Дикарка

Около часа Лидия пролежала на мокром асфальте без сознания. С трудом поднявшись, стряхнув попавшую в окровавленные колени грязь, она побрела в сторону дома, но не тут то было. В одном из переулков стояла группа девушек лет 17-ти -19-ти. Заметив её, одна из девушек крикнула: — О боже, девочки, это же кажись та сука которая отобрала у нас Финника... — С-стоп... Вы о чём? - ели выговаривала полуживая Лидди. — И не говори что ты не знаешь Финна, не прикидывайся идиоткой. - отвечала та, что стояла впереди всех. — Ну и что, что дальше? — Ты ведь Лидия Вайленс? - нахмурив брови и выдав дьявольскую улыбку, брюнетка подошла в плотную к скрючившейся сероглазой и спросила, взяв её за подбородок и слегка нагнувшись. — Да, а от-ткуда... - не успела договорить она, как соперница перебила её криком, обращенным к остальным 5-7 девушкам. — Бей её! Толпа начала избивать и без того обессилевшую рыжую, кто ногами, кто кулаками, изредка проговаривая что-то из разряда: «Шлюха», «Если бы не ты, он бы мог стать моим»,«Воровка», и т.д. Последнее что она помнит, это боль в районе рёбер и то, как она дрожащими руками закрывала уже разбитое лицо. С трудом открывая опухшие веки, девушка поняла, что она в больнице. Откуда бежала, туда и вернули, так сказать. Белые стены, до тошноты чистое, выглаженное постельное бельё, запах медикаментов, и... ромашек? Лидди хотела повернуть голову к источнику аромата, но резкая боль пронзила от подбородка до плеча, от чего та лишь болезненно прошипела. Приложив руку к шее, она почувствовала широкий пластырь. С трудом все-таки повернув голову, она заметила букет своих любимых ромашек и записку в них. Протянув к ней кисть полную ссадин, синяков, кровоподтёков и с наличием маленького шва в районе тыльной стороны ладони, она вынула её. «Мне так жаль... Поправляйся, люблю. Финн». Прочитав данное содержание записки, рыжая скомкала её и с трудом швырнула на пол. Не успев даже задуматься, Лидди отвлек приход врача: — Здравствуйте, мисс Вайленс. Ну что я могу Вам сказать... Переломы трёх рёбер и голени левой ноги, четыре шва, очень много открытых ран. Извиняюсь за жаргон, но отметелили Вас конечно знатно. - врач был прав, на Лидии действительно, живого места не было. — Простите что перебиваю, мистер...? - подняв рассеченную бровь и вопросительно посмотрев на доктора спросила она. — Кельвис, — Мистер Кельвис, не могли бы вы выбросить этот веник, что стоит у меня на тумбочке к чертям собачьим? А то противно. — Конечно... - с ноткой недопонимания врач всё же исполнил просьбу больной. — К Вам приходил мистер Вулфард... - не успел договорить доктор, как Лидди снова перебила его. — Не впускайте его больше сюда, я не хочу чтобы он появлялся тут до моей выписки. — Конечно, как скажите. А сейчас вам бы лучше поспать, - сказал мистер Кельвис выходя из палаты. Как только рыжая прикрыла глаза, то провалилась в сон. Неизвестно, сколько бы она проспала, если бы её не разбудило ощущение постороннего взгляда на себе. Приоткрыв глаза, она увидела сидящего перед собой Финна. — Какого чёрта ты здесь делаешь!? Я же попросила, не впускать тебя сюда - с болью нахмурив брови спросила девушка. — Так вот почему мне было так трудно попасть сюда... - произнёс кудрявый, кладя свою руку поверх её, израненной, местами синей. Как только его ладонь коснулась кожи её руки, та резко отдёрнула её. — Что ты тут забыл? Или уборщица попросила съебаться, потому что ты мешаешь полы возле реанимационной мыть? - злостно приговаривала она. — Это тут причем? Я пришёл, потому что волнуюсь за тебя, потому что люблю. - глядя на израненную Лидди, с огорчением в глазах отвечал Вулфард. — Я бы сейчас посмеялась, но мне больно. И знаешь, твои вот эти сказки о любви ко мне... Прекрати, ты смешон. У тебя есть Сэди, так и иди к ней... Что ты забыл в моей палате, что? Я не хочу тебя видеть, просто убирайся вон... - с улыбкой на лице сказала рыжая, сопровождая её ручьём слёз что так больно впивались в раны на лице, разбитые губы. — Лидди я.. — Я сказала пошёл вон отсюда, я не хочу тебя видеть... — Я ведь... — ПОШЁЛ ВОН! - крича во весь голос умоляла та. Финну ничего не оставалось, кроме того как уйти оттуда, он понимал о чём она говорит, но ведь это уже давно в прошлом. Ему было больно, больно смотреть на её израненное тело, на её швы, кровоподтеки, переломы... Его сердце сжималось от боли. Он понимал, что это всё далеко зашло. Слишком далеко. И вернулся обратно в палату девушки. Своей девушки.