Найдешь ли ты меня среди тысяч звёзд и метеоритов?

      Его карие глаза будто смеялись, на тонких губах настоящего аристократа застыла издевательская усмешка. Парень просто сгорал в огне этих беспощадных глаз. Казалось, этой адской пытке не будет конца. Но ткань сна была дьявольски разорвана писком будильника. Акутагава Рюноскэ снова проснулся в холодном поту. Осознание нереальности только что увиденного миража пришло не сразу: потребовалось несколько долгих секунд, чтобы призрак из сна развеялся, а его смех перестал звенеть в голове. Которое утро он просыпался с мыслями об этом человеке?       Вырубив будильник привычным швырянием бедняги в стену, Акутагава встал и направился в ванную. Бледно-серый кафель обжигал холодом босые ноги парня, но ему было плевать. Стоя под теплыми струями воды, он не думал ни о чем, кроме как о человеке из своего сна. И от этих мыслей его длинные бледные пальцы сжимались до побеления костяшек. Сколько лет уже прошло? Семь? Восемь? Рюноскэ сбился со счёта, ни один день не отличался от другого, вся его жизнь была будто бы безвкусной овсянкой, которую он день ото дня ел. Ничего, кроме серости. Даже от отражения в зеркале было тошно. Пока Акутагава совершал привычный утренний ритуал чистки зубов, он с отвращением смотрел в отражение своих глаз в зеркале – таких же серых, как вся его жизнь. Рюноскэ терпеть не мог эти две большие серые лужи, что неестественно выделялись на его бледном лице, как и не переносил он свой аккуратный, слегка вздернутый нос, бледно-розовые губы, смолянисто-чёрные волосы, некоторые пряди которых плавно переходили к пепельному оттенку и редкие светлые брови, говорить про которые вовсе не стоило.       С утра город был серый, никак иначе: хмурые потоки куда-то вечно-спешащих людей, шум поездов и машин, звук от капелек американо, наполнявших пластиковые стаканчики. Акутагава часто покупал его, пока ждал электричку, которая везла его на работу. В то время как четыре кубика сахара таяли в этом напитке, который очень условно можно было назвать «кофе», Рюноскэ жадно вглядывался в происходящие вокруг события, но несмотря на это, ничто не могло его заинтересовать: вот, например, возле касс старушка жаловалась на повышение цены за проезд, какой-то незнакомец в солнце-защитных очках, подозрительно озираясь вокруг, явно искал место, где он бы мог оставить свою сумку, а вот еще двое молодых парней, которые обсуждали, вчерашний бейсбольный матч на стадионе «Йокогама» - из всего этого, хоть и с трудом, но можно было высосать материал для новой статьи, и тем самым продлить свое пребывание в журнальном агентстве. Что ни день, то борьба за выживание. Акутагава сжал стаканчик с кофе настолько, что на его руке начал появляться красноватый след от ожога. «Правильно, ничего не изменилось,» - привычная мысль, как назойливая мушка, крутилась в голове Рюноскэ. –«Что трущобы, что агенство – везде приходится бороться, чтобы прожить ещё один день.»       Наконец поезд прибыл на станцию. Акутагава сделал один глоток тёмно-коричневой жидкости, поморщился и отбросил стаканчик кофе, даже не заботясь о том, попадёт ли он в мусорное ведро, или на одежду незадачливого прохожего. Всё-таки, сколько бы Рюноскэ его не покупал, он терпеть не мог кофе.       Когда Акутагава сел в поезд, его игра в гляделки не прекратилась, зимой в своём чёрном худом пальто, он был похож на ободранного воробушка с глазами недремлющей совы. Решив наконец, что в вагоне нет ничего интересного, Рюноскэ уставил бессмысленный и тусклый взгляд на картину за окном, мимо проносились пейзажи заснеженной Йокогамы. Из-за ночных кошмаров журналист не высыпался, и поэтому он совсем не удивился, когда его начало клонить в сон. Прежде чем провалиться в сон, Акутагава как-то остраненно подумал о том, что это, кажется, первый зимний снегопад, и о нем тоже можно будет написать, а дальше была лишь сладкая тьма.       Открыть глаза и увидеть лицо склонившегося над тобой кондуктора – не самая приятная вещь на свете, ещё менее приятно становится тогда, когда слышишь слова:«Хей, вставай, парень, это конечная» . И подрываясь, бежишь только с одной панической мыслью в голове: «Чёрт, я опоздал на работу». В случае Акутагавы события развивались примерно по такому сценарию, только вот когда он собрался бежать, кондуктор мягко схватил его за руку, окрикнув: «Куда вы? Цветы не забудьте!» - Какие к черту цветы?! – гнев в парне вскипел быстрее воды в чайнике. – Не видите, мне на… - Акутагава замер на полуслове, обернувшись посмотреть на растерянного кондуктора, который держал в своей руке букетик жёлтых одуванчиков. При виде этих цветов, все гневные тирады рассыпались пеплом, а вся ярость в миг развеялась. Выдернув свою руку из захвата всё ещё ничего не понимавшего мужчины, Рюноскэ попятился назад, его сердце в этот момент билось, словно птица в клетке, а мозг отказывался функционировать. «Этого не может быть, не может быть, не может, нет, нет, нет, нет!» - сотни голосов загогатали в его голове. Кровь пульсировала по венам, он начал задыхаться, а голоса всё продолжали нарастать, всё больше и больше оглушая его. Угасающим сознанием, Акутагава заметил, как кондуктор спешит подхватить его, после чего Рюноскэ провалился в спасительную тьму. ***       Они находились в классной комнате залитой солнечным светом и теплом. Ученик старшей школы Йокогамы и один из самых известных писателей современности: Дазай Осаму. Из приоткрытого окна дул лёгкий ветерок, нёсший издалека предчувствие дождя. Мальчишка стоял, оперевшись на подоконник и наполовину высунувшись из окна, смотрел за вольным полётом птиц, мечтая однажды присоединиться к ним. А его учитель литературы сидел за партой, сосредоточенно читая книгу повернутую вверх ногами. - Скажи мне, Акутагава, а о чём ты сейчас мечтаешь? – не отрывая глаз от книжки, небрежно поинтересовался шатен. - О чем мечтаю? Ну… я даже не знаю. Наверное, хотел бы когда-нибудь стать таким же одарённым писателем, как Вы, Дазай-сан. - Пхах, правда, Акутагава? С таким отношением ты никогда ничего не добьешься. - Это ещё почему?! – вспылил Рюноскэ, но не успел он гневно обернуться, чтобы высказать наставнику все, что о нем думает, потому что замер на полуслове при виде тёмно-карих глаз напротив. От этого взгляда хотелось убежать, спрятаться, но Акутагава только тяжело сглотнул. К тому же, он не успел заметить, когда Осаму смог подобраться к нему так близко. - Когда-нибудь ты поймёшь, Акутагава, - Осаму прикрыл глаза и изобразил на лице широкую улыбку. Через секунду Рюноскэ почувствовал прикосновение к своим волосам чего-то легкого, почти невесомого, дотронувшись, он обнаружил на этом месте жёлтый одуванчик. Рюноскэ удивленно смотрел на одинокий цветочек в своей руке, а писатель всё так же лучезарно улыбался, и по цвету его улыбка напоминала этот солнечный цветок.