Тихая гавань

Если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря.

      Я помню тебя, мой первый единственный друг. Кому никогда не завидовал и с кем нечего было делить. А ты, помнишь, каким ослепительно-синим было наше море и какой зеленой, шелестящая в унисон ветру, Гора? Помнишь, как сидя на горячем покореженном бетоне полузасыпанных дотов над самым обрывом, смотрели в морской бинокль на краны, шевелящиеся в порту — далеко внизу, под ногами. Ты придумал «командный пункт» между тремя старыми елями, и, кроме нас, во всем мире никто больше не знал, как важен этот пятачок земли, усыпанный многолетним ковром пожелтевшей хвои. Разве после дорожил я хоть чем-то так, как тогда — кривой веткой серебристого тополя, из которой было удобно сделать лук?..       По обеим сторонам проулка росли низенькие узловатые акации и заросли мальвы, прореженные синими стрелками васильков. Я помню, как солнце задорно палило в спину, и старая лестница с широкими — не обхватить рукой — шершавыми от облупившейся краски перилами, ползла, извиваясь, по Горе вниз. Тогда казалось — прямиком в море. А ее пролеты увивали фиолетовые поросли дикого винограда и оранжевые трубчатые гроздья кампсисов, хотя, тогда я не знал, как они называются.       Мы вдвоем владели целым миром, в котором дни не звались «понедельником» или «средой», но делились на «отлив» и «прилив», в котором осыпавшиеся дикие жердели размазывались под ногой скользким желтым месивом, головастые толстобокие бычки шныряли под прибрежными камнями, скользкими от морского мха, а воздух пах сухой соломой, тиной и немного календулой.       Помнишь, как возвращались под вечер домой, на трясущихся от усталости ногах, в мокрых майках, потому что, конечно же, плавать в них было круче, чем раздеваться? Как истекал сладкой влагой с треском раскрывшийся арбуз, как алело бескрайнее вечернее небо, а над головой носились стаи ласточек, шныряя, за ожившей после жаркого дня, мошкарой. Помнишь, как слушая их звонкий гомон, мы смотрели на картинки с гладиаторами в книге о Древнем Риме?       Мой первый и единственный друг, ты безжалостно разбил мое одиночество, и осколки его мы зашвырнули далеко за горизонт, туда, где паруса начинали казаться белыми точками.       Я рад, что мы никогда не встретимся, уже повзрослев. Тебе не понравилось бы, каким я стал. А я не пережил бы бутылки пива у тебя в руке.       Мне нравится думать, что если поступать правильно, то взамен, в конце, можно попросить у неба награду. Иногда я фантазирую, что попрошу положить меня рядом с тобой, и тогда состоится наша встреча, как мы и поклялись: кровью — все по правилам — расковыряв палец тупым складным ножом. Если было бы можно, я бы выбрал возможность вернуться к тебе, растворившемуся в нашем детстве, чтобы снова кричали чайки и море шуршало о камни.       И тогда я попрошу прощения, за то, что пришлось ждать меня так долго. А ты цыкнешь с присвистом левой щекой, рассмеешься над моими глупыми страхами, скажешь, с облегчением улыбаясь: «Да пошел ты…».