспрашивает Джон, легко прижимаясь своими губами к её. — Я оставлю дверь незапертой.