Take my hand (take my whole life too).

После всего, что случилось с вами двумя, ты смотришь на неё и время от времени видишь сломленную, одинокую женщину, испытавшую на себе все тяжести жизни. Ты можешь чувствовать всю боль, затаившуюся в её сердце, и в какой-то момент тебе её даже жаль. Ты ей не говоришь, конечно нет, ибо плевать она хотела на твою или чью-либо ещё жалость. Она доказывает это, поворачиваясь к миру и улыбаясь так ярко, как никогда прежде, идя вперёд с высоко поднятой головой. Она сияет, и ты уже не знаешь, кто из них настоящая Ирэн — такая хрупкая и уязвимая или та, что поставила на колени целую нацию? Честно говоря, ты не имеешь ни малейшего понятия, и сегодня дедукция тебе не помощник. Вокруг тишина, которая тебе так нравится, и лишь Ирэн еле слышно шепчет: — Звёзды, Шерлок. Что они делают лучше всего? На мгновение кажется, что Ирэн тебе нравится тоже. И ты ругаешь себя, глупого и отчего-то ставшего таким сентиментальным. Ты ругаешь и вдруг, впервые за долгие годы, не можешь мгновенно ответить на вопрос и воскликнуть: "Элементарно!" Вместо этого ты думаешь о ней и о себе, о том, что ещё судьба приготовила для вас. На самом-то деле, ты даже не веришь в судьбу, ведь всему есть логическое объяснение, но объяснить свою встречу с Этой Женщиной не можешь, как бы сильно ты этого ни желал. В моменты, когда ты почти что веришь ей, ты напоминаешь себе, что прежде никто из твоих знакомых не умел лгать так искусно, так мастерски. Никто из них не плёл эту паутину лжи так долго, не запутавшись в ней окончательно. Но ты смотришь на неё и видишь, как изгибаются её губы в победной усмешке, и замечаешь, как осторожно она произносит каждое слово, как опасается каждого предложения, не продуманного заранее. Ты видишь и понимаешь головой, что все её слова — ложь, а все эмоции — уловка, чтобы взять тебя на крючок, но твоё сердце... Твоё сердце так гулко стучит в груди и так глупо мечтает довериться ей. Твоё сердце предаёт тебя, и в следующее мгновение вокруг темнота, и всё, что осталось — её голос. Её голос, звенящий в тишине, окутывает тебя, словно мелодия скрипки, и собой ты уже не владеешь. Ты продолжаешь доказывать Майкрофту, что никто не властен над тобой, но твой брат, как и твоё сердце, давно уже понял истину. Понял, что Ирэн — единственная во всём мире — может диктовать тебе условия игры, и ты так охотно подчинишься её правилам, без намёка на сопротивление. Она будет довольна, может быть, даже назовёт тебя хорошим мальчиком, и ты будешь ненавидеть себя за то, что тебе это нравится. О, Шерлок, ты будешь ненавидеть себя и её за многие вещи, но никогда — за момент вашего знакомства. Никогда за то, что решился спасти её. Ирэн напевает мотив, старый как мир и известный каждому ребёнку, песню о звёздах, и её голос так завораживает тебя, и, что ж, похоже, ты совсем забыл, что она всё ещё ждёт ответа на свой вопрос. Спустя мгновение она задаёт его снова — голос немного хриплый и, кажется, стал ещё тише, но не менее прекрасный: — Ну же, Шерлок. Что звёзды делают лучше всего? Ирэн чётко произносит каждое слово и выглядит так, будто разгадала загадку, которую ты не смог. И она понимает, что этого ты никогда не допустишь. Ты, как обычно, перебираешь в голове десятки вариантов, но, в конечном счёте, логичным кажется единственный из них. Звёзды умеют только одно. — Сиять, — шепчешь ты. — Они сияют, Ирэн. Ты называешь её по имени уже долгое время, потому что нет больше никаких границ, нет ничего, что можно было бы нарушить. Ты был бы рад, будь всё совсем иначе, ей же, напротив, нынешнее положение вещей импонирует куда больше, чем предыдущее. Ты ждёшь её реакции на свою догадку. Она улыбается, и в глазах её — искренность, и, возможно, слова её не такие уж и лживые, а прикосновения не пропитаны фальшью. — Да, Шерлок. Они сияют, несмотря на то, какими одинокими являются на самом деле. Ты вдруг отчётливо понимаешь, что она хотела тебе показать. Вы оба слишком умны, слишком нуждаетесь в загадках, чтобы говорить всё напрямую. К тому же она знает, как высоко ты ставишь человеческий ум. Ещё одна вещь в ней, которая завораживает тебя и заставляет толпы мурашек разбегаться по твоей коже, хотя ты никогда не признаешься в этом. Ирэн сама — как раскалённая звезда, сияющая и окружённая миллиардами других, менее заметных, значимых, нужных. Ирэн — словно легенда, которую стоит рассказывать маленьким девочкам, о силе и храбрости, о мудрости и хитрости, об уме и красоте в одном флаконе. Всё в ней сплетается воедино, всё звучит как лучшая симфония, сыгранная тобой на скрипке — вот что делает её такой особенной для тебя. Но стоит присмотреться к её глазам — и в них уже не сила, а уязвимость, не величие, а одиночество, ибо никто в целом мире не способен её понять. Стоит лишь присмотреться — и, возможно, только возможно, ты увидишь себя самого. Ты протянешь ей руку, и конец обернётся в начало.